Уроки Сэнд-Риджа (джен)

Эмили Моррисон, крепко сжав ручку на своём дорожном саквояже, стояла в недоумении посреди города. Если только это можно было назвать городом, конечно. Да, когда несколько месяцев назад она приняла решение приехать сюда, прочитав объявление в газете, понимала, что ждут её тут не райские кущи. Дикий Запад будоражил воображение, индейцы, сражения, необъятные просторы пугали её, простую девушку, выросшую в небольшом городке. Однако небольшой не значит захолустье. Вовсе нет! Аннаполис был уютным и престижным местом для жизни. Спокойные улицы, ухоженные домики, приветливо улыбающиеся горожане. И Эмили почему-то казалось, что там, куда она направляется, тоже не будет сильных отличий.

Мать, к слову, пришедшая в ужас, узнав, что Эмили, не спросив никого, ответила на объявление о найме учительницы в «молодой развивающийся город на западном крае нашей великой страны», предупреждала:

— Ты не знаешь жизни, Эмили! Это опасное и гиблое место! Я не желаю даже слушать ничего о твоей работе там! Ноги твоей там не будет, слышишь? Да и какое преподавание? Ты решила, что твоё предназначение учить только лишь потому, что помогала братьям и сёстрам, а также нескольким соседским ребятишкам с уроками? Этого мало, Эмили! Слышишь, что я тебе говорю?!

Эмили слышала. И возмущение нарастало: в конце концов, мама ведь тоже не знает, как там, на Диком Западе. Как будто домохозяйка может много знать о другом конце страны! Да и напрасно мама так о предназначении — Эмили не из пустых детских мечтаний так рвалась туда. К своим девятнадцати голам успела и курсы окончить, получить лицензию учительницы. Впрочем, Эмили тут же устыдилась своих мыслей и чувств: мама просто очень заботливая и любящая, не хочет отпускать старшую дочь в неизвестность, как она считает. Ведь мама так надеялась, что Эмили устроится работать в одну из школ в городе!

— Посмотрим, что скажет отец! — поставила тем временем решительную точку в разговоре мама.

Эмили стоило больших трудов не вздрогнуть. Отца она не то чтобы боялась... Просто он всегда был уставшим. Работал конторщиком, средств хватало на скромную жизнь. Эмили понимала, что мама старается оберегать и лишний раз не говорить отцу о проблемах. Только в самых крайних случаях. И вот это обещание рассказать отцу... Бедный папа — о нём Эмили не слишком подумала, соглашаясь на место. Однако сейчас уже было поздно что-то менять: сам папа и учил её, что слово надо держать. Ну, точнее, он так учил её младших братьев, а их с сестрой заодно — всё-таки девочкам полагалось учить совсем другое. Быть верной спутницей. Не то чтобы Эмили не хотела этого — нет, у неё так же волнительно билось сердце, когда она представляла себя в собственном доме с неясной мужской фигурой (непременно мужественный и широкоплечий джентльмен) рядом, как и когда она думала про работу в школе, где её окружали бы ученики от мала до велика... Но вот последнего хотелось пока больше. Помогать, нести свет образования в массы. И потому работа в Сэнд-Ридже показалась ответом на все её мечты.

И поэтому она сейчас здесь. Эмили оглянулась вновь: похоже, дилижанс высадил её и всех своих немногочисленных пассажиров на главной улице. Городок явно оправдывал своё название — по пути вокруг были сплошные прерии, город окружали небольшие полупесчаные холмы, недалеко был, правда, лес, только он и радовал своими красками, посреди это желтовато-буровато-серого массива. Дома были подстать — толстые стены, окна занавешены серыми полотнищами. Должно быть, от ветра, разносящего песок, как догадалась Эмили — пока она стояла тут в недоумении, ветер уже успел насыпать ей на шляпку порядочно пыли.

Определённо, после длительного пути — больше недели — она рада была бы более комфортной обстановке. Надо почаще напоминать себе, что она не на прогулку увеселительную приехала, да и выбирала сама.

— Мисс Моррисон? — окликнули её, и Эмили обернулась.

К ней спешила сухонькая дама в длинном платье. Уже в годах, но крепкая на вид и моложавая.

— Вы же мисс Моррисон? — дама улыбнулась. — Азалия Сент-Клэр, жена местного пастора.

— Очень приятно, — вежливо наклонила голову Эмили, немного робея — уж очень величественно и строго, несмотря на улыбку, выглядела миссис Сент-Клэр.

— Можете звать меня Азалией, в конце концов, нам с вами предстоит много работать вместе — церковь и воспитание подрастающего поколения неотделимы друг от друга. Почему-то именно такой я вас и представляла, — Азалия ещё раз с ног до головы оглядела Эмили. Было непонятно, сбылись ли её лучшие или худшие представления, — Ну, что ж, пойдёмте, сопровожу вас до вашего дома и места работы — да, жить вы будете над школой на втором этаже.

— Меня предупредили об этом, — Эмили взяла свой саквояж и пошла за энергичной Азалией. Да, эта дама точно бы сразу выделялась в их Аннаполисе — так резво передвигается. Впрочем, посматривая на жителей Сэнд-Риджа, Эмили отметила, что всё они — и мужчины, и женщины — передвигались споро, словно нагруженные огромным количеством срочных дел. Должно быть, так оно и было, однако для Эмили всё это смотрелось крайне непривычно.

Хотя сейчас, пожалуй, ей больше хотелось разместиться уже и передохнуть после долгой дороги.

Здание школы оказалось хоть и таким же толстостенным, но, по мнению Эмили, вполне уютным. Одна классная комната, в которой стояли простые, но добротные парты и скамьи, висела чёрная грифельная доска и лежали необходимые книги и приспособления. В углу — большая печь. Как пояснила Азалия, зимы здесь весьма суровые, с пронизывающим до костей ветром, поэтому такая печь — жизненная необходимость. Рядом с классной комнатой была небольшая комнатушечка, где хранился, как показалось Эмили, всякий хлам, вроде поломанной мебели и ещё каких-то деревянных остатков.

— Пойдёт на растопку, — кивнула на всё это великолепие Азалия, — основной запас дров хранится в сарае, но дома всегда должен быть запас сухих на случай ухудшения погоды.

А рядышком приютилась небольшая кухонька с печью поменьше. Из кухни вела лестница на второй этаж, где расположились три небольшие жилые комнаты, обставленные весьма просто: кровать, стол, стул, шкаф. Вот и вся немудрёная обстановка.

— Что ж, вы располагайтесь, — обстоятельно всё показав и рассказав, Азалия направилась к выходу. — Если будут какие-то вопросы — не стесняйтесь, мы живём неподалёку, вон в том доме рядом с церковью, — она махнула рукой на прощанье и удалилась, оставив Эмили одну.

Эмили огляделась и поняла, что время отдыха для неё сдвигается. Работы было непочатый край: подготовить класс к будущим занятиям — они должны были начаться уже через два дня, приготовить себе еду, разобрать вещи. Перво-наперво Эмили достала свой контракт и закрепила его на одной из стен в комнате, выбранной ею под свою спальню. Она страшно боялась нарушить что-то из перечня строгих правил, перечисленных там, поэтому предпочла держать перед глазами.

Двенадцать пунктов, отныне регулирующих её дальнейшую жизнь. Эмили ещё раз их перечитала, размышляя. Первым шло условие в течение трёх лет с момента заключения контракта не выходить замуж. Ну, собственно, это весьма и весьма понятно: наймёшь такую молоденькую учительницу, а она через полгода выйдет замуж и, чего доброго, уедет с мужем, бросив и школу, и работодателей. Логично, что работодатели перестраховывались. А вот запрет на прогулки наедине вместе с лицами мужского пола — правда, в течение только первого года, если последние не являлись ближайшими родственниками, был непонятен. Эмили считала, что в этом заключается слишком уж большая предосторожность. В какой-то мере это даже смущало: как будто все девушки только и думают о кавалерах, прогулках, любви и забавах. Видимо, к подобным предосторожностям относились и запреты на выход из дома или школы после восьми вечера... Да уж, если что случиться, Эмили и выбраться не сможет — выйти-то нельзя до самого утра, до семи часов. Ну, мало ли, землетрясение, ураган... В контракте ничего не было сказано о таких случаях.

На пункты, запрещающие красить волосы и носить панталоны и одежду из ярких тканей, Эмили едва не фыркнула: право слово, ну кем они считают учительниц? Проститутками? Мама всегда говорила, что порядочная женщина не носит кричащую одежду, а волосы красят только гулящие. Ну ещё суфражистки, которые и панталоны носят, кстати, но Эмили в этом пунктике была спокойна: ей нравились платья, причин захотеть носить мужские детали гардероба она пока не видела для себя... И вообще, считала это странным. Хотя, возможно, в этой местности такая одежда была бы оправданной... А носить ей нужно было платья с юбками, не выше двух дюймов от лодыжек и, по крайней мере, с двумя нижними юбками. К слову, если зимы здесь и правда холодные, то количество нижних юбок может существенно помочь не мёрзнуть. Не зря мудрая мама собрала ей аж три теплющие, сделанные из самой лучшей шерсти. Правда, основной багаж приедет позже, но и зима ещё не близко.

Уткнувшись взглядом в последний пункт контракта, Эмили спохватилась, что больно много времени уже стоит здесь размышляя. И, сменив дорожное платье на повседневное, поспешила вниз, исполнять предписанное: подготавливать классную комнату к занятиям. В контракте было отмечено, что мыть тёплой водой сие место необходимо не менее двух раз в день — утром и вечером. Желательно с щёлоком хотя бы один раз. Ну, щёлока Эмили не нашла, возможно, его и не было здесь — хорошо, что Азалия хотя бы показала ей, где хранятся вёдра и тряпки, а вот с мытьём проблем не возникло — печь разгорелась быстро, заодно и протопив комнату, вода в ведре, которую Эмили принесла из колодца, быстро стала тёплой и она, умывшись, тщательно вытерла все полы на нижнем этаже.

Почему-то это принесло Эмили хорошее расположение духа: после небольшого страха нового места и незнакомой жизни она делала что-то простое, знакомое с детства. И эта простота давала уверенность в завтрашнем дне.

* * *

К началу своего первого официального рабочего дня Эмили успела познакомиться почти со всем городом. К слову, это было весьма на руку — придавало уверенности. Так, зайдя на почту, чтобы отправить родителям телеграмму, она познакомилась с мистером Джеффрисом, местным почтмейстером, добродушным мужчиной средних лет, сразу же предложившим ей «книжные новинки из самого Бостона!», мистером Родсом, шерифом города, а также его женой Мод, оказавшейся превосходной портнихой, как выяснилось впоследствии.

Все эти люди, как и те, с кем познакомилась за время своего недолгого пребывания, казались милыми людьми. Может, несколько прямодушными — Эмили казалось странным, что они так явно готовы помочь незнакомой пока ещё девушке, так открыто предлагали свою помощь, но честными и искренними. Эмили даже почувствовала, как симпатия к ним начинает охватывать её.

Учеников оказалось немного — всего-то пятнадцать детей из города и нескольких окрестных поселений, возрастом от шести до четырнадцати лет. Остальные были либо слишком малы, либо уже переросли и работали наравне со взрослыми.

— Знаете, это несправедливо, — заметила как-то Эмили Азалии во время прогулки в воскресный день после мессы. — Я ведь недавно в Сэнд-Ридж, но вижу, что многие молодые люди и девушки могли бы хорошо освоить школьную программу... Хотя бы научиться читать и писать! Но у них, к сожалению, совершенно нет времени... Они должны работать, работать и ещё раз работать, чтобы прокормить себя и свои семьи!

— Что поделать, дорогая Эмили, — Азалия подняла глаза к небу, — в этом мире пропитание является насущной потребностью тела. Здесь вам не Аннаполис, где девушки и юноши могут учиться дольше, потому что такая возможность есть. Здесь надо пахать, иначе даже Господь не сможет помочь. Образование — естественно, вещь хорошая и нужная для души, но для этих людей... Зачем им умение читать и писать? Им нужны знания насущные. Вот, например, Джек Мэдисон... Как ему поможет умение читать управляться с быками? А ведь в свои шестнадцать он чуть ли не лучший погонщик скота в нашем округе. Он однажды сколотит на этом себе состояние, женится, заведёт детишек. А читать и писать за него смогут и другие. Дорогая Эмили, не печальте свою душу: вы точно делаете всё, что в ваших силах, многих учите — и ваши ученики вас любят и благодарны вам. Просто есть те, для кого прошло время учения и наступило время заниматься делом.

Эмили промолчала: Азалия была права. Но эта несправедливость, как казалось, не могла не остаться в душе, спрятавшись в укромном уголке и ожидая своего выхода. Умение читать, писать открывает целый мир. И когда-нибудь у неё появятся идеи, как отворить дверцу тем, кто, кажется, упустил свой шанс.

Ей нужно было время и силы, а пока в новых, совершенно отличных от прежних условиях не хватало ни того ни другого. Работа занимала почти всё время, а оставшуюся часть Эмили тратила на бытовые нужды и уход за маленьким огородиком. Несмотря на выплачиваемую городом регулярно заработную плату, а также пожертвования в виде продуктов от семей благодарных учеников, небольшое хозяйство было просто необходимо для поддержания хорошего уровня жизни. Она бы без него не голодала, но пришлось бы существенно ограничивать себя.

В общем, дел было невпроворот, но Эмили постепенно обвыкалась в своей новой жизни. В конце концов, она никогда не была белоручкой — всегда помогала маме по хозяйству, да, условия отличались, но девушка храбро училась новым для себя вещам, например, рубить дрова большим топором. Эмили, честно говоря, сперва даже подойти к нему боялась: огромный колун вызывал только один образ — плаха и казнь. Первоначально просила старших мальчиков в школе наколоть дров, но чувствовала некое неудобство. Да и досадно было, что не решается попробовать сама. Вот из-за этого постепенно и подступилась к топору — да, непросто было, но справилась.

Вообще-то, по мнению самой Эмили, у неё неплохо получилось приспособиться. Даже какой-то определённый уклад сформировался. День её начинался на восходе солнца, с первыми лучами вставала, умывалась холодной, заготовленной с вечера водой, мгновенно от этого просыпаясь. Сразу же чистила зубы — специальной щёткой. Мама раздобыла эту новинку, да и прислала. Чистить ей было куда как удобнее, чем тряпицами с солью и золой или разжёванными древесными палочками. Настолько, что Эмили, увидев, как местные дети чистят зубы просто пальцем с золой или водой, обратилась к горожанам, рассказав про новинку. Те её выслушали, но, кажется, сочли, что лишние расходы на какие-то сомнительные вещи, когда и так нормально существуют, им не нужны. Что ж, Эмили пыталась. Сама же неукоснительно соблюдала этот маленький ритуал — лечить зубы, а в этих условиях, скорее, просто удалять, ей не больно-то хотелось.

После умывания следовал целый ритуал одевания. Ну право, надевать приходилось чрезвычайно много, как бы ни любила наряжаться Эмили. Чулки, две нижние юбки, рубашка нательная, сверху платье — непременно спокойного серого, синего или коричневого цвета. Особо стоит сказать о ботинках на высокой и толстой подошве. Собственно, Эмили они не очень нравились, но её лёгкие сапожки порвались слишком быстро. Прагматичная Азалия, вздохнув, отвела её к местному сапожнику, наказав сделать нормальную крепкую обувь.

Дальше надевался передник, после чего Эмили спускалась на нижний этаж, где разжигала обе печи — уже близко были холода, домик начинал промерзать за ночь. На одной готовила себе немудрёный завтрак, обычно овсяные хлопья, яйца, хлеб, испечённый самолично раз в неделю, и какие-нибудь фрукты, чаще всего яблоки — рядом с домом росло несколько плодоносных деревьев, так что Эмили вдоволь запаслась на зиму и свежими, и сушёными яблочками.

После завтрака наступало время прибрать классную комнату до прихода учеников. Эмили проходилась тряпкой и смахивала накопившуюся за ночь вечную песчаную пыль — казалось, она обладает какой-то волшебной способностью просачиваться сквозь стены. Как бы ни затыкала Эмили щели в оконных рамах и дверях на ночь, а небольшой слой всё равно появлялся с утра. Прохаживалась жёсткой щёткой и по полу, после чего хорошенько протирала тёплой водой. Пока были снаружи цветы — выходила и срывала свежий букет — Эмили нравился вкусный аромат в классе, настраивал на какой-то солнечный и радостный лад. Это быстро подметили и её ученики. И тоже нередко приносили цветы с собой в класс. Особенно Эмили запомнился первый раз, когда маленький Тимми Берк явился с прекрасным букетом полевых цветов.

— Это вам, — застенчиво краснея, кое-как выговорил мальчик.

Поражённая Эмили поставила их в вазу на столе учителя, а впоследствии некоторые из них засушила на память.

С приходом поздней осени пришлось ограничиться букетом сухостоев, которые, хоть и не пахли, продолжали радовать глаз.

Вот и все утренние дела. Немного? Конечно, но отнимали почему-то всё время до начала уроков. А потом уже приходили первые ученики, и день начинал бежать ещё быстрее. Занятия шли до трёх часов дня с перерывом на обед в полдень. За уроками, а потом и проверкой домашней работы, Эмили порой и не замечала, что уже дело к ночи шло. А ей-то надо было и в магазин успеть зайти — она предпочитала свежие продукты, да и хранить в школе запасы мяса было негде. Когда настанет зима, можно будет складывать всё в ларь в подсобке — он, как сказала Азалия, примыкал к самой холодной стене и промерзал. А до той поры частенько приходилось бегать за покупками. Местный торговец мистер Панч закрывал лавочку уже около пяти, даже с учётом того, что выходить Эмили можно было до восьми, она время от времени не успевала. И иногда в такие вечера ужин её был скромным — хлеб да сыр.

Честно говоря, иногда Эмили была даже рада, что не успевала пройтись вечером по улицам. Ей было несколько неприятно, что она вызывала всеобщие взгляды прохожих. Сперва как новый человек в городе, потом почувствовала пристальное внимание со стороны местных молодых людей. Условия контракта были суровы, ей необходимо было придерживаться установленных правил, а все эти Джеки, Шоны, Джоны не понимали этого и очень навязчиво предлагали свои услуги — поднести покупки, например, или отправиться вместе в выходной день на увеселительную прогулку или пикник. Обещали показать чудесную милую природу вдали от города, или просто приятное время вместе. Эмили вежливо отказывалась, хотя в намерениях некоторых она не сомневалась. Это было простое ухаживание.

Которое она в любом случае не имела права принять! А ухаживания и даже заигрывания не прекращались. Впрочем, Эмили бы приспособилась к этому, наверное, да вот только сама стала ловить себя на мысли, что думает об одном молодом человеке намного больше положенного. Непозволительно много. Приходила в ужас от этих мыслей, особенно когда невзначай представляла, как идёт на прогулку с ним, но с собой поделать ничего не могла. И с тех пор как осознала это, прогулки по делам по городу стали ещё мучительнее. Эмили опасалась, что, встретив того на улице, не сможет сдержать собственных чувств — покраснеет или ещё как-то выдаст свою симпатию.

Эмили и сама не понимала, как к этому относиться. Разве могла она подумать, что некоторые условия контракта будет так трудно выполнить? К слову сказать, человек, к которому нежданно-негаданно вспыхнули у неё чувства — Джон Майерс, помощник шерифа — вёл себя чинно и благородно. Он никогда не был тем нахрапистым юношей, что цеплялись к Эмили. Однако время от времени она замечала его взгляд — и не могла понять, что он к ней испытывает. Это просто интерес, как и положено хранителю порядка в городе? Или же, возможно, он чувствует то же самое, что и сама Эмили? Эмили пребывала в растерянности, а спросить ведь не могла. Да это в любом случае, даже не будь она связана условиями контракта, было бы неприлично. Хороша она была бы, если б подошла к Джону и призналась в своих симпатиях.

И того достаточно, что иногда волей-неволей контракт немножко нарушала. Как, например, одним ноябрьским субботним утром, когда, отправившись в лавку мистера Панча, была немало удивлена выпавшим за ночь снегом. У них в Аннаполисе снежный покров так рано и обильно не ложился. Эмили пробиралась по снегу, кутаясь в тёплую меховую накидку, и чувствовала себя каким-то медведем, переваливающимся с лапы на лапу.

— Мисс Моррисон! — раздалось внезапное из-за спины.

Эмили обернулась — сзади её догонял на повозке Том Картер, один из её старших учеников, сын фермера. Видно, отец отправил его утром в город отвезти в лавку мистера Панча свежие продукты.

— Садитесь, мисс Моррисон, — радостно проорал Том, поравнявшись с ней и тормозя лошадь.

Эмили задумалась: с одной стороны, воспользоваться предложенной помощью будет кстати — по такому снегу она нескоро дойдёт, да и из сил выбьется. А ещё как-то обратно добираться. А с другой, ведь с мужчинами ей прогуливаться или просто кататься в повозке запрещено. Однако Том всего лишь мальчик, возможно, это не будет считаться за полноценное общение? Ведь в школе она с ним общается на уроках?

Поколебавшись немного, Эмили приняла и помощь, и протянутую руку Тома, помогшему ей забраться в повозку.

Если бы это был взрослый мужчина... Да уж, такое даже представить сложно. Как и рассказать кому-то о Джоне, его тёплой улыбке и насмешливых немного глазах. Эмили даже маме не стала писать, хотя отправляла письма родителям каждый месяц.

Так, во всех этих треволнениях и проходили будни молодой учительницы. И несмотря ни на что — суровый контракт, одиночество некоторое, ответственность и нехватку времени, Эмили чувствовала, что с каждым днём привязывается всё больше и к своим ученикам, к их семьям, и к самому городу.

* * *

Приближался День Благодарения. Эмили страшно волновалась — предполагалось празднование, в котором участвовала и она со своими учениками. Они ставили небольшую сценку из истории празднования, названную очень просто — «Первый праздник». Дети много репетировали, Эмили вместе с женщинами города шила костюмы, старшие девочки рисовали декорации. Эмили ещё не доводилось организовывать что-то подобное, поэтому она старалась всё предусмотреть, сделать всё идеальным.

Понятное дело, что в таких обстоятельствах Эмили почти не могла уснуть в предпраздничную ночь. Утро в день праздника выдалось морозным, но солнечным и ясным. В городе царили оживление и веселье, поддерживая истинный дух Дня Благодарения, все жители после короткой мессы собирались на главной площади, где в амбаре рядом с церковью собирались отпраздновать как следует.

Празднество было назначено на вечер — Эмили порадовалась, что ей удастся и увидеть, как выступят её ученики, и попраздновать вместе со всеми. А пока все шумно готовили всё необходимое: кипели котлы с похлёбкой, запекались в жаровнях индейки, на длинных, сколоченных сегодня же столах громоздились миски с кукурузой, пюре из картошки и варёным горошком. Доходили пироги — преимущественно из тыквы, которой в этом году в округе был невиданный урожай. Эмили в своём любимом платье — бархатном синем, с накинутой поверх тёплой шалью, помогая расставлять посуду, держалась поближе к Азалии — так ей было и спокойнее, и уходило чувство своей «чужеродности». Да, несколько месяцев в этом городе не могли пока дать ей ощущение полной причастности к городу и его жителям, хотя привязанность крепла с каждым днём.

Время от времени к ней подбегали ученики — поправить костюм, прижаться в волнении. Эмили поправляла причёски девочкам, успокаивала особо впечатлительных, внушала уверенность мальчикам.

— Вы уже актёры, — шептала она, присев на корточки, — всё получится, вы готовы!

Праздничное действие стремительно набирало обороты. Послышались звуки музыки — музыканты настраивались. Запела тонким и нежным голосом скрипка, завздыхало банджо и переливисто рассмеялась гитара, в такт ей подпевала мандолина. Горожане смеялись, делились последними новостями, поздравляли друг друга. Дети носились, едва не сбивая всех с ног, однако сегодня никто не читал им нотации, не ругал, даже не цыкал возмущённо.

И среди всего этого весёлого шума и гама Эмили вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернулась — и залилась румянцем: на неё смотрел Джон Майерс. Он стоял чуть поодаль (и как только она не заметила его раньше?!) в своей обычной военной куртке с накинутым поверх тёплым шерстяным плащом. Завидев, что она смотрит на него, отсалютовал ей стаканом с напитком — джином, должно быть. Эмили смутилась и огляделась по сторонам, надеясь, что этого никто не заметил. Так и есть — она облегчённо выдохнула, радуясь, что в этаком хаосе трудно вообще что-то разглядеть.

А после она надолго забыла о Джоне Майерсе, потому что подошло время их маленького спектакля. Эмили стояла у краешка импровизированных кулис и шёпотом повторяла вместе с детьми все реплики, надеясь, что никто не позабудет свои слова.

Её ученики выступили выше всех ожиданий, словно действительно первоклассные актёры. Эмили, сияющая и гордая, не переставала улыбаться и хлопать вместе со всеми горожанами. А после спектакля дети бросились к ней, будто маленькие птенчики. Каждый спешил обнять свою учительницу. И поверх всех голов Эмили снова поймала взгляд Джона, наполненный какой-то особой теплотой. Кажется, ему очень нравится созерцать Эмили в окружении детей. Что ж, пусть — Эмили подарила улыбку и ему, в честь праздника-то можно!

— Хороший парень, — оказавшаяся рядом Азалия не могла не высказаться. Лаконично и по делу, как всегда.

Эмили испуганно оглянулась на неё — заметила, наверное, теперь будут неприятности!

— Успокойся, девочка, — добродушно засмеялась Азалия, — ты же не на всю жизнь контрактом связана. А Джон — мальчик терпеливый, подождёт.

И она, продолжая посмеиваться, отошла к своим приятельницам из группы женщин-вышивальщиц. Оставив Эмили несколько успокоенной. Ведь, во-первых, формально она не нарушала условий контракта — улыбаться горожанам не запрещено, как и смотреть на мужчин, да и быть на празднестве в установленное время. А во-вторых — и это, пожалуй, намного перевешивало всё прочее, Эмили показалось, что Азалия только что намекнула, если не прямо почти сказала, что у Джона действительно могут быть к ней какие-то чувства. И это заставляло сердце биться часто-часто, словно ему в груди было тесно.

Может, это чувство и привело ко всему дальнейшему — Эмили и сама не заметила, как внезапно оказалась рядом с Джоном. Она не искала встречи нарочно, просто он подошёл близко, останавливаясь тем не менее на приличествующем расстоянии.

— Мисс Моррисон, — сказал, слегка склонив голову, желая, вероятно, удостовериться, что и в таком шуме его услышит только та, кому и предназначались эти слова, — вы сегодня сделали в этом городе настоящий праздник. Ваши ученики достойны наивысших похвал.

— Вы верно подметили, — Эмили внезапно стало очень жарко, — мои ученики достойны похвал. Они украсили сегодняшний день! И вся наша маленькая сценка — целиком их заслуга!

— Овечкам нужен пастырь, — не согласился с ней Джон, глаза его сверкнули лукаво. — Ваша помощь и участие несомненны. И все горожане Сэнд-Риджа это понимают. Детям... Городу повезло, мисс Моррисон. Я... Мы ценим ваше присутствие и вашу работу.

Показалось ли ей, что Джон тоже был слегка смущён. Эмили улыбнулась:

— Спасибо, мистер Майерс, это много для меня значит!

— К вашим услугам, мисс, — Джон коснулся кончиками пальцев краёв шляпы и отошёл. И хоть сказано это было слишком формально, однако Эмили весь оставшийся вечер ходила улыбаясь. А вернувшись домой, обнаружила на крыльце школы небольшой, плотно обёрнутый тканью предмет. Это оказалась книга — «Маленькие женщины» мисс Луизы Олкотт. Недавно вышедший роман — Эмили слышала о нём и даже собиралась заказать к Новому году, а тут такой подарок. Она немного поколебалась: могла ли она принять его? Но, сочтя, что в этом нет прегрешения, отнесла в дом, бережно устроив на столике в спальне.

* * *

«Мамочка и папочка, наверное, вы получите моё письмо, когда уже отпразднуете Рождество — почта идёт и так-то долго, а в предпраздничные дни, боюсь, возможны оправданные задержки. Поэтому хочу поздравить вас с наступившим Рождеством и пожелать счастливого Нового года!

Как там сестрёнка? Вы писали, что и Джейн, и вы сами дали согласие и благословение мистеру Эндрюсу на устройство брачного союза! Как я рада за неё, вы представить себе не можете! Конечно, мне безумно жаль, что я не смогу лично поздравить, но таю надежду, что молодые после свадьбы смогут разочек вырваться ко мне в этот суровый, но прекрасный край. Мама, не переживай, тут безопасно. Я даже за все месяцы не видела ни одного индейца. Да и военных стычек в последнее время не было, так что Джейн и её будущий супруг могут приезжать совершенно спокойно!

Кстати, представляете, у меня тоже в этом году будет ёлка! Я не представляла, как достать её — ну, вы наверное, понимаете, что, даже научившись рубить дрова, я не смогла бы отправиться в лес за этим деревом! Меня очень выручил наш помощник шерифа, мистер Джон Майерс! Представляете, он принёс в школу ёлку! Я так удивилась. Конечно, это было больше для моих учеников — вы не представляете, как обрадовались они! Но всё же у меня появилось то знакомое ощущение чуда, что охватывает меня каждый год в преддверии Рождества! Мы с учениками нарядили её самодельными игрушками, а Лэнни Коллинз принесла из дома чудесного ангелочка из белой глины! Можете ли вы представить, как красива стала наша классная комната?!

А больше у меня ничего и не происходит. Не волнуйся, мамочка, я не болею, ты спрашиваешь меня об этом в каждом письме. Я не устану успокаивать тебя. И питаюсь я хорошо, не беспокойтесь вместе с папой! Как там мои братишки? Не забросили арифметику? Передайте им, что я люблю их и скучаю!

Конечно, я очень скучаю по дому и вам всем! Но и Сэнд-Ридж становится мне домом и дорогим для меня местом. Сердце моё теперь бьётся на два дома, но всегда в нём будете вы! Прощаюсь с вами до следующего письма, ваша Эмили!»

Эмили улыбнулась и отложила перо. Да, она немного слукавила, как всегда, в письме к родным. В конце концов, маме и папе не обязательно знать, что она немного простужена была в начале декабря. Ей даже пришлось на несколько дней закрыть школу — некому было подменить. А самой Эмили слишком нездоровилось. Азалия, ворча, отпаивала её какими-то горькими местными травками и малиновым вареньем. И быстро поставила на ноги. Настолько, что и писать-то о таком не следовало. Как и о том, что в соседнем городе разразилась страшная эпидемия гриппа — к счастью, обошедшая их стороной.

Да слукавила и со временем отправки письма — за стенами её дома был уже канун Рождества. Почта откроется только через день, вот тогда и отправит. Но Эмили было неприятно думать, что мама с папой могут подумать, что она настолько оторвалась от родного гнезда, что нет времени просто написать родным. Поэтому и следила внимательно за тем, как пишет и что.

А по поводу остального, включая ощущения от городка, ставшего ей новым домом, нисколько не обманывала. Всё было так. Правда, о волнующем её чувстве к Джону она пока так и не решилась написать. Возможно, потому, что до сих пор испытывала сомнения — а есть ли это чувство, которое, как она надеялась втайне, зарождается между ними? Или, быть может, она слишком романтизировала обычную вежливость? Впрочем, в глубине души у Эмили было ощущение, что предстоящая зима обещает немало приятных хлопот, а весна принесёт с собой особенный свет.

* * *

Зима действительно принесла с собой и приятные хлопоты и забавы, и не очень. Сильные морозы совсем обледенили здание школы, даже несмотря на две печки, было слишком прохладно. Эмили ложилась спать в одежде — нижних юбках. Не очень удобно, зато гораздо теплее. И днём она не снимала накидки, а ученики жались поближе к печи. Отчаяние начинало уже охватывать Эмили, да на помощь вовремя пришли жители города, пришедшие многочисленной толпой и утеплившие стены. Стало намного легче переносить холода.

А весна наступила неожиданно, совсем так же, как и выпавший слишком рано, по меркам Эмили, снег. Она и опомниться не успела, как снежные равнины очистились от снега и зазеленели. Перед Эмили открывалась одна из прекраснейших картин — тот пейзаж прерий, полный юности и жизни, ярких красок, который бывает лишь весной в этих краях.

Однако весна принесла с собой и новые вести: совет по образованию в Бостоне прислал уведомление, что вскоре школу в Сэнд-Ридж и лично Эмили ждёт проверка. Должен был приехать специально назначенный проверяющий. Конечно, новость эта обеспокоила Эмили: а ну как не оправдает ожиданий?

— Глупости, Эмили! — резковато заметила Азалия, услышав как-то раз эти опасения. — Каждый в этом городе видит, с какой отдачей и любовью ты подходишь к своему делу! И пусть только попробует господин проверяющий подложить нам такую свинью и забрать тебя!

Несмотря на заверения Азалии, Эмили до конца не могла успокоиться. Тревожная и мятущаяся натура начала невольно выискивать промахи и ошибки, которые она могла допустить за прошедший почти год. И хотя серьёзных помарок не наблюдалось, а неспокойно на сердце было. С трепетом ждала она ревизора.

Который, как сперва показалось, полностью соответствовал всем её представлениям и худшим опасениям. Мистер Уитмен, высокий джентльмен, передвигающийся так странно и прямо, что казалось, будто палку проглотил, по крайней мере, именно так охарактеризовали его ученики Эмили, увидевшие, как он въезжает в город, и поспешившие предупредить свою учительницу. Более того, мальчишки услышали, как мистер Уитмен презрительно отзывался об их городе, добавив, что «в этой части страны достойного образования организовать невозможно».

Конечно, Эмили это сильно расстроило, однако своего почётного гостя она встретила спокойно и уверенно. Классная комната была вымыта до блеска, свежие цветы благоухали, на партах были аккуратно разложены грифельные доски и учебники по арифметике Рейнольдса, а ученики в этот день пришли в школу в своей лучшей одежде, с непривычки осторожничающие и притихшие.

Всё это, впрочем, не помешало мистеру Уитмену хмуро осмотреть помещение, буквально засунув длинный нос в каждую щель, устроиться в углу, велев провести на его глазах все уроки, а затем и залезть в письменные ответы учеников. На протяжении всех этих действий его лицо оставалось безэмоциональным, так что Эмили с упавшим сердцем подумала, что точно провалила сей своеобразный экзамен.

Однако дождавшись, пока последние ученики покинут классную комнату, мистер Уитмен порядочно удивил Эмили:

— Ну-с, мисс Моррисон, — начал он, — должен признать, что я был приятно удивлён. Вы тщательно соблюдаете предписанные правила и положения, преподаёте учащимся науки согласно всем правилам, ваши подопечные продемонстрировали неплохие результаты. Конечно, есть некоторые недочёты, но, учитывая вашу молодость, думаю, они со временем уйдут в небытие.

Он неожиданно улыбнулся:

— Буду рекомендовать вас совету, как образец для подражания. Предписания же оставлю, для устранения небольших замечаний.

Эмили, хоть и растерялась от неожиданности, однако похвала её столь воодушевила, что она насмелилась и попросила мистера Уитмена поручиться за неё перед советом и помочь в исполнении одной мечты: мысли о школе для взрослых не оставляли.

— Я бы хотела оказать всю возможную помощь тем гражданам, кто захочет улучшить качество своего образования. Или вовсе — получить его! — говорила она, волнуясь. — Мы могли бы собираться по вечерам... Или в воскресные дни...

К её удивлению, мистер Уитмен не отказал:

— Вы делаете благое дело, мисс Моррисон. Что ж, пожалуй, я похлопочу перед советом. Если получится, вам придёт уведомление.

Эмили была вне себя от радости: конечно, мистер Уитмен не обещал, что получиться, но ведь может же! А значит, стоит верить и ждать. Чем она и стала заниматься, пока её ученики разбежались на каникулы. Да, впрочем, ничего другого ей и не оставалось. Хотела было съездить домой в Аннаполис, да только занялась обустройством пришкольной библиотеки в бывшей кладовой, в чём ей немало помогали жители, добровольно принося книги и сколачивая полки. Да и огород требовал внимания, если она хотела и впредь зимой не голодать. За всеми этими занятиями и не удалось выбраться. А в начале осени пришло долгожданное известие от Совета. Его принес Джон Майерс собственной персоной.

— Был на почте, захватил для вас, — как всегда, коротко и ясно сказал, вручив плотно запечатанный конверт. — Хорошие новости, мисс Моррисон?

Эмили нетерпеливо вскрыла конверт, глаза её вспыхнули:

— О да, очень хорошие! Мне разрешили устроить вечернюю школу!

— Поздравляю, — Джон искренне улыбнулся. — Прекрасные новости и для вас, и для нашего города! В честь этого не соблаговолите ли вы сопровождать меня в эту субботу на прогулку?

— Мистер Майерс, но я... — Эмили замялась. Ну вот, он переходит к решительным действиям, а она...

— Мисс Моррисон, прошёл уже год, — Джон лукаво прищурился, — контракт ваш более не выдвигает столь жёстких условий и дозволяет небольшие прогулки в приличных для леди местах с надёжным кавалером.

Эмили сначала застыла, а затем засмеялась: действительно, как она могла забыть об этом?!

— В таком случае, мистер Майерс, — она сделала лёгкий книксен, — я буду рада сопровождать вас!

И уже в следующую субботу Эмили, спускаясь под руку с Джоном по ступенькам школы, подумала, что, возможно, когда-нибудь ученики будут приветствовать её как миссис Майерс. Как знать? Жизнь совершенно непредсказуема. Одно Эмили знала точно: впереди у неё ещё долгая история в Сэнд-Ридж, полная счастливых моментов и любимого дела.