Просто продолжать жить (гет)

— Гарри, — сказал Люциус, когда портал перенёс их домой, в тихий и тёмный сейчас Малфой-мэнор. — Я хочу попросить прощения.

— Что опять случилось? — буквально простонал Поттер. — Говорите всё и сразу — иначе я с вами всё-таки что-нибудь сделаю.

— Ничего нового, — не стал подхватывать его тон Малфой. — Я не извинился за враньё — а следовало.

— Да бросьте, — махнул рукой Поттер. — Вот уж от кого-кого, а от вас ждать честности было бы просто нелепо, — он улыбнулся, смягчая свои слова. — И потом — а что вам было, собственно, делать? Сдавать товарища?

— Да сам не знаю, — Люциус досадливо поморщился. — Нет, конечно. Сближаться с вами не следовало, наверное. Но… — он развёл руками.

— Вот кому сближаться не следовало — так это мне, — сказал Гарри. — Но раз уж случилось — придётся принимать вас как есть. А если серьёзно, — он вздохнул, — я вполне могу понять, почему вы молчали. Это очень неприятно — но, знаете… я не уверен, что выдай вы их обоих, мне было бы приятнее. Чисто по-человечески. Это вы не дружите, — он насмешливо усмехнулся. — Я-то — очень даже. Но я всё равно злюсь, — не стал он скрывать. — И мне неприятно. Но поскольку ситуация в принципе, на мой взгляд, не имеет приятного разрешения — будем жить с тем, что есть. Я пойду? — спросил он под конец. — Уже ночь — у меня завтра рабочий день.

— Загляните, как время будет, — сказал Люциус. — Я перевёл надпись на арке в ноты — получилась мелодия. Странная, но вполне исполнимая. Вопрос — что с ней делать и на чём исполнять.

— То есть, это были ноты, а не просто буквы? — быстро спросил Поттер.

— Для записи нот часто использовали буквы, — кивнул Малфой. — Ирландцы не исключение.

— Всё же ирландцы? — вздохнул Поттер.

Со времён Билле Мёдба ирландские древности вызывали у него устойчивую неприязнь — и с каждой следующей встречей с ними он убеждался в справедливости этого чувства.

— Увы, — Люциус слегка улыбнулся.

— Сыграете? — попросил Поттер. Всё равно он не заснёт сейчас сразу — и чем лежать и думать, лучше потратить лишние полчаса и успокоиться.

— Сейчас? — уточнил Малфой.

— Ну, раз уж заговорили. Должна же сегодня быть хоть одна просто хорошая новость.

— Ну, про орден не так и плоха, — шутливо возразил Малфой. — Разве нет?

— По крайней мере, она смешная, — отозвался Поттер, следуя за ним по лестнице. — Хотя и перестала бы быть таковой, если бы ваш друг награде обрадовался.

— Ойген — единственный из нас, кто с возрастом становится всё более совестливым, — улыбнулся Люциус. — И чем дальше — тем больше. Единственный человек, на которого успех действует настолько парадоксальным образом.

— Ну, спасибо, — тихо рассмеялся Гарри. — Так элегантно оскорбить почти всю Британию скопом — впечатлили.

— Да бросьте, — легко отозвался Малфой, распахивая перед ним дверь своего кабинета. — Успех, как правило, делает человека жёстче — и, в каком-то смысле, бесчувственнее.

— И я сам тому яркий пример? — уточнил Поттер, присаживаясь на диван. — Про жёсткость даже спорить не буду — а про совестливость… хотя тоже, пожалуй, — сказал он неожиданно. — Иначе Мальсибер бы сейчас сидел у нас, ожидая суда, а ваши имена полоскали газеты. Ладно, — он слегка хлопнул себя ладонями по коленям. — Я злюсь на вас — но сам разговор бессмысленен, потому что исправлять нечего — да и незачем. Давайте лучше о музыке, — он улыбнулся. — Сыграете мне?

— Сыграю, — Малфой сотворил скрипку. — Но должен предупредить — это странно.

— Вы уже второй… если не третий раз говорите мне это, — сказал Поттер. — Чем же?

— Вы услышите, — пообещал он. — Не похоже ни на что — но, может, так и должно быть. Я проигрывал и с начала, и с конца — сыграю вам оба варианта. Как по мне — оба ни на что не похожи.

— Я не знаток музыки, — отмахнулся Поттер. — Играйте.

Малфой положил на плечо скрипку и заиграл. Зазвучала мелодия — и Гарри понял, почему тот называл её странной. И дело было вовсе не в диссонансах — но как музыка может быть разом и заунывной, и будоражащее-резкой? А она была именно такой — а ещё высасывающей все силы. Звучала она куда меньше минуты — а когда Малфой опустил смычок, Поттеру не хотелось вообще ничего, а мысль о том, чтобы сказать что-нибудь, казалось не просто невозможной, а просто бессмысленной.

— Сейчас станет легче, — хрипловато проговорил Малфой — и заиграл снова. И действительно — тяжесть спала, как не было, оставив после себя лишь головокружение и лёгкую тошноту. В остальном же разница была небольшой: звучала новая мелодия не менее заунывно и казалась такой же резкой, да ещё и прерывистой. Как же странно…

— На вас даже музыка не действует, — с нарочито мрачным видом сказал Поттер, когда скрипка стихла. — Мне после первого проигрыша хотелось разве что сдохнуть.

— А такая вот странность, — кивнул Малфой. — Я так понимаю, что на того, кто это исполняет, музыка не действует. Почему — не знаю, даже не слышал никогда о подобном. Я проверил на Драко и на Родольфусе, так что вполне уверен.

— Ну, — сказал Поттер, — можно предположить, что первый вариант арку закрывает, а второй — открывает. Хотя, — добавил он с горечью, — чтобы попасть туда, как известно, никакая музыка не нужна.

— Возможно, её открыли — но не закрыли, — предположил Малфой. — А возможно, первая мелодия её закрывает — а вторая наоборот. И это позволяет вытащить тех, кто внутри. Вариантов можно придумать много — беда в том, что мы не можем быть уверены в том, что если ошибёмся, ошибку можно будет исправить.

— Согласен, — нерадостно сказал Поттер.

Музыка… Он никогда в жизни не имел дела с ней в магической сфере. Слушать иногда слушал — от случая к случаю: Молли вот, например, постоянно включала радио и любила музыкальные программы — но, в целом, к музыке Поттер был вполне равнодушен. О магическом же её применении он знал мало — собственно, почти ничего: в Академии их этому не учили, хотя и упоминали что-то о том, что порой она используется в целительстве. За всё время работы ему ни разу не пришлось столкнуться ни с чем музыкальным, кроме зачарованных инструментов — да и это случалось нечасто. Чаще всего встречались какие-нибудь шкатулки, играющие усыпляющие мелодии, порой попадались небольшие арфы, или какие-нибудь колокольчики… Отдельно стояли дудочки и вообще простенькие духовые, притягивающие к себе тех, кто их слышал — по большей части, животных, впрочем, и на некоторых людей, особенно на детей, они тоже действовали. Но там всё дело было именно в инструментах, а не в мелодии — те, как раз, обычно брались простенькие и известные.

А тут…

— Я попробую найти специалиста, разбирающегося в музыке — сказал Поттер. — Хотя ведь вам это близко, не так ли?

— В целом, да, — не стал спорить Малфой. — Я ищу — у нас в библиотеке должны быть какие-то записи, мы же всегда были музыкантами. Но пока ничего полезного, — он качнул головой. — А кстати… могу я спросить?

— Спрашивайте, — Поттер подавил зевок. Тема была важной, но он устал и хотел спать. И понимал, что всё равно не уснёт: так и будет лежать до утра и прокручивать в голове всё это на грани сна и реальности, а заснёт за час до того, как пора будет вставать. Нет, разговор надо было закончить.

— Вы свою-то библиотеку нашли? Помог Маркус?

— Да, — Поттер, несмотря на усталость, рассмеялся. — Нашёл. Он не рассказал вам?

— Нет, — тоже улыбнулся Малфой. — Эйв очень скромный человек — а я постеснялся расспрашивать.

Поттер понимающе кивнул, вспоминая. Тогда была суббота, и они с Джинни, оставив Лили в Норе, встретили Эйвери около полудня — и тот, смущаясь, сказал, что должен сначала проверить правильность алгоритма поиска, который мог забыть за полвека, но как только они всё найдут, он непременно его запишет и отдаст им. А затем поднялся на пятый этаж и начал медленно обходить дом по весьма прихотливой траектории, время от времени шепча себе что-то под нос на каком-то странном языке… на арабском?

Поиски завершились в ванной комнате третьего этажа — и Эйвери, радостно обернувшись к сопровождавшим его Поттерам, указал на слабо засветившиеся красным плитки пола и сказал:

— Я могу открыть — это вход. Хотите? А алгоритм я вам сегодня распишу и пришлю вечером.

— Открывайте! — решительно сказал Гарри.

— Ключ — фраза «Не открывай дверь, которую ты не в силах закрыть», — сказал Эйвери. — На арабском — я вас научу произносить правильно, — пообещал он — и медленно и с удовольствием повторил нужные слова на арабском.

Контуры плиток вспыхнули, а затем те развеялись, как и не было, открывая проход к лестнице с коваными ступеньками. Оттуда потянуло холодом и тем характерным запахом старой бумаги, кожи и пыли, что встречается только в библиотеках.

— Вы позволите мне тоже спуститься? — попросил Эйвери.

— После меня, — кивнул Поттер. — А закрывать его как?

— Точно так же — просто повторить эту фразу ещё раз. Идите, — нетерпеливо подбодрил его Эйвери. — Вход не закроется, пока вы сами этого не захотите.

— Ждите здесь, — велел Поттер — и начал спускаться по лестнице, освещая себе дорогу Люмосом.

Лестница оказалась винтовой — и достаточно длинной: по старой служебной привычке машинально считая ступеньки, Гарри насчитал сто восемьдесят — и усмехнулся. Половинка Зодиака… немного банально — и очень предсказуемо с любовью Блэков к «звёздным» именам.

Лестница закончилась небольшой открытой площадкой, за которой начинались уходящие в высоту книжные полки. Люмос стал неудобен, освещая лишь небольшое пространство вокруг себя, и Поттер, сотворив большую яркую сферу, подкинул её повыше — и огляделся.