Хроноворот Салазара, или О роли детали в истории (джен)

Следующие визиты с периодичностью раз в месяц для прошлого и раз в неделю для настоящего слились для Тома в один большой круговорот: навестить Литл-Хемптон, посмотреть на маленького Тома — тот был на редкость спокойным ребенком, по сравнению с мерзкими орущими детенышами магглов в приюте, проверить, как Меропа осваивает программу Хогвартса (превосходно по Зельям, неплохо по чарам и слабо по всем остальным предметам), поговорить со змеями, которых он попросил присматривать за семьей (а заодно и за Риддлами, которым не доверял), поиграть с Акелой, обновить магглоотталкивающие чары, попрактиковаться в бытовых чарах...

Меропа гордо демонстрировала ему собственноручно разбитый огородик с лекарственными травами, как магическими, так и маггловскими, повторяя, что при ее маме, бабушке Тома, у них был точно такой же… А на вопрос Тома о том, из какой семьи была бабушка, смутилась и пролепетала, что бабушка тоже была из Гонтов: Марволо считал другие семьи недостойными потомков Салазара и женился на своей кузине… «Хорошо хоть не на родной сестре, — мрачно подумал Том. — Вырождение во всей красе!»

Акела следил за порядком, постоянно обходя дом и участок земли по периметру, маленький Том рос… Все было в порядке.

Выматывался от визитов в прошлое Том страшно, но отменить их не мог: что способна со своей — и его! — жизнью сотворить без его постоянного контроля Меропа, не хотелось и представлять.

— Слушай, — сказал как-то вечером ему уже вполне поправившийся Лестрейндж, изнывавший от скуки после категорического запрета на игру в квиддич, наложенного на него, как знал Том, его матерью. К вящей досаде Ральфа, отец на сей раз почему-то не стал проявлять настойчивость и спорить с женой, больше того, пригрозил вообще отобрать у него метлу, если он ещё хоть раз выйдет на поле. В результате у Лестрейнджа-младшего образовалось огромное количество свободного времени и чудовищное — энергии, которую он явно не знал, куда приложить: учился он и так на сплошное «Превосходно», так что занимать себя учёбой у него не выходило, да и не слишком-то это было ему, судя по всему, интересно. — У тебя такой вид, будто ты по ночам не спишь, а, не знаю, подземный ход до Запретного леса копаешь.

— Это нерационально, — лениво ответил Том, читающий очередной фолиант по высшей трасфигурации — обращаться за консультациями к Дамблдору он не хотел, а допустить, чтобы староста Грифиндора опережала его хоть в чем-то, не мог ни под каким видом. — Есть уже парочка готовых ходов — зачем же копать новый?

Он немного забеспокоился — выдавать свою тайну не хотелось. Даже не то, что не хотелось — это было смертельно опасно.

— А что тогда творится с тобой? — Лестрейндж, к сожалению, был и наблюдателен, и настойчив. — Я не собираюсь лишаться друга исключительно потому, что тот решил... вот Мордред тебя знает, что ты решил. Но вообще, — он замялся, как делал всегда, когда хотел попросить о чём-то, что непременно хотел получить, — я хотел спросить. Твоя мама же варит на заказ, да?

— Что? — удивился Том. Мерлин, опять очередной выверт реальности — два дня назад он гонял Меропу по программе третьего курса и довел до слез своими вопросами и придирками, так что даже маленький Том заревел из солидарности, а Акела начал лаять и кругами бегать вокруг них обоих. Том тогда страшно разозлился и ушел, хлопнув на прощание дверью. Вот, значит как. Всё удалось. Ну, хоть что-то хорошее… — Да, конечно, — он улыбнулся как можно беззаботнее. — Что ты хотел заказать?

— Одно... зелье, — Лестрейндж странно заулыбался. — Оно, правда... я бы сказал, его вот так просто не купишь и не закажешь в аптеке. Я хорошо заплачу! — пообещал он. — Говорят, что оно, — он помедлил, явно нагнетая напряжение, — очень и очень небезопасно, особенно если во время варки была допущена хотя бы небольшая ошибка.

— Так ошибки даже при варке зелья от фурункулов допускать не стоит, — Том ехидно усмехнулся. — Слагхорн как-то сказал, что это единственное зелье, которое его ученики не смогли запороть, но я всегда верил в силу человеческой дурости! Готов поспорить, что первым, кто до такого все же додумается, будет с факультета Годрика. Так что там за зелье? Феликс, Живая смерть, оборотка — или, может быть, Амортенция?

— Амортенция?! — оскорбился до глубины души Лестрейндж. — Мне?! — он потрясённо посмотрел на Тома, однако ссориться с ним не стал и просто расхохотался. — Ну, ты порой скажешь... Нет. Я хочу Феликс Фелицикс, — его глаза сверкнули. — Угадал.

Его ноздри возбуждённо затрепетали, и он быстро облизнул губы.

— Зачем? — удивился Том. — Какую удачу тебе еще нужно? Здоров, богат, при живых родителях, чистокровный из священных двадцати восьми, отличник, внешностью Мерлин не обидел, — перечислил он, для пущей наглядности загибая пальцы, — чего тебе еще не хватает?

— Я хочу вернуться в команду! — воскликнул Лестрейндж. — Мать против — Мерлин с ней, но отец! Отец тоже на её стороне! Я собираюсь поговорить с ним на этих каникулах — и хочу быть уверен, что сумею его убедить! Я же сдохну тут со скуки! Том, ну ты-то должен меня понимать! — он вскочил и заходил по спальне быстрыми широкими шагами. — Они будто забыли, что вышло из Литы — вот тряслись они над нею, и что? И я не девчонка, в конце-то концов! Мордред, — он с размаху ударил кулаком в стену. — Мало ли, что случилось — всякое же бывает! Том, ну помоги мне, — он подсел к нему и требовательно поглядел Тому прямо в глаза. — Я должен вернуться!

— То есть, — удивленно сказал Том, с сожалением откладывая недочитанную книгу, — того, что случилось, тебе было не достаточно? Ты в живых остался чудом — и хочешь снова подставляться под бладжеры? Тебе шляпа Гриффиндор не предлагала? По-моему, только грифферы и могут такое вытворять!

— И ты туда же?! — взвился Лестрейндж. — Чудом-не чудом, а такое бывает! Давай теперь вспомнил всех, кто когда-либо падал с движущихся лестниц, с мётел и просто спотыкался на ровном месте и запрём всех в комнаты с мягкими стенами! Здорово тебе рассуждать: сам-то ты в квиддич играешь — словно в тебя тоже бладжер прилететь никогда не может! Но к себе ты почему-то эту логику не применяешь — а мне просто не повезло! Что ж ты сам тогда не уйдёшь из команды, если вдруг начал так разумненько рассуждать?! — спросил он очень язвительно.

— А ты знаешь, — медленно сказал Том, почти не удивившись своей удаче, — ты совершенно прав. Просто я должен был сделать это раньше — вместе с тобой. Да, я тоже уйду из команды. И упасть с метлы во время матча — не одно и тоже, что споткнуться на ровном месте. Тебе, может, воспоминание показать? — предложил он Лестрейнджу. — Как ты лежал в Больничном крыле — а твои родители стояли рядом и молили Мерлина, чтобы ты выжил! Или как рыдала твоя подружка... не хочешь полюбоваться?

— Уйдёшь из команды? — недоверчиво переспросил Лестрейндж, растерявший от изумления весь свой пыл. — Ты серьёзно?

— Вполне, — кивнул Том, наслаждаясь произведенным на Лестрейнджа и всех окружающих, с интересом прислушивавшихся к их разговору, эффектом. — Я не хочу бессмысленно рисковать собственной жизнью. Риск должен быть тщательно просчитан — и допустим только для чего-то очень важного. А швырять мячи в корзину и уворачиваться от бладжеров — как-то... мелко, — аккуратно подобрал он подходящее слово.

— Ну, — как-то даже растерянно проговорил Лестрейндж. — Тогда мне, конечно, будет не так обидно... но что тогда делать всё это время? — спросил он с досадой. — Нет, ты серьёзно ради меня это сделаешь? — тут же вернулся он к так поразившему его решению Тома.

— Сделаю, — Том светло улыбнулся. Все складывалось как нельзя лучше. — Прямо сейчас скажу Малфою — пусть ищет нового охотника.

— Спасибо, — неожиданно тихо и очень проникновенно проговорил Лестрейндж, протягивая ему руку. — Мне... знаешь, мне было дико обидно, что я вылетел — а ты там играешь.

Том пожал его руку и сказал:

— Ну, мы же друзья? Прости — я должен был сделать это сразу же после того злополучного матча.

— Друзья, — твёрдо сказал Лестрейндж.

Известие об уходе из команды Тома Гонта буквально взорвало Слизерин. Малфой, ставший капитаном после ухода Лестрейнджа, возмущался и говорил, что никак не ожидал от Тома подобного «совершенно гриффиндорского поведения — да я даже помыслить не мог, что ты устроишь вдруг перед матчем с ними что-то такое!», Эйвери же выразился в том смысле, что всегда подозревал у Гонта переизбыток интеллекта, а Малфой теперь просто бесится потому, что завидует, а вот Мальсибер полушутливо признался:

— Ребята, я вам просто завидую. Что-то я сомневаюсь, что для меня кто-нибудь сделал бы то же самое.

Том мягко улыбнулся Мальсиберу и сказал:

— А разве ты сам не сделал бы то же самое? Ведь дружба — это то, что делает нас сильнее. Один за всех — и все за одного! — бессовестно присвоил он фразу из маггловской книги, над которой в свое время неплохо посмеялся — не вслух, естественно. Все за одного — это прекрасно, если этот один ты сам, а вот один за всех — это уже крайний идиотизм.

— Ну, — Мальсибер задумался. — Честно сказать, не знаю. То мне кажется, что, может, и сделал — а то, что нет... хотя я не фанат квиддича, — свёл он всё к шутке. — И девиз такой интересный... мне нравится, — решительно сказал он и повторил: — Один за всех — и все за одного! Это очень по-слизерински, — он улыбнулся.

— Совершенно верно, — подхватил Нотт. — Хороший девиз — где один в чем-то преуспеет, туда и остальные подтянутся. И где всем хорошо, туда и каждый пойдет.

— Ты прав, — поддержал его Том, дружелюбно улыбнувшись. Он обвел взглядом своих однокурсников, внимательно его слушавших, и удовлетворенно прикрыл глаза: все шло так, как было нужно Тому.

— Вот и шли бы тогда все в нашу команду, а то нас скоро даже хаффлы обыграют, — недовольно проворчал Малфой. — Но да, согласен — девиз удачный. И символ легко придумать, — добавил он очень задумчиво.

И этим символом стала свернувшаяся в знак бесконечности змея, символ факультета. Серебристо-зеленая

ядовитая змея, которая удерживала в зубах волшебную палочку.