Просто продолжать жить (гет)

Солнце било в лицо, пытаясь пробраться под веки. Оно было очень приятным — тёплым и живым, таким же живым, как вода вокруг. Вода и солнце… где же он? Дома? Почему? Как?

— Ойген.

Голос… Нет — два голоса. Или всё же один? Как всё путается…

— Ойген.

— Милый…

Два. Всё же два — точно, два голоса. Это их голоса — да, его и её… но она… нет — её здесь нет… быть не может!

— Ойген.

Они зовут его — ласково и настойчиво. А он так хочет спать… просто спать — тем более, здесь тепло… так тепло и так хорошо… Как же он замёрз там…

— Ойген.

Голоса не давали заснуть, дёргали его, теребили, и он заставил себя всё-таки приподнять веки. В глаза ударило солнце — а в следующую секунду он ощутил на своих губах губы женщины.

Эсы.

И ответил — уж как сумел. У него не слишком-то получилось, но ей, похоже, хватило: он почувствовал, как она обняла его, осыпая горячими поцелуями его лицо и шепча его имя.

— Ты очнулся, — в её голосе было столько счастья, что он опять заставил себя приоткрыть глаза и посмотреть, наконец, на неё — и первым, что увидел, были её чёрные блестящие волосы, и уже потом — сияющие от счастья и слёз глаза, тоже чёрные и просто сверкающие. — Ты очнулся, — повторила она. — Ты всё сделал. И всё получилось.

— Это было впечатляюще, — услышал он другой голос, а потом солнце заслонило так хорошо ему знакомое и давно ставшее родным узкое бледное лицо. — Никогда такого не видел. И надеюсь больше никогда не увидеть.

Это было смешно — и он рассмеялся.

И вернулся — окончательно.

— Эса, — прошептал Ойген и хотя и с трудом, но всё же обнял её за шею.

— Не хочу вам мешать, — немедленно помешал Снейп, — но ты бы пока руками махал поменьше. Дай восстановиться.

— Что? — Ойген непонимающе перевёл взгляд на свою лежащую на шее у так и обнимавшей его Эсы руку и непонимающе уставился на тщательно забинтованную кисть. — Что… там?

— Обморожение, — сообщил ему Снейп. — И ожоги. Отличное сочетание.

— И… что будет? — осторожно поинтересовался Ойген.

— Посмотрим, — пожал Снейп плечами. — Полагаю, до тебя никто не делал подобного — откуда мне знать, что будет. Самому интересно. Я потом статью напишу.

— Напиши, — засмеялся Ойген, мгновенно перестав волноваться: раз Снейп шутил, значит, знал, что делает, и уверен в хорошем исходе. А остальное не имеет значения. Он слегка повернул голову, оглядываясь — и прикрыл глаза, решив, что ему опять что-то чудится.

Не может же на пляже стоять самая настоящая ванна, куда по красивой длинной дуге постоянно течёт вода прямо из океана? А лишняя просто переливается через край?

— Северус, ты — лучший, — Эса ненадолго оторвалась от мужа и, порывисто поднявшись, обняла и расцеловала Снейпа. — Самый лучший брат, которого можно представить.

— Самый лучший его бы попросту туда не пустил, — возразил Снейп, впрочем, тоже коротко её обнимая. А затем отпустил и спросил Мальсибера: — Ты согрелся?

— Да, — уверенно сказал тот, вновь приоткрывая глаза. — А я где?

— Ты не видишь? — удивился Снейп.

— Я… вижу странное, — Ойген вновь скосил глаза в сторону и обнаружил, что картинка не изменилась.

— Ванну на пляже? — рассмеялась Эса, снова садясь рядом и кладя руки ему на плечи.

— Да-а, — протянул Ойген, на сей раз широко открывая глаза и оглядываясь по-настоящему. — Она что — правда тут?

— Зима же, — пожал Снейп плечами. — Хорошо хоть солнечно, но океан холодный — а тебе нужно было туда. Пришлось импровизировать. Да и горячая морская вода согревает куда лучше воздуха.

— Я думал, никогда в жизни не отогреюсь, — признался Ойген, снова обнимая жену и глядя поверх её головы на друга. — Я вообще был уверен, что они меня поцелуют, — добавил он честно и, почувствовав, как вздрогнула Эса, прошептал виновато: — Прости.

— Ты сделал то, что мог только ты, — ответила она тоже шёпотом. — Выбора не было. Но я надеюсь, — добавила она ещё тише, — что такого больше не будет. Никогда.

— Не будет, конечно, — шепнул он, блаженно закрывая глаза. — Я ведь почти ничего не умею полезного… так совпало. Но я словно долг отдал, — он прижал её к себе. — Может, и не весь — но большую часть.

— Полагаю, можно сменить это корыто на обычную кровать, — сказал Снейп. — Ты готов?

— Вы останетесь со мной? — попросил Мальсибер вместо ответа. — Оба?

— Вообще, себя я полагал лишним, — удивлённо ответил Снейп. — Но изволь, если хочешь. Мне всё равно, где работать.

— Ты не лишний, — сказала Эса. — Никогда. Ты же знаешь.

— Уверена? — с удивительно насмешливым удивлением уточнил Снейп — и они втроём рассмеялись.

* * *

Известие о том, что Мальсибер пришёл в себя, Поттер получил утром — за завтраком. Короткая записка была написана незнакомым почерком, твёрдым и чётким: «Дорогой мистер Поттер! Мы с Ойгеном будем рады видеть Вас у нас дома в любое удобное для Вас время, а он сам просил Вам передать, что навестит Британию, как только ему позволит здоровье. Мы надеемся, что это случится не более, чем через неделю. Всегда ваша Эса М.»

— Мальсибер очнулся, — радостно сообщил Гарри жене, и та в ответ хмыкнула:

— Вижу, ты уже не жалеешь, что не стал его арестовывать?

— Ты знаешь, — Гарри положил письмо на стол, рядом с тарелкой, — после того, что я видел, какой там арест… если на свете вообще существует искупление, то это было именно оно. По крайней мере, так должно быть. Я не знаю. Я всё думаю, как бы я себя чувствовал, если бы арестовал его всё же — и он бы всё это проделал, уже будучи осуждённым. Тогда бы, наверное, это был уже героизм...

— Думаешь, он бы всё равно на это пошёл? — спросила Джинни с некоторым сомнением. Её книззл, вспрыгнув на свободный табурет, принялся гипнотизировать хозяйку, время от времени переводя взгляд на ветчину и нетерпеливо переступая передними лапами.

— Знаешь — думаю, да, — Гарри взял кусок ветчины и кинул книззлу, и тот, поймав угощение на лету, мгновенно нырнул с ним под стол.

— Гарри! — с не слишком-то искренним возмущением воскликнула Джинни. — Договаривались же не кормить никого со стола!

— Но меня же ты кормишь, — парировал он.

— Ты не зверь! — она рассмеялась.

— Вопрос сложный, — возразил он. — Одна из самых серьёзных теорий гласит, что люди — тоже животные. И высшая трансфигурация говорит в её пользу.

— Но разумные, — возразила она, усаживаясь на соседний табурет и ставя свои босые пятки на край сиденья. На ней было простое домашнее платье с рисунком из мелких листочков, которое Гарри очень любил, а рыжие волосы беспорядочно падали на плечи. — Разумным животным за столом есть можно, — решила она.

— Книззлы тоже разумны — по-своему, — продолжал дразнить её Гарри. В конце концов, зря он, что ли начальник? Он что, не имеет права иногда опоздать? Всё равно никто ни о чём не спросит…

— Ни за что, — отчеканила Джинни, но глаза её смеялись. Она с деланной суровостью поглядела под стол, где доедал своё угощение книззл, и повторила уже ему: — Даже не думай. Книззлы за столом не едят.

— Ты так защищаешь этот стол, — проговорил Гарри, склоняя голову на бок, — будто это не просто стол.

— Полагаешь? — она чуть порозовела и заправила одну из прядей за ухо.

— Ну, я же аврор — и рассуждаю логически, — продолжал он, медленно левитируя свою тарелку в раковину. — Кому интересен кухонный стол? Будь ты аккуратисткой вроде Андромеды — я бы не удивился. Но ты — нормальная женщина, — тарелка Джинни отправилась следом за его собственной. — И я видел, как ты его тут чесала. Значит, дело не в столе и не в книззле, а в чём-то другом.

— В тот момент стол обеденным не был, — улыбаясь, важно возразила Джинни, устраиваясь на табуретке поудобнее — подол платья соскользнул с её колен вниз, и Гарри отчётливо показалось, что никакого белья под ним нет.

— То есть сей предмет мебели многофункционален? — он любил эту игру — только они так давно не играли! А когда-то… и это платье — он ведь тоже очень давно его не видел.

— Весьма, — сказала она, отправляя в раковину и на кухонный стол всё остальное. — И даже безо всякой трансфигурации.

— Например? — он задумчиво оглядел стол.

— Ну… мало ли, — отозвалась она неопределённо. — Бывают же совсем бедные семьи — и дома крохотные. Где не поставишь, к примеру разом и стол — и кровать. И вот я думаю, — продолжала она, закрывая кухонную дверь и запечатывая её заклинанием: Лили обычно спала крепко и долго, но мало ли, — странно, наверное, есть утром там, где ночью… не спали, — она облизнула губы и озорно улыбнулась.

— Скорее, сложно, — возразил Гарри, тоже ей улыбаясь. — Представь: берёшь хлеб, а тарелка стоит точно на том же месте, где ты этой ночью…

— Что? — спросила Джинни с любопытством.

— Да вот думаю, как описать, — сделав растерянное лицо, сказал Гарри. — Я же… ну… не писатель…

— А ты покажи, — предложила она, пересаживаясь на край стола и оставляя свои босые ступни на табурете. — Ты же аврор — ты умеешь!

— Ну… вот так, например, — он взмахнул палочкой и сотворил над столом призрачные обнажённые фигуры, в которых без труда можно было узнать его самого и Джинни — и начал расстёгивать свою рубашку.

…На работу Поттер в этот день опоздал, явившись ближе к полудню — и среди прочих писем обнаружил на своём столе самолётик от Монтегю, сразу распознав его среди прочих, во-первых, по форме, а во-вторых, по дикой раскраске: у Грэхема была отвратительная манера брать для служебных записок бумагу омерзительного болотного оттенка. В записке содержалось радостное известие о том, что хозяйственный отдел одобрил создание «специальной релаксационной комнаты», и он бы хотел обсудить бюджет и сроки данного проекта сегодня за ланчем.