Просто продолжать жить (гет)

День — пронзительно холодный и солнечный — потихоньку клонился к вечеру, и в Лестрейндж-холле шли последние приготовления к свадебной церемонии. Примеряя сшитое за ночь эльфами платье — совсем простое и почти строгое, светло-голубого льна, расшитое по краям рукавов и подолу жемчугом и шёлком тон в тон — Андромеда задержалась у зеркала, внимательно в него вглядываясь. Свадьба… Она всегда, с детства была уверена, что свадьба в её жизни будет одна. И к той, первой, отнеслась просто с убийственной серьёзностью и тщательностью — тем более, что организовывать тогда всё ей пришлось, конечно, самой. Без денег, без помощи — но счастливой и ожидающей от будущего только хорошего. Маленькая глупая девочка, мнящая себя такой взрослой, что осталось теперь от тебя?

— Ничего, — прошептала Андромеда, касаясь своего отражения. Зеркало здесь — как, впрочем, и во всех виденных ею комнатах, кроме одной, гостевой игровой детской, — было самым обычным, не зачарованным, и молчало.

И всё же это была она — и та самая решительная девочка ещё жила в ней, хотя другая, рождённая ею дочка, и умерла целую жизнь назад.

— Наверное, ты бы не поняла меня, Дора, — проговорила Андромеда негромко, вновь проводя ладонью по зеркалу. — Прости меня, дорогая.

Хотя, быть может, и поняла бы… Если она сумела полюбить оборотня — неужто не смогла бы принять такой выбор? «Сравнила!» — безжалостно сказала она себе.

А вот Эдвард её неожиданно легко понял.

Разговора этого она ожидала со страхом, но на предложение Родольфуса поприсутствовать или подождать её в спальне ответила решительным отказом, пообещав после прийти в Лестрейндж-холл. Но они должны были быть вдвоём — это было их и только их дело.

Тедди выслушал её очень внимательно — и пока она говорила, его задорно-зелёные волосы темнели и, в конце концов, приобрели свой естественный, тёмно-русый, цвет.

— Ну, — наконец, сказал он, — в принципе, если подумать, это не самый плохой вариант. Могло быть и хуже.

— В каком смысле? — она почти растерялась.

— Ну, я могу с ходу назвать несколько ещё более странных кандидатур, — ответил ей Тедди, и одна прядка над его ухом покраснела и завилась колечком.

— Назови, — улыбнулась она, чувствуя, как внутри неё разливается тепло.

Он всё понял. Понял и принял, её замечательный мальчик.

— Опуская моего, в определённом смысле, начальника? — поинтересовался он, и ещё одна прядка, соседняя с красной, посинела и образовала второй завиток.

Андромеда потемнела было лицом — а потом вдруг рассмеялась и качнула головой.

— Опуская. Это всё же было бы несколько слишком, ты не находишь?

— Да кто тебя знает, — озадаченно проговорил Тедди. — Ну, так называть других?

— Называй, — продолжая улыбаться, разрешила Андромеда.

— Ну, вот министр, — глубокомысленно сказал Тедди. — Ещё мистер Сэмюэлсон из отдела надзора за несовершеннолетними и мистер Квинс.

— Мерлин, Тедди, — не выдержала Андромеда. — Он твой ровесник!

— Вот именно! — согласно кивнул он — и одна из падающих на его лоб прядей позеленела и вырастила на конце каплю.

— Ещё кто-нибудь? — поинтересовалась Андромеда, подзывая его к себе — и, когда он подошёл, крепко обняла внука.

— Больше нет, — решительно сказал тот. — Твой жених занимает почётное пятое место.

— После оборотня и трёх чиновников? — спросила она, проводя рукой по его волосам и оставляя на них тянущийся за ней апельсиново-оранжевый след.

— Ты знаешь, — сказал Тедди, — с другой стороны, двое последних, если подумать, не так и плохи. Особенно Квинс. Сэмюэлсон тоже ничего — но всё же слишком зануден. Но, если подумать, твоего будущего супруга вполне можно передвинуть на почётное третье место.

— Спасибо, — оборвала шутки уставшая от них Андромеда.

— Ты что — боялась? — удивлённо спросил он, расцвечивая волосы во все цвета радуги и превращая нос в грушу. — Андромеда Блэк боится маленького смешного метаморфа? — прогнусавил он, добавляя на свои шею и лицо разноцветных пятен и отращивая небольшие лиловые рожки.

— Я не Блэк, — удивлённо поправила его Андромеда.

— Ну, Лестрейндж, — пожал он плечами, превращая уши в две большие тарелки. — Велика разница.

— Тедди! — не выдержала, наконец, Андромеда. — Это серьёзный разговор!

— Серьёзный? — озадаченно переспросил он — и, мгновенно убрав все цвета и трансфигурацию, перекрасил волосы в на удивление унылый чёрный цвет и состроил постную мину. — Я слушаю.

— Мальчишка, — она разлохматила ему волосы, подув на них из палочки, и махнула рукой. И добавила: — Свадьба завтра.

— Ничего себе, — Тедди даже присвистнул. — Ну, вы даёте. И что, — вдруг спросил он, и его голос слегка завибрировал, — ты уйдёшь к нему жить?

— Так вот в чём всё дело, — понимающе улыбнулась Андромеда. — Тебе хочется получить дом в единоличное пользование.

— Ну, мне уже двадцать! — воскликнул Тедди. — Ты в этом возрасте была вообще замужем!

— Я — была, — согласилась она. — И ты прав — тебе давно пора жить отдельно. Ты совсем взрослый, и это не дело — жить с бабкой.

— Ну, это смотря какая бабка, — тут же возразил Тедди, но его довольный вид немного противоречил этим словам. — С такой делить дом не стыдно.

— А теперь скажи мне серьёзно, что ты думаешь, — спросила она, опять не поддержав шутку.

— А если серьёзно, — ответил он, не дурачась, — то при чём тут, вообще, я? Или ты планируешь сделать его всерьёз моим дедом?

— Нет, — отрезала она — вышло слишком остро, но Тедди, похоже, не захотел обращать на это внимания.

— А раз нет — остальное дело твоё. Ты счастливая, — добавил он тепло. — И я рад. Правда. Ну, и я ж его знать не знаю — что ещё мне сказать? Разве что — крёстный знает?

— Знает, — вздохнула она. — Вышло так, что он узнал первым.

— Ну, тогда я пошёл? — спросил Тедди.

— Куда? — почти не удивилась она.

— Как куда? К мадам Малкин, — сделал он удивлённые глаза. — Мантия же нужна на завтра. И брюки. И вообще — какой-то пристойный наряд. Свадьба-то когда — в полдень?

— В пять часов. Вечером. В Лестрейндж-холле. Я приду за тобой, — пообещала она.

И когда он ушёл, почти обессиленно опустилась на стул: разговор, хотя и прошедший почти идеально, отнял у неё невероятное количество сил. Но силы вернулись — а тепло от реакции внука осталось, и сейчас, когда до её второй свадьбы оставалось уже меньше часа, оно согревало её куда лучше ярко топящегося камина.

Лестрейндж-холл… Эльфы… Она никогда не хотела жить в замке — даже в детстве, когда они с сёстрами фантазировали, придумывая своё будущее, она ни о чём таком не мечтала. Замок… как с ним управляться? Её не всегда сразу хватало на то, чтобы вернуть на место несколько выбитых с крыши их домика черепиц — порой она откладывала это на несколько дней, если не на целую неделю. А тут замок… Впрочем, она наверняка научится. Тем более, что ей всегда нравились старые здания…

Замок и море. Море она, тоже не сказать, чтоб любила — впрочем… она даже не помнила, когда была на побережье в последний раз. Кажется, Нимфадора тогда была маленькой, и они выбрались все вместе на несколько дней куда-то… нет — она не помнила названия городка. Но теперь ей, пожалуй, придётся его если и не полюбить, то хотя бы привыкнуть — и она была уверена, что сумеет. В конце концов, привыкла же она когда-то самостоятельно шить одежду и разводить огород — к двум занятиям, которые она в детстве ненавидела всей душой. Привыкнет и к остальному.

Андромеда собрала волосы и легко уложила их в сложную причёску — когда-то она очень любила придумывать самые разные, и хотя уже давным-давно не делала этого, навык остался. Украшать их она не стала ничем, а фату наряд не предполагал — какая фата, если, образно говоря, к алтарю её поведёт внук? Окинув себя в зеркале придирчивым взглядом в последний раз, она решительно развернулась — и вышла из комнаты.

Церемония была действительно совершенно простой. Они все собрались внизу в главном зале — и слегка растерянный и обескураженный министерский чиновник, похоже, ожидавший чего угодно, кроме вот такой простоты, смущённо кашлянув, начал короткую церемонию.

Они произнесли клятвы: сперва он, а после — она («…я беру эту женщину… этого мужчину… в супруги… в болезни и здравии… в бесчестье и славе… в нищете и богатстве… обещаю уважать и беречь... от этой минуты и до смерти…»), и на этом всё и закончилось — не было ни колец, ни традиционного поцелуя. Они просто стояли перед почему-то красным от смущения чиновником, держась за руки, и так и подписывали пергамент — вдвоём. Сперва он, а затем и она — старинный жест вежливости, оставляющей за дамой последнее слово и дающий ей последний шанс передумать.

А когда обе подписи уже были оставлены, Родольфус и Андромеда сжали перо, что вывело их, в руках, и он прошептал старинное заклинание — и перо рассыпалось серебристым песком, окропив их руки и мгновенно впитавшись в кожу.

Бесследно.

Чары свершились.

— Благодарю вас, — не отрывая глаз от жены и не разжимая руки, сказал Родольфус чиновнику. — Мы вам очень признательны за участие и не смеем и дальше отнимать ваше драгоценное время — надеюсь, что эта скромная компенсация хотя бы немного возместит вам причинённые неудобства, — он сделал лёгкий жест свободной рукой, и один из эльфов подал чиновнику небольшую шкатулку.

— Прошу вас, — любезно проговорил Люциус Малфой, подходя к тому и невесомо касаясь его локтя.

И только когда чиновник исчез в камине, Родольфус прикрыл глаза и прижался, наконец-то, губами к губам Андромеды.

— Поздравляю! — первым заговорил Рабастан, без капли стеснения подходя к ним и обнимая обоих. — Ты останешься здесь теперь навсегда? — шепнул он Андромеде.

— Теперь да, — ответила она тоже шёпотом и поцеловала его в щёку. — Ты рад?

— Да! — это прозвучало громко, но никого не смутило — и через секунду поздравления посыпались уже от всех остальных.

Уже позже, в перерыве между основными блюдами и десертом, когда гости разошлись по Большому залу — размяться — Рабастан, почти весь вечер не отрывавший взгляда от Эдварда Тонкса, подошёл к нему и спросил:

— Простите… вы же метаморф, да?

— Да, — привыкший к подобным вопросам Тедди даже не удивился. — Вы таких прежде не видели?

— Близко нет, — честно сказал Рабастан. — Вы самый удивительный человек из всех, что я видел, — признался он. — Даже удивительней оборотня.

Тедди фыркнул, но сдержаться не сумел — и рассмеялся.

— Да ну? — весело спросил он. — В самом деле?

Андромеда предупредила его, конечно, о том странном состоянии, в котором пребывал Рабастан — но одно дело абстрактное предупреждение, и совсем другое — реальность. Возможно, кого другого подобная откровенность шокировала бы, но Тедди всегда ценил это в людях, да и его работа за последние пару лет сделала его более чем терпимым к самым неожиданным заявлениям.

— Оборотней только двое, — пояснил Рабастан. — А вас будто бесконечное количество… и в то же время всего один. И я впервые в жизни не знаю, как рисовать вас.

— Ну вот, — шутливо вздохнул Тедди. — А я хотел попросить вас… не везёт, так не везёт.

— Я попробую! — вскинулся Рабастан, пылко беря его за руку — и Тедди, поняв, что его шутку не поняли, попытался было сдать назад:

— Да нет — не стоит, ну, право… если вдруг не получится — вы расстроитесь, а я совсем не…

— У меня получится, — сказал Рабастан уверенно. — Не сразу, наверное — но получится! Когда вы придёте? — нетерпеливо спросил он.

Андромеда, старавшаяся, всё же, не выпускать своего внука из поля зрения и узнавшая знакомо будто покрывшиеся лиловой рябью растерянности волосы Тедди, подошла к ним:

— Всё в порядке?

— Эдвард захотел свой портрет, — мгновенно сказал Рабастан. — Я не рисовал никогда метаморфов — даже не видел близко! — но я очень хочу попробовать.

— Тед? — вопросительно произнесла Андромеда, и когда тот сделал большие глаза, мягко добавила: — Это сложно. Пока длится учебный год — Тедди занят. Я почти и не вижу его… может, летом?

— Но ведь это можно по чуть-чуть! — расстроенно запротестовал Рабастан. — Хотя бы иногда… не каждый день… ну, пожалуйста!

— Ну, — Тедди, смутившейся от такой сильной реакции, пошёл на попятный, — в принципе, я бы мог заходить в выходные на пару часов — или, например, вечером… какая мне разница, где возиться с бумагами… или, может, вы приходите, — предложил он. — Или я… как удобнее?

— Лучше вы, — решил Рабастан — и добавил с улыбкой: — Руди очень не любит отпускать меня одного, а ему у вас будет скучно…

— С тобой могу пойти я, — возразила Андромеда. — Родольфус не будет против. Делай, как тебе удобнее, — сказала она Тедди.

— Да, я приду, — решил тот. — Но не часто!

— Конечно, — она взяла Рабастана под локоть. — Вы после договоритесь, — пообещала она, мягко уводя его в сторону и заслужив за это благодарный взгляд внука — который чувствовал себя здесь и сейчас очень странно.

Новости, обрушенные на него вчера Андромедой, вызвали в нём на самом деле куда более сложные чувства, нежели он показал своей бабушке. Будь бы кандидатура его будущего… кхм… деда другой, он бы летал от радости — и не только из-за обычной человеческой радости за близкого человека. Хотя он и вправду был рад, вполне искренне — ему нравилось, хотя это и было странно и удивительно — видеть свою бабушку счастливой. Но дело, если уж быть совсем честным, было не только в этом.

Детство Тедди было, пожалуй, счастливым. Андромеда стала для внука всем — и поначалу он воспринимал то, что вместо мамы у него бабушка, а вместо отца — крёстный, совершенно естественным и нормальным. Тем более, что Андромеда была сильной и любящей, и за её спиной маленькому Тедди было легко и уютно. Однако же время шло, и его деятельная натура довольно быстро потребовала свободы — куда большей, нежели была готова предоставить ему Андромеда. И уже отъезд в школу Тедди, по-прежнему обожавший бабушку, но уже слегка задыхающийся в её железных объятьях, воспринял как огромный и долгожданный отпуск. Тем более, что попал он на Хаффлпафф, чья дружелюбная атмосфера подошла ему как нельзя лучше. Учиться ему нравилось и в целом было легко — а Андромеда, к его радости и удивлению, не требовала от внука непременно отличных успехов. Вот так и вышло, что у Тедди с самого начала всё было наоборот: в школе он отдыхал, дома же… Возвращался он с удовольствием, и первые пару дней наслаждался общением с бабушкой, которую любил нежно и искренне — но потом потихонечку начинал выть от её строгой заботы и любви к порядку, против которой его безалаберная натура всегда бунтовала. Он всё понимал — понимал, насколько она должна бояться потерять ещё и его, понимал про характер и про старомодное воспитание… но легче ему от этого не становилось.

Спасал отъезд в школу, а летом — частые визиты крёстного, регулярно навещавшего их и с удовольствием приглашавшего мальчишку к себе. С Джинни Тедди с удовольствием подружился — у них оказалось немало общих тем, начиная с того же квиддича — а с подрастающими «племянниками», как Эдвард называл их детей, ему нравилось играть и носиться по дому.

Но школа закончилась, и Тедди встал перед очень непростым выбором. Конечно, и традиция, и его собственные желания требовали найти собственное жильё и, наконец-то, зажить отдельно — разумеется, навещая бабушку, скажем, раз в неделю — но… Но как было оставить её одну в пустом доме, который в его отсутствие, Тедди знал, быстро наполнялся призраками, не имеющими никакого отношения к настоящим привидениям? Вот он её и не оставлял, вернувшись после школы домой — и попав, таким образом, в собственноручно созданную ловушку.

Конечно, Андромеда ничем ему не мешала. Однако одно её присутствие в том же доме смущало и друзей Тедди, которым неловко было дурачиться, как хотелось, зная, что где-то там наверху есть эта строгая мощная женщина, и его самого — а главное, он совершенно не представлял, как его бабушка уживётся с его супругой.

Виктуар, его Вики, обладала отнюдь не слабым характером — и хотя до его бабушки ей было, по его мнению, далеко, вряд ли склонна была подстраиваться под чужие правила. Андромеда бы, в свою очередь, как он полагал, не обрадовалась бы чьим-либо попыткам изменить заведённые в доме порядки — и что из этого противостояния вышло бы, он даже не хотел представлять. Он любил их обеих — но прекрасно понимал, что под одной крышей им не ужиться, хотя сама по себе Виктуар Андромеде вроде бы нравилась.

Значит, следовало отселяться — и тут он опять упирался в проблему с бабушкиным одиночеством, и как выбраться без потерь из этого круга, Тедди не имел ни малейшего представления.

А теперь всё само разрешилось — да причём так волшебно! О подобном он даже и не мечтал никогда — и, если бы не личность жениха, был бы совершенно, абсолютно счастлив.

С другой стороны, его-то ведь никто не принудит общаться с новоявленным дедом… а если бабушка счастлива — ну… Нет — он, определённо, привыкнет. Как-нибудь.

Во всяком случае, постарается.