Просто продолжать жить (гет)

В напарники на дежурство в Хогсмиде Поттер выбрал пару младших авроров и Причарда — и, посмеиваясь, прокомментировал ему свой выбор:

— Ну, должен же кто-то работать. А тебя на двоих хватит.

— Да пойдём, — согласился тот. — Отдохнёшь хоть как человек — и я развлекусь. Ну, и молодёжь погоняю.

— Ты поаккуратнее там со школьницами, — пошутил Поттер. — Развлечётся он.

— Да Мерлин спаси, — сделал круглые глаза Причард. — Я обычно так развлечений ищу, а не проблем — на кой дракл мне школьницы? Не говоря уж об их папашах.

— Да кто тебя знает, — хмыкнул Поттер. — Может, ты изменился. Пока болел.

— Я не настолько болел, — решительно сказал Причард. — Нет — для начала, женщина должна любить секс. И уметь заниматься им. И что могут уметь реальные школьницы — а не изображающие их шлюхи? А я в учителя не нанимался.

Так что обедал Поттер двадцать второго марта в Хогсмиде — правда, под оборотным зельем: совершенно незачем было привлекать к себе всеобщее внимание — а, закончив, направился к «Сладкому королевству», где традиционно ожидалось столпотворение. Однако обосноваться он решил в «Трёх мётлах» — где возможность сколько-нибудь серьёзных инцидентов была всё же повыше.

И очень скоро обрадовался, что решил дежурить под оборотным — потому что едва он устроился в самом дальнем углу (этот столик в дни посещения Хогсмида Розмерта всегда держала для дежурных авроров), как в кафе вошёл Ойген Мальсибер. Оглядевшись, он выбрал соседний с Поттером стол и, сделав заказ, с любопытством уставился в окно. Заказ принесли быстро: чайничек с чаем, пару чашек и небольшой поднос с пирожными — шоколадным, фруктовым и с патокой. Гарри не сомневался, что он ждёт здесь своего крестника. Ситуация была немного неловкой — но, в конце концов, он не обязан подслушивать. Да и зачем ему детские секреты?

Поттер угадал: Скорпиус появился очень скоро и, оглядевшись, с порога направился к Ойгену. Они обнялись, и Гарри слегка удивило отсутствие всякого стеснения у Скорпиуса: его собственные сыновья с момента поступления в школу обниматься на людях отказывались категорически.

— Как дела? — спросил Мальсибер, разливая чай.

— По-разному, — сказал Скорпиус, впрочем, ничуть не выглядя грустным. — Если брать среднее арифметическое — то хорошо.

Гарри, потягивающий сливочное пиво, чуть было не поперхнулся. «Среднее арифметическое»?!

— А в деталях? — Мальсибер разрезал каждое пирожное на две части и взял половинку шоколадного. Скорпиус взял вторую и, аккуратно отломив вилкой кусочек, прожевал его и только потом ответил:

— А в деталях — я, наверное, скоро возненавижу квиддич.

— Папа расстроится, — засмеялся Мальсибер. — Да и Люци. А что так? Ты же не играешь?

— Я — нет, — в голосе Скорпиуса прозвучал ясный сарказм. — А вот Поттер — да. Старший.

— Ты вовсе не обязан дружить с ним, — мягко сказал Мальсибер.

— Я и не дружу, — выразительно выразив голосом местоимение, сказал Скорпиус. — Но я же не могу просто разворачиваться и уходить, когда человек со мной разговаривает — ни с того ни с сего. А он разговаривает, — Скорпиус вздохнул.

— А ты начинай рассказывать ему про… что ты сейчас по маггловским учебникам учишь? — предложил, хитро улыбнувшись, Мальсибер.

— Он не поймёт ничего, — возразил Скорпиус. — Это невежливо.

— Ну, мучить равнодушного к спорту человека разговорами о квиддиче тоже не очень вежливо, — разумно заметил Мальсибер.

— Это другое, — упрекнул его Скорпиус. — Я же в квиддиче разбираюсь — просто не люблю. А он вряд ли знает квадратные уравнения, корни и функции. Выйдет, будто я хвастаюсь.

— Ну терпи тогда, — улыбнулся Ойген, беря половинку пирожного с патокой. — А как вообще в школе?

— Да всё так же, — помрачнев, отмахнулся Скорпиус, в свою очередь, принимаясь за половинку фруктового пирожного. — Хотя, — он задумался и замер с поднятой в руке вилкой. — Джеймс же на четвёртом курсе уже — ты же знаешь?

— Да, я помню, — кивнул Мальсибер.

— Мне кажется, он правда решил бороться с системой, — очень серьёзно проговорил Скорпиус.

Несмотря на то, что разговор стал неожиданно серьёзным, да и тема была Гарри более чем небезразлична, он не смог удержаться от беззвучного смешка. Как же всё-таки странно разговаривает этот ребёнок! Интересно, Драко был таким же? Вроде нет — Гарри казалось, что тот никогда не производил впечатления умника. Но кто знает… он же видел его только на уроках да во время их стычек.

— Расскажи мне, — попросил Ойген, кладя вилку на край тарелки. — Это ведь очень серьёзно, Кори.

— Я понимаю, — серьёзно ответил тот. — Отчасти поэтому и терплю этот квиддич, — он вздохнул. — Их же слушают — Поттеров. Особенно Джеймса. Ал младше, ну и он такой… не звёздный — а Джеймса все обожают. И слушают. А ещё он дерётся здорово, — Скорпиус снова вздохнул. — И по-маггловски тоже. Так в нос бьёт…

— Я так понимаю, что не тебя, — заметил Мальсибер.

— Нет, конечно, — Скорпиус посмотрел на него удивлённо, а Гарри изо всех сил старался удержать на лице нейтральное выражение. Как же странно узнавать подобные вещи о своих детях вот так! А, с другой стороны, он прекрасно понимал, что это, пожалуй, единственно нормальный и естественный способ узнавать подобное о почти пятнадцатилетнем подростке. И всё же ему было досадно: Джеймс мало что рассказывал о школе, и никогда ничего — о подобном. А ведь и Гарри, и Джинни бы его поняли! Хотя всё зависит от причины драки, конечно, и всё же… — Он и раньше никогда не бил младших. Гадости они нам все делали, конечно, и тут уж кто попадался — но это же просто ловушки, а не драки.

— Тогда чьи же носы страдают? — продолжил свои расспросы Мальсибер.

— Разные, — Скорпиус вновь взял вилку. — Он же с самого начала года утверждает, что его родители сражались не за такое и что мы… в смысле, они теперь ничуть не лучше Пожирателей смерти, потому что те тоже судили о людях по внешним признакам.

Гарри прикусил изнутри нижнюю губу. О да — это и есть Джеймс. Его Джеймс: пылкий, отчаянно храбрый и всеми способами доносящий до окружающих то, что ему в данный момент казалось важным. Но ведь это может быть просто опасно: кто-нибудь из старшекурсников может приложить его чем-нибудь по-настоящему опасным и неприятным. Надо как-то поговорить с ним… притормозить — потому что отвлечь уже не получится. Только как? Гарри очень хорошо помнил себя в его возрасте — что-что, а свой четвёртый курс он вряд ли забудет когда-нибудь. И что — остановили бы его тогда чьи-то слова об опасности?

Но и так тоже нельзя. Могут ведь и убить — не нарочно скорее всего, но какое это будет иметь значение? А могут ведь и нарочно — за свою работу Поттер навидался всякого. И потом, такие проблемы не решают подобным образом — так проще навредить, чем сделать что-нибудь путное. Революционеров далеко не все любят — и активные действия вызывают такое же противодействие. Нет — он непременно поговорит с Джеймсом о ситуации в школе. Прямо в пасхальные каникулы. По крайней мере, попробует, потому что предыдущая попытка вышла на редкость неудачной.

— Мерлин, — Мальсибер покачал головой. — Кори, это очень красиво — и очень неосторожно. Просто опасно.

— Я понимаю! — неожиданно эмоционально воскликнул мальчик. — Я пытался ему говорить, но он же не слушает и отмахивается! Что мне остаётся? Только с нашими разговаривать — но меня ведь тоже далеко не все слушают.

— А что, кстати, об этом думают слизеринцы? — спросил Мальсибер, как показалось Гарри, с особенным интересом.

Скорпиус вдруг замялся.

— Понимаешь… они же тоже были на том уроке. А потом нас забрали… — он вздохнул. — У нас же многие догадались.

— Тебя спрашивали об этом?

— Про долг? — уточнил Скорпиус. — Нет, конечно — все же знают, что спрашивать о таком неприлично, — сказал он с укором.

— Прости, — согласно сказал Мальсибер. — Ты знаешь — у меня есть одна мысль, как быть со всем этим. Тебе интересно?

— Да, — Скорпиус кивнул. — Ты знаешь, если это правда поможет, я даже готов заинтересоваться этим квиддичем, — сказал он очень серьёзно.

— Не думаю, что это понадобится, — улыбнулся Мальсибер. — Мне кажется, вам надо в каникулы всем собраться и поговорить — вместе с родителями и Люциусом. Всем вместе.

— И с тобой, — добавил Скорпиус.

— И со мной, если хочешь, — согласился тот. — Понимаешь — то, что пытается сделать Джеймс Поттер, по сути, серьёзная реформа. Не структуры — это было бы проще — а сознания и восприятия. Это сложно — и это нужно делать с умом. Прямота прекрасна — но порой она бывает вредна. Если ты хочешь чего-то добиться от человека — не стоит его обзывать. Если это «что-то» не драка, конечно, — он улыбнулся. — Но попросить об этом Джеймса должен ты.

— Почему? — удивился Скорпиус. — Я не отказываюсь, — уточнил он. — Я хочу понять.

— Потому что больше некому, — Мальсибер опять улыбнулся. — Взрослых он, конечно, послушает — но придёт на разговор совсем не в том настроении. Он гриффиндорец — и самый настоящий — а значит, пылок и прям, но не любит принимать помощь от, так скажем, вышестоящих. Особенно помощь навязанную. А вот если предложить ему — как-нибудь очень аккуратно — воспринять это не как помощь, а как консультацию… так стратег нанимает тактиков для осуществления своей цели — ему будет не так обидно. И толку в итоге получится больше. Такой военный совет, в своём роде. Подчеркни, что идея — его, но ему и вам всем не хватает опыта, и нет ничего дурного в том, чтобы спросить у знающих людей совета. И что ему повезло, что есть, с кем поговорить: у него такой папа. Ну, а твой дедушка тоже кое-что смыслит в этом… да и папа может подсказать что-нибудь.

— И крёстный, — Скорпиус улыбнулся.

— Слишком много, — возразил Мальсибер. — А хотя у него же есть тётя — Гермиона Уизли. Вот ещё про неё вспомни. И про его маму.

— Знаешь, — Скорпиус почесал висок, — я весь первый курс думал, как было бы здорово, если бы гриффиндорцы разругались всерьёз друг с другом: мне казалось, что тогда они бы оставили нас в покое. Но так стало только хуже, — он расстроенно сморщил лоб. — И я боюсь иногда, что они что-нибудь сделают с Джеймсом. Или с Алом, — совсем тихо прошептал он. — То, что я не хочу дружить с ними, ведь не означает же, что я желаю им такого.

— Я знаю, — Мальсибер через стол дотянулся до его рук и успокаивающе сжал запястье, и Скорпиус, положив поверх свою руку, стиснул его пальцы. — Поэтому и надо поговорить всем вместе. Это важно. А пока, — он достал из кармана маленький свёрток и протянул его мальчику, — я принёс зеркало взамен разбитого. — И моё всегда при мне. Я не стану без нужды тревожить маму и папу, обещаю.

— Они очень боятся за меня, — Скорпиус спрятал свёрток во внутренний карман. — Я понимаю, почему — но они же всё равно ничего сделать не могут.

— Вот поэтому и боятся. — Ойген очень тепло улыбнулся ему.

— Но ведь ты не боишься, — возразил Скорпиус. — Это потому, что я всё-таки не совсем твой?

— Это потому, что я балбес, как говорит Северус, — рассмеялся Мальсибер. — И не умею бояться так долго и так бессмысленно. А ты мой — совершенно, — он опять сжал его запястье. — А будешь сомневаться — я тебя выкраду и заточу у себя в подвале. И буду кормить одной рыбой и водорослями.

— Если добавить рис, выйдет японская кухня, — засмеялся Скорпиус. — Мне нравится.

— Тогда гамбургерами, картошкой и кока-колой, — парировал Ойген.

Разговор съехал на гастрономию, затем вернулся к школьным делам, но на сей раз вполне обычным, вроде болтовни о сокурсниках, учителях и тому подобных вещах, из которых состоит большая часть жизни школьника. Гарри почти всё пропускал мимо ушей — он сидел, ненавязчиво следя за посетителями, и думал о том, что сейчас услышал. И о том, что он ведь пытался ещё зимой поговорить с Джеймсом, но из разговора, к сожалению, ничего не вышло — а вот так развернуть его он попросту не додумался. Наверное, для таких вещей и вправду нужно быть настоящими слизеринцами — говорят же, что манипулятивность у них в крови.

Но он давно уже знал, насколько тонка грань между умением манипулировать — и умением понимать и правильно предлагать, например, помощь.