Пазл расколотой души, или Волдемортами не рождаются (джен)

После столь запоминающегося завтрака в комнату Мальсибера явились все заговорщики — братья Лестрейнджи, Долохов, МакНейр, Малфой и Эйвери. Не нужно было обладать даже минимальными навыками в легилименции, чтобы понять, Что их всех интересовало.

— Я не знаю, — с порога начал разговор Мальсибер. — Я не ожидал подобного, клянусь. Даже не думал.

— Да кто такое вообще мог ожидать? — Долохов по-хозяйски устроился в кресле и кивнул Малфою:

— Люциус, вызови своих ушастых, пусть выпивку с закуской организуют. В такой хреновой ситуации без бутылки не разберёшься.

Эйвери тихонько вздохнул: пить он не любил, а пьяного Долохова боялся лишь чуть меньше, чем Лорда.

Малфой молча хлопнул в ладоши и, отдав распоряжение эльфу, вновь воззрился на Мальсибера.

— Я действительно не знаю, почему он это сделал. И зачем, — сказал тот, оглядывая обращённые к нему напряжённые лица.

— Он, похоже, сам не знает, — буркнул Долохов. — Делать-то что будем? Мальсиберу-то хорошо, он уже отмучился.

— Что значит «отмучился»? — неожиданно возмутился Мальсибер. — Я не собираюсь исчезать! Пока, по крайней мере.

— А зря, — Долохов криво ухмыльнулся, — хоть какой-то шанс бы на спасение получил. Мы-то тут все смертники, как говорится.

— Если я уйду, он станет прежним, — возразил Мальсибер. — Кто-то хочет этого?

— Нет! — в ужасе вскрикнул Эйвери.

Остальные были с ним полностью согласны, и даже Долохов, обычно не одобряющий Эйвери, на сей раз промолчал.

Мальсибер, держа в руке бокал белого вина, невидяще смотрел на него, вспоминая разговор с Тёмным Лордом. Что же, сказанное тогда, подтолкнуло ставшего непредсказуемым Повелителя к решению снять с него Метку? Какие слова?

— Я говорил, что устал от смерти, — наконец произнёс Мальсибер. — Что когда-то мы ведь вовсе не за тем, чтоб убивать, за ним пошли.

Эйвери ошеломлённо посмотрел на Мальсибера, но озвучить свое мнение не рискнул.

— Он действительно переменился, — задумчиво сказал Родольфус, — раньше подобное высказывание стоило бы тебе жизни.

— А от нас-то что ему надо? — Рабастан, до того сидящий на мягком диванчике у окна, вскочил с места и принялся метаться по комнате. — Чтобы мы тоже ему сказали, что устали от смерти и вообще не за этим пошли? Что я дуэлянт, а не живодер?

— Ему нужно, чтобы мы его не боялись, — сказал Мальсибер. — Внутренне, а не напоказ. Честно говоря, это единственное объяснение, которое приходит мне в голову. Но как это сделать, он не знает... Вероятно, то, что он снял метку — отчасти эксперимент. Если вдруг ему понравится, может, он ещё попробует, — предположил он без особенной уверенности.

— Я думаю, что он сейчас будет проверять, как ведём себя мы все, — хмыкнул Долохов, — а заодно — как поведёт себя Мальсибер. Хотите пари, — вдруг азартно предложил он, — что Его Темнейшество обязательно почтит своим присутствием обед? И первым делом посмотрит, на месте ли Ойген?

— Хочу! — поддержал его Малфой. — Хотя я с тобой вполне согласен. Вопрос действительно в том, что делать нам. Ойген?

— Я не знаю! Перестать бояться, — тот нервно рассмеялся. — Говорю вам: я не знаю, почему он сделал так.

— В общем, ждём, — подвёл итог разговора Долохов. — И действуем по обстановке.

* * *

— Как же они мне все противны! — пожаловался Тёмный Лорд верной Нагини. — Ограниченные, мелочные, трусливые! Никакой ответственности, никакой инициативы! Никакого понимания обстановки, никаких собственных идей! Тупые исполнители, в лучшем случае. В худшем — и исполнители из них, как из троллей балетная труппа. Я себя Варнавой Вздрюченным с ними чувствую! Впервые в жизни пожалел, что у меня нет родственников — может, хотя бы они не были такими идиотами!

Нагини сочувственно зашипела и ткнулась мордой в его левую руку.

— Ну, снял я Метку с самого нормального, — сердито сказал Лорд, — и как ты думаешь, где он сейчас? На континенте как минимум. Если уже не в другом конце мира, от меня подальше. А сними я Метки с остальных? Кто меня убивать кинется, кто оглушающим приложит, чтобы свою шкуру спасти и сдать меня врагам, кто на опыты заберет, как Руквуд, исследователь-энтузиаст. Души-то у всех порченые, искалеченные, гнилые... Души...

Лорд глубоко задумался.

— Знаешь, — сказал он, гладя змею по морде, — а ведь только ты меня понимаешь по-настоящему. Это от того, что в тебе — часть моей души? Так, может, настало время собрать воедино остальные части? А вопрос с бессмертием решить как-то иначе?

Нагини резко подняла голову и уставилась на него долгим, немигающим взглядом. А затем положила голову на плечо и обвила хвостом его ноги.

И тихо выдохнула:

— Да-а-а.

— Так и сделаю, — кивнул Лорд. — Что же, Люциусу я отдавал на хранение дневник, Белле — чашу, диадема, кольцо и медальон надёжно спрятаны... Начну с того, что рядом. Сначала попробую присоединить одну часть, а остальные пусть останутся, хотя бы в качестве страховки. Вот только надо подумать механизм извлечения: мне не хотелось бы повредить реликвии Основателей. Да и дневник мне дорог как память.

* * *

На обед Тёмный Лорд явился без опозданий, когда все только садились за стол, и первым делом посмотрел на правую половину стола, где напротив четы Малфоев обычно устраивался Мальсибер. При виде Ойгена мрачная физиономия Милорда слегка прояснилась.

— Мистер Мальсибер, — слегка насмешливо произнёс он, — я полагал, что более никогда вас не увижу.

«Вы дурак или святой?» — хотелось спросить Волдеморту, но он решил слегка сместить акценты.

— Я люблю сюрпризы, — улыбнулся в ответ Мальсибер. — Я надеюсь лишь, что не рассердил вас этим.

— Нет, не рассердили, — Тёмный Лорд задумчиво посмотрел на него и опустился на своё место во главе стола. Остальные с явным облегчением последовали его примеру, обмениваясь вежливыми репликами о погоде, здоровье и превосходном качестве блюд.

Мальсибер, за которым Лорд наблюдал исподтишка, казался удивительно спокойным и расслабленным и даже, вопреки обыкновению, шутил, время от времени говоря что-то явно успокаивающее Эйвери, как обычно, сидящему справа от него.

Ойген, протянув руку, взял бокал белого вина, привычно разбавил его водой и сделал пару глотков. Лорд, с отвращением смотревший на целебный травяной чай перед собой, неожиданно усмехнулся, трансфигурировал чашку с отваром в бокал, очистил её от содержимого и с помощью невербального заклинания наполнил белым вином, по примеру Мальсибера долив его водой.

И с интересом отпил глоток.

На вкус жидкость была кисловатой, с лёгким запахом вина, и пилась легко, совсем не оставляя чувства опьянения.

Лорд сделал ещё пару глотков и удовлетворённо вздохнул — вино с водой было куда лучше травяного чая. Он прислушался к своим ощущениям и вдруг понял, что снова начал чувствовать вкус и запах — как в юности. После его возрождения он почти не ощущал вкуса еды или питья — всё отдавало картоном. Надо же...

Лорд брезгливо покосился на пюре из шпината на своей тарелке, произнёс Эванеско и решительно отлевитировал с общего блюда баранью отбивную.

Мальсибер бросил на него заинтересованный взгляд и неожиданно тепло улыбнулся, остальные же застыли на своих местах, словно скованные Петрификусом.

— Господа? — ядовито поинтересовался Волдеморт. — Что вас так заинтересовало?

— Простите, мой Лорд, — раздался нестройный хор, и все присутствующие, словно по команде, уставились в свои тарелки. Все, кроме Беллатрикс, буквально пожиравшей его глазами.

— Мы все рады видеть вас в хорошем настроении, — ответил за всех Мальсибер.

— Мистер Мальсибер, — Лорд прищурил глаза и посмотрел на Ойгена, — мне иногда кажется, что вас непременно канонизируют. Лет через сто.

— Простите, мой Лорд? — удивлённо спросил тот. — Я не очень хорошо помню христианские каноны, но мне кажется, что канонизация бывает только после смерти... думаете, что ста лет мне не прожить?

Рабастан, не удержавшись, бесшумно фыркнул и тут же опустил голову ещё ниже.

— Уж не планируете ли вы стать бессмертным? — тонко улыбнулся Волдеморт.

— Я? — переспросил Мальсибер изумлённо. — Что вы, — покачал он головой. — Жизнь так прекрасна, что покинуть её будет жалко — но я всё-таки рискну. Когда-нибудь. Когда состарюсь.

— Вы полагаете, что сможете сами выбирать, когда вы расстанетесь с жизнью? — Лорд усмехнулся. — Какая самонадеянность!

— Что вы, — покачал головой Мальсибер, — нет, конечно. Но мечтать же я могу?

— Мечтать можете, — разрешил Тёмный Лорд. — Кстати, господа, — он обвёл взглядом УПСов, — а о чем мечтаете вы?

— О вашей победе, Милорд! — пылко воскликнула Белла.

— Ну да, — без особенного удовольствия протянул тот. — А ещё?

Остальные стали нестройным хором уверять Повелителя, что они тоже мечтают о его победе, и только Гойл вдруг выпалил:

— А я мечтаю дома пожить — по жене скучаю, да и хозяевам надоедать не хочу...

В комнате воцарилось гробовое молчание.

— И что вам мешает, мистер Гойл? — холодно поинтересовался Лорд. — Если вы мне понадобитесь, то получите вызов по Метке.

— Так ведь эта... — удивлённо протянул он. — Велено ж жить тут!

— Кем велено? — Тёмный Лорд пристально на него посмотрел. — Мной? Ну так я вам разрешаю отправиться к себе. Да, господа, — обвёл он взглядом Пожирателей, — это касается всех. Вот разве что нам с Антонином придётся воспользоваться гостеприимством Люциуса.

Отбивная была превосходна, и пришедший в хорошее расположение духа Волдеморт, завершив трапезу, поднялся из-за стола.

— Люциус, мне нужно с тобой поговорить, — скомандовал он. — А вам, господа, приятного аппетита, — и отбыл.

Ему даже толком не ответили — настолько было велико охватившее всех изумление. Малфой же, быстро поднявшись из-за стола, послушно двинулся за ним следом — и как мог старался стереть с губ счастливую улыбку. Мерлин — неужели это общежитие закончится? И он снова сможет жить спокойно в своём доме?

— Люциус, — по-змеиному улыбнулся Лорд, войдя в свои апартаменты и устроившись в кресле у камина, — много лет назад я отдал тебе на хранение одну вещь. Настало время её вернуть.