Мост в рассвет (джен)

Навь

— Ярр… — выдохнула Сирин.

В её предутренних грёзах он всегда был тем, кто надевал на неё венец, но никогда — тем, кто похищал её из-под него. Да что там, не было и не могло быть там никакого похищения!.. Но ведь Марену похитил чёрный вихрь, и с ним она и осталась, не с царевичем! Пусть не навечно, но много ли на свете вечного? В сказках “жили они долго и счастливо" равнялось почти вечности.

— А ты говорила мне держаться от него подальше, — укорила она Йагиль, с трудом сдерживая горячую волну надежды. Всё перевернулось в один миг. — Ведь именно от чёрного вихря и Марены родился и сам Ярр!

— И к чему это привело? — жёстко напомнила Йагиль. — По устоям Марена и вихрь виделись лишь дважды: в момент похищения, когда она принимала свою судьбу раз и навсегда, и перед самым выплеском — последним боем. Каждый из них шёл своим путём. Только мать Ярра нарушила эту традицию. Любовь это была или блажь… Что произошло дальше, ты знаешь. — Она помолчала, а потом вдруг заговорила быстро и зло: — Даже если любовь — Марена не имела на неё права! Эти узы сделали слабыми их обоих. И она выбрала слабых, чтобы спасти… Решила за нас всех, кому жить, а кому развоплотиться! Разрушила равновесие. А нам теперь — латай.

Но, выдав эту тираду, Йагиль с усилием зажмурилась, и Ядвига, которую Сирин ясно увидела в её глазах, услышала в голосе, ушла вглубь. Она назвала слабым и Ярра тоже. Все у неё слабые — только она сама, видимо, сильная. И единственная верная. Наверняка уже жалеет, что передала часть иглы такой неудобной, несговорчивой Сирин.

— И всё станет как раньше, если мы с Ярром… Если всё пойдёт по вашим устоям? — с сомнением спросила она. — Нежить будет… существовать, души — переходить, а Мост — стоять?

— С вами двоими всё очень непросто, — открыв глаза, посетовала Йагиль, прям как Кладезь на неисправный, капризный механизм. — Слишком много между вами пролегло невидимых связей, когда одна отвергает другую, а нити путаются, как паутинки на ветру… Но ради выплеска, который сохранит всех нас, Ягины готовы рискнуть.

Ради выплеска… Сирин будто огрели ухватом. Энергия! Им нужна энергия их горя и утрат! Их разлуки! А может, и гибели.

— Ягины готовы рискнуть!.. — с кривой усмешкой повторила Сирин. — Почему бы вам самим не стать на вершине Моста, к чему вы так стремитесь? Среди пролетающих жизней и судеб? Ты вот явно сожалела, что не успела там побывать! — запальчиво воскликнула она. И добавила, чтобы ясно стало, к кому она действительно обращается: — Йагиль!

Но та осталась каменно спокойной, пока ещё держала себя — собой. Пусть и с чужими словами на устах.

— Это неправильно, раз есть созревшая девица с премудрым даром, — отчеканила она как по-писаному.

— Но ты же говорила, что наш цикл не завертелся! Я ведь спрашивала: и тебя, и Старого Беса! Тогда… — Сирин в отчаянии тряхнула головой.

— Видимо, я ошиблась, — невозмутимо ответила Йагиль. — Теперь… Ядвига знает точно. У неё было много времени для размышлений в Пренави, и она распутала этот клубок.

Сирин закрыла глаза. Цикл и его законы сидели в крови нежити. Переломить это — всё равно что разрушить традицию ЭОС. Опять, значит, будет свадьба у Моста, только теперь она, Сирин, будет невестой. И будет, как Виюн, с трепетом ждать похищения… Как это всё надуманно, искусственно! И бедному Рику искать её так долго сквозь годы и расстояния. Он ведь и правда давно и искренне в неё влюблён — она ощущала это даже через стекло своей капсулы. Настолько, что сейчас даже пошёл на подлость.

И станут тихо скользить через Мост годы и души. Целых триста без малого лет! Будет ли новая Марена коротать их в одиночестве?.. Должна, если хочет восстановить то, что не она разрушила. Хранительница Моста всегда одна на вершине. Какой она станет к концу своего срока? Будет ли холодной, циничной, властной? Или станет молить о том, чтобы отлететь птицей в Тень?

— А что будет, когда пройдёт этот Большой Кологод? И снова засияет в небе Зимний крест? — спросила Сирин, чтобы отогнать неимоверно яркое видение будущего.

— Это пусть другие… Ягины решают, — с неожиданной мстительностью припечатала Йагиль. — А нам нужен выплеск в ближайшее время, иначе и спасать будет некого. Разве ты меня не слушала? Никаких трёхсот лет на вершине Моста. Мы сейчас не в той точке цикла. А Алатырь давно иссяк.

Сирин вскочила и заметалась по Избе, не находя себе места. Ей снова предлагали стать жертвой! Прямо и без отлагательств. И совершенно добровольно. Но Йагиль словно угадала и эту мысль — не иначе как по красноречивому взгляду на серпок Ягин.

— Но тебе нечего бояться, — тон её смягчился, — ты не отлетишь в Тень, когда всё кончится. Ведь мы лишились дивных птиц. Алконост приветствовала родящихся, Сирин встречала усопших. И, может, убудет радости в Яви без первой птицедевы, но, когда воплощается душа, и так довольно радости. Однако никто не может заменить Сирин. Души начнут свой закономерный переход. И кому-то нужно забирать их печали и нажитое за жизнь зло. А ты уже преуспела в этом, как мне известно, — Йагиль слабо улыбнулась Сирин.

А она резко остановилась и недоверчиво подняла брови.

— Теперь вы прочите мне судьбу Сирин? Так кто ж я, наконец? Есть же ещё и кусок иглы во мне! — Снова всплыли в памяти слова Алконост: “Не девица, а точка сосредоточения. Аж незавидно”. — А если хорошо поискать, может, и ещё что-то завалялось?! Девочка-конструкт! — закончила она сардонически.

Йагиль не ответила на выпад, лишь сжала губы — то ли с сочувствием, то ли с осуждением: трудно было читать по её лицу. За него словно боролись два разных человека — да, так, несомненно, и было. То горели фанатично глаза сознанием собственной правоты, то прореза́лась во всём облике усталость и скорбь.

— Вот Алконост мне ещё не предлагали стать, — несмешно для себя самой пошутила Сирин. — Или, скажем, городничим. Или царевичем…

И тут же пришло новое озарение. Когда, по словам Йагиль, “всё кончится”...

— … Что станет с Ярром?! Чёрный вихрь Марены перерождался в пламени, когда неизменно его побеждал царевич. А что теперь? Сможет ли Ярр переродиться?

— Ваш сломанный цикл уже начался с надетого венца. — Йагиль помедлила. — Поэтому вы вообще даже можете не жениться с Риком, если ты, конечно, этого не хочешь. Ярр уже сыграл эту роль, увенчав тебя. Но у него, как и у тебя, она не одна. В тот момент, когда ты сняла с себя венец, — а ведь не должна была касаться, — он перестал быть царевичем — он стал вихрем. Что до иглы в тебе… Её надёжно хранит заклятие добровольности. С этим мы вынуждены пока смириться, — она сложила ладони перед грудью и склонила голову. — Поэтому тем более было бы глупостью отпускать тебя в Тень.

Сирин в замешательстве сжала виски руками. Яснее всего она поняла одно: Йагиль не ответила на прямой вопрос, попыталась заговорить её. Зато, похоже, за Сирин уже всё решили: выходить или не выходить ей замуж и за кого. Оставаться в Нави или отлететь в Тень. Снять или надеть непростой венец — залог одиночества и служения. А она думала, что здесь, в отличие от Яви, есть свобода воли.

Она очень живо помнила, как венец тяжелил голову, впивался острыми гранями в кожу, словно пытаясь пустить корни. Да и не чувствовала она себя вправе носить его. И зачем? Так что когда она открыла Ярру то, что просила Марена, казалось естественным снять его… И Марена ничего не сказала на прощание — велела хранить Мост, как не хранила его она. И смотрела при этом на Ярра, Йагиль и Сирин. До сих пор трудно принять мысль, что Марена может быть не всеведуща. А венец выглядел таким мёртвым, погасшим, как упавшая звезда.

— Но Рик проделал свой Поиск ради тебя — пусть не через годы и расстояния, но через саму смерть, — продолжила гнуть своё Йагиль. — Он достоин стать твоим царевичем. Ты заметила, как усилился твой дар?

— Да, наверное… — Сирин и правда ярче чувствовала души после недолгого слияния с венцом. Йагиль удовлетворённо кивнула.

— Поэтому состояться должен только последний бой. Который закончится выплеском. Он ведь наполнит и тебя саму. — Йагиль раскрыла ладонь, будто уже предлагая Сирин эту даровую энергию. Пропади она пропадом!

— А почему не наоборот? Раз Ярр успел надеть на меня венец первым? — отчаянно зацепилась за неправильность она.

— Ну что ты, разве может простой смертный стать тем, кто инициирует выплеск? — почти ласково спросила Йагиль. — А Ярру, сыну чёрного вихря, это по силам. Потому что у него — Калиново пламя.

— И переродиться в пламени ему по силам? — испытующе прищурилась Сирин. Второй раз Йагиль не ответит тоже?

— Так хочешь знать? — грустно усмехнулась та. — Этого даже мы не знаем в точности. В нём слишком много человеческого… Особенно теперь. Привязанности… сковывают, — вздохнула она, и Сирин почудилось в этом вздохе что-то болезненное для самой Йагиль. — Даже его отец стал слаб, когда связал себя узами, — в сотый раз повторила она. — Но надежда есть.

— Что, Ягины готовы рискнуть? — едко поинтересовалась Сирин. — Как легко рисковать другими, правда? — Йагиль смолчала, но снова демонстративно постучала пальцем по Зимнему кресту на запястье. И Сирин выдохнула сквозь зубы. Да, сейчас речь идёт лишь о количестве жертв. — А если Ярр победит? — спросила она.

— Он знает, что не должен победить. — Йагиль покачала головой. — Он будет ждать Калиново пламя. Оно сделает всё само. Это не оружие, которое можно обуздать. Это то, что помогает Колесу вертеться, если оно замедляет ход.

Сирин надолго замолчала, ошарашенная услышанным. Она видела мощь Калинова пламени на Мосту. Ярр буквально держал в ладонях Огненную реку, и она слушалась его воли, когда волны объяли змея. Но и руки самого Ярра обгорели. И самый первый раз, когда он в детстве по незнанию использовал пламя против Аспида, оставил ему костяные пальцы. Марена велела беречься Калинова пламени. Она не могла не знать, зачем оно на самом деле, и совершенно точно не желала своему сыну такой судьбы… А может, надеялась, что сможет всё исправить. Да, не всеведуща и не всемогуща.

Так вот, значит, какое оно, Калиново пламя! Сирин всегда думала, что это опасное и могущественное оружие против врагов. Возможно, слишком сильное для Ярра, но когда-нибудь он смог бы его покорить, как пятилезвийный бич… Но нет, это зверь, который должен пожрать своего хозяина, чтобы выстоял мир, каким они его знают. Отчётливо вспомнилось видение души Ярра, казалось, вечность назад, когда Сирин слушала его в пещере Марены. Пугающий огненный зверь, яростно бьющийся за ледяной преградой. Калиново пламя, запертое вместе с чувствами.

— Я так хотела быть с Ярром… — отрешённо произнесла Сирин, обращаясь к лунному лучу. — А поцеловала Рика. Вчера.

Йагиль кивнула, будто совсем не удивившись.

— Значит, ты ускорила исполнение того, что должно. А Ярр… не потерял голову окончательно. Не зря его воспитала — Ягина.

Сирин резко повернула к ней лицо.

— Необязательно всегда исполнять то, что до́лжно! — пылко повторила она слова загадочного Фонарщика. И даже во фразе того о замужестве теперь мерещилось что-то связанное с циклом.

— Я уже сказала, что решать тебе. — Йагиль взяла в руки венец, тихо сиявший в лунном свете, и повертела его, любуясь игрой почти чёрных самоцветов. Он, несомненно, завораживал Ягину — обеих.

— Выбор без выбора, — безнадёжно прошептала Сирин. Красота венца не манила её совершенно — отталкивала.

Йагиль же с трудом оторвала от него взгляд. И снова лицо её сделалось несчастным, даже больным. Как будто ей действительно может быть жаль. Как будто она снова стала всего лишь Йагиль, которая по-сестрински любит Ярра, у которой на глазах он вырос и возмужал…

— Если ты готова отказаться от того, что дорого, ради тех, с кем живешь чуть больше года… Ради тех, кто ещё не родился и кого ты никогда не узнаешь… Ради Моста, — с явным усилием выговорила она. — Если готова стать кем-то…

Сирин внутренне передёрнулась. Йагиль читала в её душе, точно у неё был премудрый дар.

— …то тебе нужно забыть о Ярре как о своём царевиче.

— А он согласится на всё это? — усомнилась Сирин, и в этом неверии будто виделось какое-то укрытие — от ответственности, притягательной и пугающей одновременно. И от неизбежного прощания.

— Боюсь, у него нет выбора…- печально сказала Йагиль. — Потому что он уже согласился. Только иногда забывает об этом — из-за чувств, с которыми лишь учится жить. И чем реже вы будете видеться, тем легче вам обоим будет. Я уже пыталась тебя предупредить раньше. И поэтому не говорила ему о проклятии отторжения.

— Я лишь училась у него владению серпами. Раз мне быть Мареной, это пригодится, — безжизненно проговорила Сирин и закрыла глаза.

Сразу непрошено нахлынули ощущения первой бесконечно далёкой встречи после рассвета. И той, когда она почти поцеловала его. И сегодня… Он сопротивлялся сам себе, как мог. И всегда проигрывал, что бы это ни означало. Стало ли теперь легче, теплее от того, что она знала? Его тянуло к ней так же, как и её к нему. И во всех сорванных моментах виноваты глупые и жестокие высшие законы. Ещё недавно проклятье казалось худшим из зол, непреодолимым препятствием. Теперь оно съёжилось до размера букашки на огромной серой плите, под которой надлежало не дрогнув похоронить всё, что дорого.

— А ведь порой казалось, что он сможет его преодолеть, — с неожиданной откровенностью поделилась Йагиль. — Особенно в последний раз.

— Что?..

— Ветер — мои глаза и уши. Мы не могли пускать всё на самотёк, — призналась Йагиль. — Прости. Прости и его.

— Интересно, есть ли хоть кто-то в Нави, кто за нами не следил… — вполголоса проговорила Сирин.

Эмоций возмущаться у неё уже не осталось. Ветер… Она давно заметила, что кот прекратил видеть в ней хозяйку после того, как она не стала… никем. Хотя продолжал иногда спать на её кровати — наверное, так было удобнее наблюдать. Только уже не лежал на груди тёплой, успокаивающей тяжестью. И от его роли сейчас стало как-то особенно больно.

Но раз Йагиль сама заговорила о проклятии, было кое-что, что Сирин и правда хотела узнать.

— Что-то толкнуло меня в последний раз, — неловко произнесла она. — Будто один поцелуй мог снять проклятие. Об этом ты тоже решила умолчать? — Она пристально взглянула на Йагиль.

— Ты же знаешь: чем сильнее притяжение, тем сильнее отторжение, — ответила та. — Думаю, если бы ему удалось его преодолеть… Да.

— Я так хотела его поцеловать… — не в силах сдерживать это в себе, выдохнула Сирин.

Йагиль сжала её руку.

— Он должен сам. Но теперь это всё не имеет значения.

Да, для них, крутящих судьбами мира. Давно ли она сама осторожно мечтала приблизиться к ним?..

— Ты даже не спросила, что будет с твоим царевичем, — заметила Йагиль, вырвав Сирин из омута тёмных мыслей.

— Как раз он по циклу оставался жив и относительно здоров, — с неожиданным раздражением съязвила Сирин. — Мне всё равно. Пусть идёт на все четыре стороны. Мне будет явно не до него.

Йагиль покачала головой и вздохнула. А Сирин поняла, что не может больше выносить густого от болезненных откровений и горького от запаха весенней полыни воздуха Избы. Она вслепую дёрнулась к выходу — Йагиль не остановила её. Уверена, что Сирин, как всегда, сделает всё правильно, на благо других. И она сделает. Чуть позже. Когда выкричит, выплачет всё единственной надёжной и внимательной слушательнице — Огненной реке. Проклятие, проклятая судьба, проклятый цикл!!! И даже это — когда найдёт бунтарку Косохлёст, разделив последнюю радость с ним… Или горе, если не найдёт.

Сирин застыла. Она же отстала от погони за путеводной нитью с этими бесконечными разговорами! Где теперь сыщешь в почти безбрежном Тёмном лесу лучик света и тех, кто его преследует… Сирин повернулась к Йагиль и медленно подошла к столу. Села. И протянула руку за венцом.

— Говоришь, я новая Марена? — прошипела она. — Которая к тому же будет врачевать на Мосту души, чтобы он не рухнул под гнётом зла?

Йагиль кивнула, и удивлённо взметнулись её брови.

— Тогда род Ягин должен мне служить. — Сирин решительно придвинула венец к себе, нарочно прочертив на столе полосы острыми кромками, что прежде ранили её саму. Йагиль открыла было рот, но Сирин повысила голос: — И прямо сейчас ты отвезёшь меня туда, куда завела Ярра путеводная нить. И когда мы найдём Косохлёст… я вернусь и приму этот чёртов венец.

Сирин буравила Йагиль взглядом. И та склонила голову.

— Исполню, — с почтением, которого не было раньше, промолвила она. И воздела руки — разверзлась крыша, и в Избу хлынул лунный свет.

Они неслись над Тёмным лесом. Сирин старалась не думать о том, что они не найдут, не догонят. Не думать о том, что будет по возвращении. И даже сначала почти не ощущала холода: внутри горела обречённая решимость.

Ковёр деревьев под ними уже зиял проплешинами: Тень постепенно брала своё. И Сирин старалась не слушать её тоскливую песнь, что звучала в голове и пророчила лишь несчастье и угасание. Старалась не вспоминать Алконост, которая носила её на себе в поисках птицы Сирин над Тёмным лесом, чтобы вернуть сестру до срока.

— Как мы их найдём? — прокричала она на ухо Йагиль.

— Найдём, — полуобернулась та. — Путеводная нить — лишь часть клубка Ягин. Не Виюн её создала. Отрезала, украла кусочек у Ядвиги… И я чувствую, что мы приближаемся.

Обширен Тёмный лес. Сирин помнила, как долго они летели до капища, где Йагиль пыталась принести её в жертву другому служению, обрезать косы. Но Сирин готова была лететь всю ночь, день и ещё ночь, коли придётся. Лишь бы услышать заветный стрёкот крылолёта: разглядеть среди мертвенно светящихся стволов робкое сияние нити Сирин и не надеялась.

Незаметно исчезла луна. А впереди поднималась сплошная, безбрежная темень, вырастала из-за горизонта, особенно чёрная по сравнению с путаницей бледных голых ветвей внизу. Будто надвигалась сама Тень, каждый день пожирающая солнце и луну. Сирин казалось, что они летят уже несколько дней — не может одна ночь быть такой бескрайней! Немели давно замёрзшие ноги и руки, и Сирин скорчилась на помеле позади Йагиль. Но держалась только за древко. И поминутно спрашивать, долго ли ещё, она не стала бы ни за что. Терпела, сжав зубы. Внешний холод можно пережить, ведь здесь холод — это эмоция. Но переходящий в Тень лес высасывал тепло с самого дна души.

И наконец, через часы длиною с Большой Кологод, кроме свиста ветра и гула приближающейся Тени, Сирин расслышала совсем другой звук — такой долгожданный. Увидела тёплый огонёк фонаря. Крылолёт Кладезя!

Но они не успели догнать его: он нырнул вниз и скрылся за изломанными, призрачно-белёсыми под безлунным небом деревьями.

— Скорее за ними! — велела Сирин, хотя вряд ли Йагиль нуждалась в команде.

И когда они подлетели ближе, Сирин чуть не задохнулась от ужаса. Лес кончился. И дальше чёрной бесконечностью простиралась пустота — вверх и вниз. Они словно зависли у края света. А дальше — космос, только без звёзд, абсолютно чёрный и зловещий.

На небольшой прогалине перед обрывом притулился крылолёт. Сирин с трудом различила движение: свет исходил только от синевато мерцающих стволов ближних к Тени деревьев да от потускневшего фонаря. Кто-то резко метнулся, раздался крик то ли Сквознячка, то ли Ситничка… И ещё один медленно осел, точно ему подрубили ноги. Кто-то высокий.

Страх взорвался внутри ледяными иглами. Сирин едва ощутила, как Йагиль сжала её запястье. Вырвалась. И, поминутно оступаясь, на онемевших ногах бросилась туда.

На краю Тени навзничь лежал Ярр. И из его груди торчал нож-бабочка.