Прямо сейчас (джен)

Простыни пахли морем. Всё вокруг пахло морем. Этот запах, да ещё шум волн, доносящийся даже сквозь закрытое окно, не давали Рону уснуть. А может, виной тому были тяжёлые мысли, непрестанно ворочавшиеся в больной голове.

Аппарировав в коттедж Билла и Флёр на берегу моря, который они назвали «Ракушка», наверное решив, что они двое в нём похожи на жемчужины, Рон был зол так, что и мысли не допускал о возвращении. Но прошёл всего час, и он пожалел о своём порыве. Будто оказавшись вдали от Гарри и Гермионы, от их убогого лагеря в лесу, он вдруг прозрел, увидел всё совершенно иначе.

Крестраж во всём виноват, догадался Рон. Это он нашёптывал всякую гадость, заставляя Рона мучительно ревновать Гермиону к Гарри, видеть в очевидно дружеских взглядах скрытый интерес друг к другу, в невинных шутках — насмешку над их увальнем-другом, в попытках помочь и поддержать Рона — признание его беспомощности и бесполезности. Всего час вдали от крестража помог разогнать морок, осознать, что же он наделал.

Рон видел изумлённые лица Билла и Флёр, когда он, едва появившись на пороге коттеджа, засобирался обратно. Они не стали удерживать. Наоборот: в глазах Билла читалось одобрение. Он крепко обнял брата, похлопал по спине, сказал «Держитесь там». Рон спешил. Знал, как часто им приходилось менять место. Ребята могли сорваться в любую минуту и оказаться в другом графстве или на соседней поляне. Флёр успела сунуть Рону уменьшенный заклинанием мешок с продуктами, поцеловала на прощание и отошла, взяв Билла за руку.

Рон ещё раз оглянулся на так и не ставший его пристанищем коттедж. Аппарируя, он не знал, что ещё целый месяц не сможет отыскать друзей. День за днём с самого утра будет аппарировать в лес Дин в надежде, что когда-нибудь они туда вернутся. Он отчаянно верил, что они живы и обязательно найдутся. После очередного дня бесполезных поисков ему приходилось снова возвращаться в «Ракушку» к простыням с запахом моря, к шуму волн, к молчаливым Биллу и Флёр.

Рождество они отмечали скромно. Мама прислала пирог с мясом, Флёр сварила глинтвейн. Рон третий день не выходил из дома: простудился, пока в очередной раз метался по зимнему лесу в поисках знакомой палатки. Горячий глинтвейн облегчал боли в простуженном горле. А Рон еле сдерживал слёзы от мысли, что у Гарри и Гермионы нет сейчас не только глинтвейна, но даже просто обычного чая. Как они отмечают Рождество? Где они сейчас? Тепло ли им? Может быть, кто-нибудь их приютил?

Забывшись горячечным сном, Рон видел ледяные серые волны, безжалостно смывающие хрупкую палатку в море. Он задыхался во сне, тонул, захлебывался слезами. Очнувшись, понял, что проспал очень долго. Оказалось — больше суток. Зато стало легче. Флёр, видимо не в первый раз, напоила его бодроперцовым. Теперь, когда кризис миновал, зелье должно быстро поставить его на ноги.

Рон лежал на чистых простынях и ненавидел запах моря. Наверное, теперь это навсегда. На тумбочке у изголовья лежали палочка и делюминатор, подаренный Дамблдором. Рон время от времени вертел непонятную вещицу в руках, надеясь разгадать замысел покойного директора.

Вдруг делюминатор ожил и издал какой-то звук. Рон прислушался. Ему показалось, что кто-то его позвал по имени. Боясь, что у него начинается бред, Рон поднёс делюминатор к самому уху и отчётливо услышал голоса Гарри и Гермионы. Они говорили о нём. Отчаянно захотелось к ним. Прямо сейчас. Рон щёлкнул делюминатором и увидел маленький, но очень яркий шарик света, вылетевший из него. Рон улыбнулся: он не сомневался больше, что найдёт друзей. Прямо сейчас.