Просто продолжать жить (гет)

— И ты не стал его арестовывать?

Джинни выслушала Гарри очень внимательно — и, слушая, радовалась, что они так удачно оставили детей у Малфоев. Вот сейчас было бы совсем некстати загонять их в постели и делать вид, что ничего особого не случилось — а теперь они в кои-то веки могут с мужем поговорить нормально и о серьёзном. И сразу — а не выгадывать удобный момент.

— И что было бы? — дал волю своему раздражению Гарри. — Ты, вообще, себе этот процесс представляешь? Люди любят раскаявшихся грешников — причём, в данном случае, раскаявшегося деятельно. Ну представь, — он вскочил и начал мерить гостиную широкими быстрыми шагами. — Обаятельный красавец, сделавший себя сам, с нуля, с прелестными детишками и такой же прекрасной, как он сам, женой — филантроп, меценат… только нимба и не хватает — а если он ещё и дементоров в Азкабан вернёт, избавив нас от этой напасти, мы получим не судебный процесс, а рекламный. Имени Пожирателей Смерти, поставивших свои тёмные таланты на службу обществу. Ты этого хочешь? У нас и так есть клуб почитателей — правда, — остановился он, — я давно их не видел. Ну, да не важно — мало нам МакНейра с его эффектным кинжалом и спасением заложницы, надо ещё из Мальсибера героя сделать? На фоне предыдущего процесса его там лавровым венком увенчают. И это, — закончил он очень язвительно, — я ещё про добровольную явку забыл. Ну, давай — представь себе статью в «Пророке». А ведь ещё вся честная компания в суд явится и всё, что я сумею накопать на него, на себя примет — ну, а что, их уже оправдали, не страшно.

— Ну да, — неохотно признала Джинни.

— Так что, — вздохнул Гарри, раздражённо двигая на комоде рамки с колдографиями, — в данном случае я против суда. Как ни дико.

— Думаешь, его наверняка помилуют или даже оправдают? — спросила она расстроенно.

— А ты думаешь, нет? — ответил он язвительным вопросом — и посмотрел на неё с удивлением. — А если вдруг да, как я буду смотреть в глаза тем, с кого хватило уже Лестрейнджей? Ты же знаешь, многие не обрадовались. Как я могу толкать своими руками людей в Азкабан? Сколько найдётся тогда новых Райтов, потерявших в войну практически всё. Ты расстроилась? Почему?

— Потому что это неправильно, — ответила она. — И нечестно.

— В жизни много нечестного, — возразил он, подходя к ней и присаживаясь напротив на корточки. — Джин, в чём дело, а?

— Просто я, — в её глазах внезапно сверкнули слёзы, — не могу не думать о Джордже. Знаю — это совсем другой человек, никакого отношения к нему не имеющий… но… но они все на свободе, Гарри, — её голос задрожал. — И счастливы, и их становится больше — вот, оказывается, ещё один выжил… а нас — меньше…

— Джин, — он опустился на колени и обнял её, и она ткнулась лбом в его плечо и расплакалась. — Прости меня, — прошептал он, беспомощно гладя её всё ещё убранные в высокую причёску волосы.

— Да ты… я не… просто… — всхлипывая, беспорядочно прошептала она — и, соскользнув с дивана, тоже встала рядом с ним на колени и обняла за шею. — Мы все… никто не понял его… не думал… ни тогда… ни… теперь… и не помог… а теперь уже поздно…

Что он мог сказать ей? Ничего… Он и не говорил — молча обнимал, пытаясь если и не утешить, то хотя бы поддержать. Потом аккуратно вытащил шпильки из волос, распустив их по плечам, сел на пол и устроил Джинни у себя на руках, баюкая её, словно ребёнка. Она долго не успокаивалась — плакала, выплакивая, кажется, всё, что держала в себе все последние месяцы, и то сжимая, то отталкивая его руки. А когда она, наконец, затихла, он с усилием поднялся вместе с ней и, дойдя так до спальни, опустил её на кровать. И так замер, склонившись, не зная, стоит ли ему оставаться — ведь, в конце концов, виноват в её боли был действительно он. Задавать вопрос ему казалось неуместным, а почувствовать не выходило — и он просто стоял, пока Джинни не взяла его за предплечье и не потянула Гарри на себя.

* * *

— Северус.

— У меня нет сейчас настроения с тобой разговаривать, — сообщил стоящему на пороге его лаборатории Мальсиберу Снейп.

Они вернулись в Штаты три дня назад, и большую часть этого времени Мальсибера дома не было. Снейп же, в свою очередь, почти не покидал лабораторию, и очередное возвращение Ойгена пропустил.

— Я посижу молча, — сказал тот, входя и устраиваясь в кресле у окна. Какое-то время он сидел так, пока Снейп продолжал работать, быстро покрывая мелкими и ровными цифрами очередной лист пергамента, но в какой-то момент не выдержал. — Северус…

— Ты сказал «молча», — немедленно напомнил тот.

— Я хочу поговорить. Ну, пожалуйста.

— Я занят, если ты не заметил, — ответил Снейп. — Причём занят я твоим делом — так что изволь не мешать.

— Расскажи ему!

— Нет, — это прозвучало разом и резко, и равнодушно.

— Северус, — Ойген встал и, подойдя ближе, придвинул себе табурет и устроился в паре футов от Снейпа. — Ну подумай, каково ему.

— С чего вдруг? — раздражённо поднял Северус на него глаза. — Мне хватает тем для раздумий. Сейчас — особенно.

— Именно сейчас, — настойчиво проговорил Ойген. — Северус, ну послушай же! — он решительно тронул его за локоть.

— Что? — тяжело вздохнув, спросил тот, всё-таки оборачиваясь. — Ты придумал ещё что-нибудь, кроме виновато-страдающего Поттера и нашего общего ему долга, что отдать в состоянии только я?

— Ну представь, каково ему, — заговорил Ойген.

— Дай подумать, — начал загибать пальцы Снейп. — Он Главный Аврор Британии, у него любимая, если я верно успел разглядеть, жена, трое детей и всеобщее уважение пополам с любовью. Действительно, тяжёлая жизнь.

— Он обязан был бы арестовать меня, — сказал Ойген. — Но не стал делать этого. Думаешь, ему просто? Не говоря уж о том, что вышло, что мы все ему врали. Ладно я — но Люциус…

— Он не стал этого делать потому, что это бессмысленно, — принялся втолковывать Ойгену нечто для него очевидное Снейп. — И он прав — даже не зная ничего обо мне, он правильно понял, что процесс над тобой кончился бы помилованием. Особенно после сделанного тобой предложения. Ещё и поклонников бы тебе добавил. Зачем?

— Понимаешь, — Мальсибер с силой провёл по лицу ладонью, — всё это выглядит с его стороны очень несправедливо. Посмотри: вышло же, что мы живы — все живы, ты понимаешь?

— «Все» — это кто? — уточнил Снейп. — Если ты про Ближний круг — то могу напомнить тебе весь список. Выйдет меньше четверти — даже с Долоховым.

— Мы — это вся наша компания, — пояснил Ойген.

— Про которую он знать не знает, — поморщился Снейп. — А даже если и знает — ты хочешь обрадовать его ещё одним воскресшим покойником? Очень логично, — он издевательски кивнул.

— Ты — это совершенно другое, — возразил Ойген. — Ты для него — свой, а не наш. Он же помнит тебя до сих пор и…

— …Обрадуется, как только узнает, что двадцать лет страдал зря. Ойген. — Снейп вздохнул. — Подумай, пожалуйста — и поймёшь, что моё появление Поттера ничуть не обрадует. Разве что поначалу — и то в силу его беспробудного идиотизма. Но потом даже он поймёт, что его обвели, как мальчишку, вокруг пальца — и хороших эмоций ему это не добавит. Так что, если ты действительно заботишься о его душевном спокойствии — лучше пожелай, чтобы он никогда не узнал правды.

* * *

— Где он, интересно, этому научился?

Поттер скрипнул зубами — и то не по-настоящему, про себя, потому что под обманчиво-рассеянным взглядом Монтегю не мог позволить себе даже подобного выражения напряжения — и пожал плечами:

— Любопытство — страшная сила, Грэм. Он отличный менталист — и богатый человек. Может позволить себе изучать самые необычные случаи — и вот, наслушавшись рассказов о дементорах, заинтересовался и принялся их изучать. А теперь предлагает помощь. Что мы потеряем?

— Он что — приручил парочку? — небольшие глаза Монтегю округлились.

— Вроде того, — хмыкнул Поттер.

Ну, а что он должен был сказать? Раз уж решил обойтись без правды.

— Вот что деньги с людьми делают, — покачал головой Монтегю. — Впрочем, нам его увлечение только на руку — если выйдет, мы избавимся от большой беды. Боюсь только, — он посерьёзнел, — работать тебе придётся с не самым приятным человеком. Но сейчас он лучше всех разбирается в этом вопросе, — развёл он руками. — Ну и я, разумеется, поприсутствую.

— Да у вас там приятных — три человека с половиной, — хмыкнул Поттер. — Ты, Лайза да Луна.

— А половинка кто? — засмеялся Монтегю.

— А тебя полтора, — тоже рассмеялся Поттер. Монтегю довольно похлопал себя по мощному бицепсу — и сказал, посерьёзнев:

— Кстати, о мадам Скамандер. Полагаю, она тоже будет. Как куратор.

— Руквуд? — помрачнев, спросил Гарри.

Хотя чему он, собственно, удивляется? Это было вполне логично: кто, как не Руквуд, провёл рядом с дементорами те же четырнадцать лет, что и Мальсибер? И было бы странно, если бы он совсем ничего не узнал о них — хотя, вероятно, и не сумел продвинуться так далеко, как тот. Или же его интересы лежали в какой-то иной, неизвестной плоскости, о которой теперь придётся узнать.

Что, вообще говоря, очень странно. За последние дни Поттер изучил всё, что сумел найти на Мальсибера — и даже, вспомнив виденное им когда-то чужое воспоминание, встретился с Мэри Грейвз, урождённой Макдональд.

Встреча эта, надо сказать, вышла странной.

С самой Мэри он был знаком уже довольно давно: они познакомились на каком-то из министерских балов, куда та пришла вместе с мужем, и разговорились. Она много рассказывала ему о Лили, а потом, при последующих встречах, показывала и школьные колдографии и даже дала как-то почитать письма, которые они писали друг дружке после школы. Но за всё время их общения имя Мальсибера не всплыло ни разу — отчасти потому, что Гарри не хотел напоминать ей ни о чём неприятном, да и не считал себя вправе задавать вопросы. Но теперь ситуация изменилась — и он решился.

Не Эйвери же ему было расспрашивать… а на Люциуса Малфоя он всё же не то, чтобы злился, но желания с ним общаться не испытывал никакого.