Хроноворот Салазара, или О роли детали в истории (джен)

Разбудил Тома Лестрейндж — с очень, надо сказать, странным выражением лица:

— Гонт, вставай! — он тряс его за плечо. — Поднимайся сейчас же, ну!

— Что случилось? — Том вскочил с постели и набросил мантию. Первой его мыслью было, что Хогвартс лишился своей защиты и теперь на него сыплются маггловские бомбы. Но потом он понял, что дело в чем-то другом.

— Матч проспишь! — недовольно сказал Лестрейндж, на котором сейчас была квиддичная форма. — Одевайся давай, — он бросил ему на постель такую же, — и бегом на поле! А то я, как твой капитан, башку тебе отверну, — пообещал он даже не так чтобы в шутку.

Квиддич? Он играет в квиддич?!

— Лестрейндж, — осторожно сказал Том, — ты уверен, что это хорошая идея? Это ведь ты фанат квиддича, а не я.

Дурацкую игру Том не любил — и не понимал, почему остальные сходят по ней с ума. Рисковать здоровьем, а то и жизнью — для чего? Нет, рисковать можно, когда на кону что-то очень ценное — но в идиотской игре?

— Ты в себе? — изумлённо спросил тот. — Давай одевайся — или ты нам сегодня без второго охотника играть предлагаешь? Или велишь тебе срочно замену искать? Нас за полчаса рейвены сделают — давай, не дури! — он шумно выдохнул и нетерпеливо посмотрел на часы. — Слушай, я понимаю — вчера вышло не очень, — добавил он, скривив губы. — Но я извинился же. Давай оставим разборки и обиды хотя бы до вечера, а?

Так... В прошлый раз вмешательство Тома в прошлое привело к тому, что он стал Гонтом, а его мать не стыдно представить знакомым — надо, кстати, отнести ей учебники по зельям не только за первый курс Хогвартса, но и за все остальные — раз уж, нигде не учась, на коленке сварила Амортенцию для того... маггла, то к Зельям у нее явно талант. Хоть будет чем заняться, а то еще додумается опять влюбиться в кого-то неподходящего... Мерлин. А теперь, значит, он стал играть в квиддич. М-да. Не очень радует.

Том неохотно переоделся и пошел на поле вслед за нетерпеливо несущимся вперед, словно бладжер, Лестрейнджем.

Проблема была в том, что в квиддич он никогда не играл — вернее, поправил себя Том, не играл в прежней... как бы это назвать правильно — реальности? В прошлом? Так или иначе, делать это ему предстояло впервые — хорошо хоть он всегда ходил на все матчи и теорию знал хорошо: квиддич был важной частью школьной жизни, и негоже ему было не изображать из себя хотя бы болельщика.

— Так, — быстро заговорил Лестрейндж, собрав их в кружок рядом с выходом на поле. — План такой...

Том внимательно выслушал капитана и вместе со всеми поднялся в воздух. Летал он хорошо — хотя терпеть этого не мог. Но уж если Том что-то делал, то просто обязан был стать лучшим! Так было и с полетами — но Том мечтал когда-нибудь научиться летать без метлы, черным вихрем, сметающим со своего пути все преграды.

Однако же сейчас ему было не до вихрей: игру нужно было выиграть. И это оказалось, к его неприятному удивлению, совсем не так просто, как представлялось ему прежде со стороны — а когда первый же брошенный им в одно из колец противника мяч был с лёгкостью отбит вратарём, Том вдруг ощутил настоящую злость. Он не может промахиваться! Это же очень просто — взять и... Однако и второй мяч оказался в руках вратаря, а не в кольце, а его напарник, которым, к его удивлению, оказался мало знакомый ему... прежде мало знакомый ему Паркинсон, возмущённо прокричал ему что-то обидное — и Том разозлился по-настоящему. И, поймав мяч, швырнул его на сей раз с такой силой, что тот, попав, наконец, в кольцо, вылетел далеко за пределы поля... а сам Том ощутил вдруг нечто очень странное и незнакомое. Если бы он знал это чувство, он бы смог опознать в нём азарт, однако же, ничего подобного прежде ему испытывать не доводилось, он воспринял его просто как возбуждение и сильнейшее желание немедленно такой бросок повторить.

Матч между тем продолжался — и Дэвис, капитан рейвенкловцев, с такой силой запустил бладжер в Лестрейнджа, что тот не удержался на метле и полетел вниз. И вот тогда Том вдруг испугался — по-настоящему, как тогда, в августе сорокового, когда Лондон бомбили — а их приют не успели эвакуировать. Но тогда все было понятно — он боялся за свою жизнь. Но бояться за чужую? Том продолжал удивляться — а сам рванул наперерез падающему Ральфу, чтобы не дать ему разбиться.

Лестрейнджа он поймал почти у самой земли и, опустив его, окровавленного и бесчувственного, на поле, взмыл вверх и, сдерживая опять непривычно захлёстывающую его ярость, думал о срочном изменении стратегии. Они потеряли одного из загонщиков — не самая серьёзная потеря, особенно если им повезёт и их ловец увидит снитч раньше. Или если получится вывести из строя ловца противника... вроде бы правила это разрешают?

И Том, выбрав подходящий момент, швырнул квоффл не в кольцо, а в удачно оказавшегося совсем рядом ловца Рейвенкло, с удовольствием отметив, как ломаются прутья, и метла с ловцом летит вниз — не камнем, как Лестрейндж, а по причудливой траектории, так что серьезных травм ловец (Том никак не мог вспомнить его фамилию) точно не получит. А тем временем Малфой поймал снитч — и слизеринская трибуна разразилась ликующими воплями.

Впрочем, ликовали они недолго, ибо судья немедленно инициировал разбирательство по поводу этого броска Тома: он был охотником, а не загонщиком, и формально швырять квоффл в игроков был не должен. Однако же правила правилами, а доказать злонамеренность его действия у судьи, конечно, не получилось — мало ли, куда он кидал, благо пострадавший ловец удачно находился между самим Томом и кольцами.

Наконец, победу признали, и команда вместе со всем факультетом радостно отправилась праздновать — но Тому почему-то было совсем невесело: ощущению торжества, которое он испытывал, гордясь тем, что и в непривычной ситуации сумел всё сделать лучше всех, мешала совсем неуместная и непонятно откуда сейчас взявшаяся тревога о состоянии Лестрейнджа.

И Том, приняв приличествующий случаю обеспокоенный вид, поднялся из-за праздничного стола и пошел в Больничное крыло — навестить своего... кого? одноклассника? Приятеля? Друга? Да нет, ерунда — Том даже усмехнулся. Друзья... глупейшее слово, но почему-то так ценимое людьми — даже на Слизерине. Дружба — очень удобная вещь, когда нужно что-то получить от других людей. Дружить с Лестрейнджем было полезно — равно как с Ноттом или Мальсибером. Но беспокоиться за него? Бред. Такое чувство, что бладжером отбили мозги не Лестрейнджу, а самому Тому.

Однако в палату к Лестрейнджу его... не пустили. Мадам Сметвик, суровая школьная колдоведьма, строго сказала, что мистер Лестрейндж пострадал достаточно сильно: удар пришёлся в висок и пробил кость, и хотя он пока что жив, никаких посетителей, кроме, разумеется, его родителей, которые вот-вот будут, она допустить не может.

Том слушал её — и не понимал, что с ним происходит.

— Может, я просто побуду рядом? — попросил Том. — Я просто буду сидеть на стуле, не разговаривая, не прикасаясь к нему... прошу вас, мадам Сметвик! Он... он мой самый близкий друг... — и Том с ужасом и изумлением услышал в собственном голосе... слезы? Да он никогда в жизни не плакал — сколько себя помнил!

— И думать забудьте, мистер Гонт! — отрезала та. — Ступайте к себе — я слышала, ваша команда выиграла, — сказала она, неприязненно поджав губы — нелестные высказывания мадам Сметвик о квиддиче были известны на всю школу. — Если мистер Лестрейндж выживет, вы с ним встретитесь, когда это станет возможным. Идите, идите отсюда, — сказала она, буквально выталкивая его за дверь.

— Том, — услышал он негромкий девичий голос и, обернувшись, увидел невысокую светловолосую девушку с галстуком Хаффлпаффа, очень сочувственно на него глядящую. Она подошла к нему и взяла за руку. — Том, мне так жаль... очень жаль, правда, — она стиснула пальцы, и в её голубых глазах блеснули самые настоящие слёзы. — Я надеюсь, что Ральф поправится...

— Спасибо, — он благодарно улыбнулся в ответ и понял, что не знает, как ее зовут! Аббот, Хаффлпафф... а имя? Вертится что-то на языке... Ханна, Хельга, Хлоя...?

— Том, — она обняла его за плечи, и он почувствовал незнакомый и в то же время странным образом хорошо ему известный очень приятный лёгкий запах свежих и тёплых духов. — — Хочешь, я её отвлеку, а ты туда проскользнёшь? — предложила она. — Ты меня заколдуешь как-нибудь — и пока она будет со мной тут возиться, ты его навестишь быстро...

— Ну что ты, — сказал Том, — я не хочу причинять тебе вред. Даже вот таким образом. Надо найти какой-то другой способ... Хотя подожди, — он достал из кармана мантии черновик какого-то эссе и трансфигурировал его в скамейку. — Я пока посижу здесь.

«Хаффлпафф, — с легким презрением подумал Том, — это диагноз. Попади Меропа в Хогвартс — точно попала бы к барсукам. Додумалась тоже!»

— Да ну какой вред, — отмахнулась она, садясь рядом с ним и продолжая держать его за руку. — Мадам Сметвик меня же всё равно расколдует...

В этот момент в коридоре в сопровождении мужчины и женщины появился директор Диппет. Спутников его Том не знал... вернее, он был совершенно уверен, что никогда их не видел — и всё же их лица казались ему странно знакомыми.

— Мистер и миссис Лестрейндж, — сказала Аббот, вставая вслед за Томом и выпуская, наконец, его руку.

— Том, Алиса, — кивнул им мужчина, протягивая Тому руку. — Можешь пойти с нами, — сказал он Тому.

Том пожал руку отцу Ральфа и склонил голову перед его матерью. Алиса, надо же... Не Ханна и не Хельга.

— Благодарю вас, сэр, — вежливо сказал он. — Я очень хотел увидеть Ральфа. Я... я так за него беспокоюсь.

— Понимаю, — кивнул Лестрейндж — и они все вместе вошли в больничное крыло.

Кровать Лестрейнджа-младшего была отгорожена не только ширмами, но и чарами. Тот лежал без сознания, куда больше напоминая сейчас мёртвого, чем живого. Бинтов на голове не было — не маггл же, зачем это — как, впрочем, и крови. Раны не было видно — то ли её залечили, то ли повреждение было внутренним, а кровь лилась из разбитого носа — но от этого он только ещё больше казался похожим на труп. Тому доводилось видеть мертвецов — воспитанники в приюте умирали не так уж редко, и хоронили их обычно на своём кладбище собственными же силами — и сравнивать ему было с чем.

Мадам Сметвик, тем временем, говорила родителям Ральфа, что с минуты на минуту ждёт целителей из Мунго, потому что тревожить раненого сейчас слишком опасно, и что повреждения довольно серьёзны: насколько она может понять, осколки кости должны были повредить мозг, и пока сложно сказать, чем для их сына всё это закончится.

— Из-за какой-то дурацкой игры, — прошептал Том, кусая губы. — Я же говорил тебе...

— Я тоже ему говорила! — воскликнула миссис Лестрейндж, до боли стискивая плечо Тома. — Я всегда говорила, что это совершенно бессмысленный и не нужный никому риск — но ты, — обвиняюще бросила она в лицо мужу, — всегда его в этом поддерживал! Это ты говорил, что все Лестрейнджи всегда были капитанами школьных команд — и что, что теперь?! — она вновь сжала плечо Тома.

Лестрейндж-старший молчал — только желваки на его худом лице ходили ходуном, да сжимались в кулаки руки.

А затем появились целители, и их всех опять настойчиво попросили выйти.

Аббот дожидалась их у дверей — но теперь уже не одна. Рядом с нею стояла другая девочка, темноволосая, очень хорошенькая, и тоже заплаканная.

— Том, спасибо тебе, — девочка подняла на него красные от слёз глаза. — Ты же его успел у самой земли подхватить... а если бы он еще и разбился.... — она бросилась к Тому и зарыдала, уткнувшись лицом в его мантию. Вот её фамилии Том совершенно не помнил, знал только, что та учится курсом младше. А тот Ральф Лестрейндж, которого он знал, встречался с Синтией Паркинсон.

— Ты пытался его спасти, — растроганно проговорила миссис Лестрейндж, и рыдающая у Тома на плече девочка, вздрогнув, подняла голову и посмотрела на гостей.

— Здравствуйте, — робко прошептала она Лестрейнджам.

— Хэрриет, — кивнула ей миссис Лестрейндж, а её муж только недовольно поджал губы.

— Он же поправится, правда? — дрожащим от слёз голосом спросила девочка, обращаясь к родителям Ральфа.

— Это пока неизвестно, — покачала головой миссис Лестрейндж, а её супруг, бросив на Хэрриет, на которой, как, наконец, разглядел Том, был сине-серебряный галстук Рейвенкло, тяжёлый взгляд, наколдовал, тем временем, еще одну скамью.

— Ральфа спасут, — твердо сказал Том, — обязательно. В Мунго очень хорошие целители. Меня они спасли — и маму тоже. Так что все будет хорошо. Иначе просто не может быть.

— Надеюсь, — суховато проговорил мистер Лестрейндж, подводя жену к созданной им скамье и садясь рядом с ней. И снова бросая недовольный взгляд на темноволосую девушку, которую сейчас обнимала за плечи Алиса Аббот. — Мисс МакМиллан, — не выдержал он, наконец. — Мы бы хотели остаться в семейном кругу, если можно.

— Но я, — прошептала было она, однако Аббот потянула её за собой, шепча:

— Мы на лестнице подождём... пойдём, не спорь с ним, не надо... — она бросила сочувственный и поддерживающий взгляд на Тома и увела слабо сопротивляющуюся Хэрриет за собой.

— Том, останься, — попросила миссис Лестрейндж, и на сей раз её муж кивнул. — Расскажи нам, что там случилось, — нервно попросила она.

Том рассказал, что произошло на матче, под конец не выдержав:

— Должны же быть хоть какие-то способы обезопасить игроков! Шлемы, страховочные сетки, заклинания... Да хоть те же целители должны дежурить, мало ли что может случиться!

— Я тоже всегда говорю об этом! — поддержала его миссис Лестрейндж. — Ты мог бы хотя бы поговорить с Малфоем на эту тему! Он — член попечительского совета и...

— Хватит уже! — не выдержал Лестрейндж. — Никогда никаких страховок на квиддиче не было и не будет! Мы что — магглы или малые дети? Что случилось — то случилось, — отрезал он, нервно стискивая руки.

Том вспомнил вдруг, что у них есть ещё старшая дочь — однако никаких подробностей про неё у него в памяти не всплыло. Так же, как и деталей об отношениях Ральфа с родителями... никогда он ими не интересовался — а как бы они сейчас пригодились! Но его память упрямо молчала.

Они просидели тут несколько часов — а ближе к ночи дверь, наконец, открылась и по улыбке на тонких губах выглянувшей оттуда мадам Сметвик вердикт целителей был понятен без слов.

— Вашему сыну очень повезло, — сказала она. — Целители утверждают, что через несколько часов он очнётся, а через пару недель совершенно поправится.

— Слава Мерлину, — выдохнул Том с облегчением, — и вдруг почувствовал, что его глаза наполнились слезами. Какой кошмар! Разреветься как девчонка, как слабак — да что с ним происходит, проклял его кто, что ли? Надо будет провериться на наличие проклятий. Обязательно. Завтра же.