Просто продолжать жить (гет)

— Признаюсь, заинтриговали, — весело сказал Поттер, когда они вошли в небольшую комнату, в которой Гарри опознал малую столовую. — Чем могу вам помочь?

— Мистер Поттер, — серьёзно проговорил Мальсибер, запирая дверь и поворачиваясь к Гарри лицом. — Выслушайте меня — не прерывая. Я прошу пять минут.

— Да, конечно, — тоже посерьёзнев, но всё ещё с недоумением кивнул Гарри.

— Вышло так, что я случайно услышал ваш разговор с Люциусом, — начал Мальсибер, очень медленно подходя к Поттеру. — О дементорах. Я читал «Пророк» — но не представлял себе масштаба проблемы. И поэтому, — он сделал предупреждающий жест, прося не перебивать его, — я больше не считаю себя вправе продолжать лгать вам.

Он умолк — и Поттер, растерявший от этих слов всё праздничное веселье, напряжённо переспросил:

— Лгать?

— У моего отца нет и никогда не было никаких внебрачных детей, — медленно ответил Мальсибер. Его лицо вдруг словно бы подёрнулось рябью и поплыло — едва уловимо, почти не меняясь — а когда замерло, осталось почти таким же… Почти. Но этого «почти» было достаточно. — Не существует никакого Оуэна Мальсибера. Только Ойген — и теперь вы видите его настоящим.

Он умолк, и теперь они молча смотрели друг на друга. Поттер привычным, профессиональным взглядом отметил, что в руках его оппонента не просто нет палочки — на нём нет даже чехла. Отметил, как тот держит руки — свободно опущенными, развёрнутыми ладонями вперёд. Отметил то ли нервно, то ли упрямо сжатые губы.

И спросил:

— Почему вы решили признаться именно здесь и сейчас?

— Потому что бывают случаи, когда больше нельзя думать только о себе, — сказал Ойген. — Потому что я могу помочь вам. И должен.

— И чем же, — неприятно усмехнулся Поттер, — мне может помочь беглый преступник?

— Я знаю, как общаться с дементорами, — услышал он спокойный ответ. — И думаю, что могу вернуть их всех в Азкабан.

Поттер вдруг поймал себя на не очень уместной мысли о том, что в новогоднюю ночь, говорят, сбываются все желания — ну что, Гарри, ты ведь очень хотел отыскать решение, верно? Ещё минуту назад был готов отдать за него многое. Получай! И расписывайся в формуляре. Ты хотел решение — вот оно. А никаких других условий ты, Главный Аврор Поттер, не выдвигал.

— Предлагаете мне, — заговорил, наконец, Поттер, — выбрать между одним и другим долгом?

— Простите? — озадаченно переспросил Мальсибер.

— Я обязан немедленно арестовать вас, — неприятно улыбаясь, пояснил Поттер. — И в то же время должен приложить все усилия для решения проблемы с дементорами. Таким образом, я стою перед выбором…

— Вовсе нет, — мягко оборвал его Ойген.

— Нет? — с неприязненным удивлением вскинул брови Поттер.

— Я в любом случае сделаю, что смогу, — сказал Мальсибер негромко. — Не имеет значения, в каком качестве.

— А ведь вы не боитесь ареста, — слегка сощурился Поттер. — Уверены, что я не сделаю этого?

— Нет, — качнул головой Мальсибер. — Просто это не важно — в данном случае.

Они замолчали.

Навалилась усталость — Гарри подошёл к столу, отодвинул один из стульев и грузно на него опустился, махнув рукой и Мальсиберу — мол, не стойте.

Он думал.

Вспоминал всё, что знал о Мальсибере — о том, прежнем, носившем на руке метку, и этом, новом, американском.

Почему он всегда встаёт перед таким выбором? Что ж на нём за проклятье такое — почему всегда приходится выбирать между скверным и ещё более скверным, и ни разу — между хорошим и замечательным?

Он представил себе суд — на котором, бесспорно, все присутствующие сегодня в Малфой-мэноре будут рьяно Мальсибера защищать. В ход пойдут и подкуп, и — наверняка при необходимости — ложь, и какие-нибудь нынешние заслуги, которых у Мальсибера, судя по его досье, не так уж и мало: даже маггловские ордена есть. За что, интересно? Он не мог вспомнить — но наверняка за какие-нибудь пожертвования, купить можно многое, а Мальсибер не производил впечатления человека скупого.

А, собственно, что он мучается? Вот пусть сам и скажет ему.

— Я помню, что у вас есть маггловские награды, — сказал Поттер. — Какие именно, не напомните?

— Какое это имеет отношение к теме? — нахмурился Мальсибер. — Я их получил уже после. Они не относятся к делу.

— Позвольте мне самому решать, что к делу относится — а что нет, — отрезал Поттер. — Или вы их стыдитесь?

— Нет, — удивился, а вовсе не обиделся Мальсибер. — За участие в разборе завалов одиннадцатого сентября — и за действия во время урагана Катрина. У нас многие их тогда получили, при чём здесь это? И это, в общем-то, не награды, а благодарности — награждать меня не за что.

Поттер задумчиво оглядел своего собеседника. Н-да… Хорошая речь — а какое впечатление она произведёт на суде! Особенно после соответствующего выступления какого-нибудь правильного свидетеля. Люди любят раскаявшихся грешников — Мальсибера вполне могут помиловать… даже очень вероятно, что помилуют. Особенно теперь — после того суда, летом. И учитывая фактически добровольную явку с повинной — Поттер сам первым и засвидетельствует её.

А уж если с дементорами выгорит…

Да уж — ни о каком серьёзном тюремном сроке речи даже идти не будет. Значит, чем всё закончится? Помилованием, в крайнем случае — коротким заключением… да и то вряд ли — и разрушенными жизнями троих малышей, которые, когда подрастут, узнают о любимом папе такое. Не говоря уж о том, что снова найдутся мстители или старые должники... И в этот раз малой кровью может не обойтись. Самому Мальсиберу, конечно, тоже достанется — американцев вряд ли обрадует хотя бы его ложь о собственной личности.

За что, кстати? Он не помнил его дела — тот считался мёртвым и… стоп.

Мёртвым.

— Вас считают погибшим, — сказал Поттер. — Как я понимаю, та Авада настигла кого-то другого — и послана была под Империо. Кого же вы вынудили убить того аврора?

— Рыбу, — без улыбки ответил Мальсибер.

— Гуманно, — усмехнулся вдруг Поттер. — Человека, как я понимаю, просто не нашлось?

— Нет, — помолчав, отозвался Мальсибер. — Там больше никого подходящего не было.

— Расскажите о дементорах, — потребовал Поттер. — Вы сказали, что умеете с ними общаться. Волдеморт научил?

— Нет, — слегка улыбнулся Мальсибер. — Я сам научился. В Азкабане. Что именно вам рассказать?

— Как это делается?

— Образами, — ответил Мальсибер. — Но не зрительными — они слепы и не понимают их — а чувственными. Чувства, желания — это то, что они воспринимают. Человеческую речь они слышат — но она чужда им, и они принимают её к сведению, но не больше. Воздействовать на них можно только чувствами — тогда они вас услышат по-настоящему. И даже ответят.

— И вы сможете понять их ответ?

— Я — смогу, — по лицу Мальсибера пробежала тень. — Но не знаю, сумею ли научить кого-нибудь этому — большей частью потому, что не представляю, как перевести это в слова.

— Но ведь сами же вы научились, — возразил Поттер.

— Научился, — согласился с ним Ойген. — Но как это было — пожалуй, я уже и не вспомню. Можно попробовать поработать с Омутом Памяти — но не думаю, что из этого что-то выйдет. Мне был двадцать один год, когда я попал к ним, — заговорил он, поймав взгляд Поттера. — И я очень плохо выносил одиночество. Я нравился им — я всегда был весьма эмоционален, и первые дни… или, наверное, месяцы — там очень странно течёт время, вы знаете, — он вновь поёжился и продолжил, встряхнувшись: — Но это всё лирика — а вкратце — от тоски и одиночества я начал разговаривать с ними. Сперва словами — но я же менталист, и достаточно быстро понял, что слова с ними почти бесполезны. Тем более что я ведь хотел понять и услышать их, а не самого себя — пришлось искать способ.

— Нашли? — спросил суховато Поттер.

— Нашёл, — кивнул Мальсибер. — Иначе бы этого разговора не было.

— Что ваша супруга знает о вашем прошлом? — неожиданно спросил Поттер. И попал в цель: Ойген вздрогнул и отвёл взгляд.

— Всё, — ответил он очень тихо. — Она знает всё.

— Что ж, — сказал Поттер, вставая, — значит, для неё это не станет сюрпризом. Хорошая новость, — жёстко проговорил он, подходя к Мальсиберу. — Я не могу винить ваших друзей — они вряд ли желают вам Азкабана и, конечно, должны были прикрывать вас. Я понимаю их — но лично для меня приятнее ситуация от этого не становится.

— Вы приняли решение? — спросил тот, тоже поднимаясь ему навстречу.