Мыслит — значит, существует (гет)

С начала занятий не прошло и трёх недель, а замок уже погрузился в полный хаос.

Всё началось на первом же уроке защиты от тёмных искусств. Взглянув на тест Локхарта, Гарри сразу увидел, что к теме предмета эти вопросы не имеют никакого отношения. Он вздохнул, скомкал листок и запульнул бумажный шарик в Лизу Турпин, которая сидела с чересчур погружённым видом. Шарик прилетел ей прямо в макушку; Лиза обернулась, не понимая, в чём дело.

Гарри же спокойненько встал, собрал вещи, сладко зевнул и бросил бросившемуся в ступор классу:

— Пойду вздремну. Позовите, когда у нас появится нормальный преподаватель.

И началось.

* * *

Гарри Поттер числился не просто Мальчиком-Который-Выжил, он был сильнейшим учеником Хогвартса за много лет. И хотя о его привычке не церемониться со сверстниками знали все, открытый выпад против профессора стал полной неожиданностью даже для него самого.

Из близких Гарри Невилл искренне восхищался подобной наглостью.

Дафну эта выходка скорее забавляла.

Гермиона рвала и метала — как он вообще посмел?!

Ну а Луна оставалась Луной. На ее губах играла легкая улыбка, впрочем, вполне обычная, так что...

На учительском фронте разногласий оказалось куда меньше.

Флитвик, разумеется, не мог публично одобрить подобное поведение, однако неофициально его позиция не вызывала сомнений — и отсутствие каких-либо санкций к Гарри служило лучшим тому подтверждением. Макгонагалл на первый взгляд тоже казалась возмущённой, но едва ли кто-то этому верил: сдержанная улыбка, появлявшаяся на её лице каждый раз, когда Поттер проходил мимо, выдавала её истинные мысли.

Большинство преподавателей попросту радовались, что у Гарри хватило дерзости высказать вслух то, о чём они сами предпочли промолчать.

Все, кроме профессора Снейпа. Тот готов был доказывать каждому, кто соглашался слушать (то есть исключительно слизеринцам), что Поттера пора вышвырнуть из школы и что он — точная копия своего отца. Пока один из гриффиндорцев не заметил во всеуслышание, что Снейпу не мешало бы сменить пластинку, поскольку эта песня успела всем надоесть.

Снейп взъярился. А тот факт, что выловить наглеца в толпе так и не удалось, лишь подливал масла в огонь.

Как бы то ни было, с того самого дня Гарри больше не ходил на уроки Локхарта.

* * *

И запущенный этим снежный ком проблем начал стремительно разрастаться.

Паранойя Снейпа заставила его сыпать отработками направо и налево; особенно доставалось близнецам Уизли, которые в ответ выкрасили волосы абсолютно всем слизеринцам в красно-золотой цвет.

Досталось и Дафне.

Гарри, разумеется, нашёл эту забаву чрезвычайно удачной. Невилл его мнение разделял. Гермиона всё ещё дулась и подобного юмора не понимала, а на губах Луны по-прежнему играла свойственная ей загадочная улыбка.

Вот только злить Дафну явно не стоило. В качестве мести она изменила цвет глаз всех гриффиндорцев на ярко-зелёный — в точности как у Гарри, аккуратно отправив его в список основных подозреваемых.

Вот только самого Гарри это ничуть не обеспокоило. У него имелось железобетонное алиби: всё это время он провёл на кухне в компании Луны, мастеря ожерелья. И пусть в правдоподобность этого верилось с трудом, спорить никто не рисковал.

В конце концов, он же был с Луной.

* * *

С тех пор волосы у Гарри то и дело самопроизвольно меняли цвет, а мантия регулярно приобретала оттенок розовой карамели.

И тем не менее видеть Снейпа с чистыми волосами всё равно было дико.

А ведь поначалу Гарри всего-навсего хотел выкроить чуточку свободного времени и не тратить его на уроки Локхарта.

* * *

Последнее событие превратило Гермиону в параноика.

— Но, Гарри! — возмущалась она. — Как я вообще могла получить эту открытку? Это же невозможно, я никому ничего не говорила!

— Может, ты кому-то обмолвилась и просто забыла...

— Нет, я абсолютно уверена! Единственное объяснение: кто-то целенаправленно наводил обо мне справки.

— Да брось, иметь тайного поклонника — это же здорово.

— Да, но от этого жутковато. Он за мной шпионил!

— Ну, может, это она, знаешь ли...

— Мне всё равно, какого оно пола!

— Эй, полегче. Пол — это вообще-то важно...

Сидевшая за соседним столом Дафна густо закашляла, пытаясь заглушить смех. Гарри бросил на нее извиняющийся взгляд и вновь повернулся к Гермионе.

— Ладно, забудь. Давай начнем сначала?

Она тяжело вздохнула.

— Ты ведь просто издеваешься надо мной, да?

— Нисколько. Просто подумай: приложить столько усилий ради поздравления с днём рождения — это похвально, чего тут бояться-то.

— Если ты так говоришь... — протянула гриффиндорка и предпочла оставить Гарри в покое, чтобы пойти пожаловаться Невиллу.

— Когда ты собираешься рассказать ей, Гарри, что это был ты? — спросила Дафна, стоило Гермионе отойти достаточно далеко.

— Понятия не имею, о чём ты, — невинно поморгал он. — И вообще, тебе стоит быть осторожнее. Я только что видел, как ты заходилась смехом, а теперь запросто обращаешься ко мне по имени. Что подумают остальные слизеринцы?

— Хватит увиливать. Я прекрасно знаю: единственный способ добыть дату её рождения — это выкрасть личное дело из кабинета Дамблдора или Макгонагалл. И я уверена, что провернуть такое мог только ты... А по имени я буду называть тебя тогда, когда сама захочу, Гарри.

— Близится конец света: чистокровная слизеринка обращается ко мне по имени...

— Ты опять сбегаешь от ответа!

— Ладно, твоя взяла, — сдался Гарри. — Да, это был я. Но признаваться я не собираюсь. Если ты раскусила меня за пять секунд, то и она рано или поздно догадается.

— И всё-таки я хочу знать, как ты это сделал.

— Проще простого. Попросил домашнего эльфа с кухни заглянуть в её досье и всё мне рассказать.

— И он согласился? — изумилась Дафна. — Вот так просто? Без лишних вопросов?

— Разумеется! Когда я объяснил, что это ради поздравления с днём рождения, он сразу же согласился.

— И ты конечно же умолчал о том, что твоя истинная цель — взрастить всеобщую паранойю и напугать бедную девочку?

— Вовсе не напугать, — возразил Гарри. — По крайней мере, не специально... Как думаешь, стоит ей сказать?

Дафна тяжело вздохнула. На лице Гарри не отражалось ни малейшего намёка на угрызения совести — вся эта история казалась ему превосходным развлечением.

Она молча уткнулась в учебник, пряча предательскую улыбку.

* * *

Гермионе открылась вся правда лишь к середине октября — как раз когда всеобщее напряжение наконец спало. Преподавателям удалось положить конец затяжной шуточной войне, от которой стояла на ушах вся школа, а гриффиндорцы со слизеринцами успели измотать друг друга до предела.

Впрочем, перевести дух и насладиться спокойствием получилось недолго.

Спустя две недели, аккурат в день Хэллоуина, на одной из стен обнаружили окаменевшую кошку завхоза и зловещую надпись об открытии Тайной комнаты. В сердцах обитателей Хогвартса поселился леденящий ужас.