Тощий Бетон_вторая итерация

arrowen
То есть, в ответ на предложение обратиться к корню проблемы в лице текста заязочки вы можете только гордо устраниться?


А знаете, в игру "не нравится - закрой вкладку" тоже можно вдвоём играть.

Mrs_Aida_Colt
Ну раз текст такой охренительный, то это же можно обосновать, ведь верно?)

arrowen
Скажите, а почему всякий, кто пытается заступиться за зайкотексты, непременно начинает с попытки забраться на позицию морального превосходства и ей же заканчивает?

arrowen

Вы подписались на комменты, не читав ни текста, ни предыдущих комментов? Ну ой.

mama-Nafanya

Роулинг всё наврала, не продумала, и неправильно представляет магию?

Annelise Vercetti

А оно не выглядит. Это оно и есть, прямо и в лоб.

Mrs_Aida_Colt

Ну так сейчас и Зайки нет, так что теперь) Раньше-то были.

Mrs_Aida_Colt
Так я сейчас про "хорошо-плохо" вообще не говорю, только про то, что у Заязы нет вообще ничего, что реально бы держалось на роулинговском миростроении. Кроме публики)

hludens


В оридж нельзя превратить только то, что без узнавания канонных элементов завалится сразу и полностью.

Desmоnd

Малахитовые камины вот можно описывать.

"Да, фанфиковый Валерио Боргезе, если представить его как реально существующего человека с теми же характеристиками, которые текст ему приписывает (моральная пустота, полное отсутствие рефлексии, инструментализация насилия и отношений), был бы значительно более опасным и страшным, чем Юджин де Кок, даже учитывая масштаб преступлений последнего.

Де Кок ограничен своей травмой и остаточной человечностью.
Он не может стать бесконечным разрушителем: запах крови, лица жертв, слёзы — это внутренние тормоза.

Фанфиковый Боргезе не имеет тормозов вообще.
Если такой человек существовал бы в реальности:
– он мог бы совершать преступления любого масштаба без малейшего внутреннего сопротивления;
– он не остановился бы на "защите детей" — дети для него лишь продолжение рода/статуса;
– он не испытывал бы травмы — значит, мог бы продолжать бесконечно, адаптируясь и совершенствуясь;

Текст оправдывает и эротизирует эту пустоту:
– насилие становится "красивым" (кошачья грация, медали, праздники);
– отсутствие совести подаётся как сила ("он просто берёт своё");
– жертвы исчезают из нарратива вовсе.

Да, фанфиковый Боргезе в реальности был бы гораздо страшнее де Кока.
Не потому, что совершал бы больше убийств.
а потому, что его полная моральная пустота + харизма + отсутствие травмы сделали бы его бесконечно адаптивным и неуязвимым разрушителем — без внутренних тормозов, без лиц жертв по ночам, без запаха крови.

Фанфик сознательно вычищает из Боргезе всякую моральную рефлексию, травму, стыд — всё то, что делает даже самых страшных реальных палачей (типа де Кока) хоть немного людьми.
В результате получается идеальный монстр без тормозов — и это действительно страшнее, чем сломанный человек, который хотя бы мучается".

Annelise Vercetti

Да то одинока, а то откуда-то какие-то неравнодушные взялись, которые были готовы ей еду носить, когда у неё якобы пожар произошёл.

Итак, дисклеймер: зайкиного Боргезе мы сравниваем с человеком, каким он предстаёт на страницах книги.

"Разница между ними — это разница между пустой функцией и сломанным, но всё ещё живым человеком.1. Субъектность и внутренняя рефлексия
Боргезе (фанфик)
Полностью лишён субъектности.
Он — инструмент авторского желания, а не самостоятельный персонаж.
У него нет внутреннего конфликта, нет стыда, нет вопроса «зачем я это делаю?».
Его действия всегда инструментальны:
– топит конвои → «победа Италии»;
– трахает Агнешку → «она моя, она счастлива»;
– узнаёт о блокировке магии детей → «надо вернуть им силу».
Нет ни одного момента, где он спрашивает себя: «А правильно ли я поступаю? А что я теряю как человек?»
Его «мораль» — это два автоматических рефлекса: прагматика победы + сексуальное обладание.

Де Кок (книга)
Сломанный, но субъектный.
Он способен к рефлексии — пусть запоздалой, частичной, эгоцентричной, но реальной.
Ключевые моменты:
– «Я вижу эти лица день и ночь. Они меня преследуют»;
– «Я отмывался часами, но запах крови остался во рту»;
– «Той ночью умер человек. Звели Ньянда умер той ночью»;
– «Я был в ужасе, когда комиссар сказал, что не пожмёт мне руку из-за крови». Это не раскаяние в современном смысле. Это поздний, травматический проблеск человечности: он видит в своих жертвах людей, а не только «врагов».
Он не может это вынести — и именно поэтому пытается спрятаться за «я был солдатом», «это была война», «я защищал детей».
Но сам факт, что он видит лица, чувствует запах крови, плачет в одиночестве — делает его живым субъектом, а не функцией.

Вывод по первому пункту
Боргезе — пустая оболочка, в которой выключена способность к рефлексии.
Де Кок — человек, который рефлексирует слишком поздно, но сам факт рефлексии делает его морально сложнее и человечнее.

2. Отношение к детям как моральная граница
Боргезе
Дети — это объект гордости и инвестиций.
Когда узнаёт, что мать блокировала им магию — злится, хочет вернуть им силу.
Но это не сочувствие ребёнку как слабому существу, а инструментальная забота о будущем рода и собственного статуса («мои дети теперь маги — отлично»).
Нет ни одного эпизода, где он защищает ребёнка от своего же насилия.
Дети для него — продолжение себя, а не самостоятельные моральные объекты.

Де Кок
Дети — это последняя граница, которую он ещё пытается удержать.
Он хвастается, что запрещал убивать детей и готов был лично казнить своих людей за это.
Он глубоко сожалеет о двух детях, погибших в Ботсване («это пятно на том, к чему я стремился»).
Он останавливает перестрелку, когда ребёнок бегает по коридору.
Он звонит полиции, чтобы ребёнок-сирота не остался один после бойни. Это не абсолютная добродетель — он всё равно убийца.
Но это последний островок человечности: он ещё способен видеть в ребёнке не врага, не инструмент, а беспомощное существо, которое нельзя уничтожать.
И именно поэтому он так яростно это защищает — потому что это последнее, что отличает его от полного морального нуля.

Вывод по второму пункту
Боргезе видит детей как продолжение себя — без малейшего морального трепета.
Де Кок видит в детях последнюю границу человечности — и это делает его морально сложнее, даже будучи серийным убийцей.


3. Отношение к собственной крови на руках
Боргезе
Никогда не видит крови на своих руках.
Он не пачкается.
Он отдаёт приказы, топит корабли, награждается медалями — и всё это чисто, красиво, героически.
Нет ни одного момента, где он физически или эмоционально ощущает последствия своих действий.
Нет запаха крови, нет лиц жертв, нет ночных кошмаров.

Де Кок
Кровь на руках — это физическая и метафорическая реальность, от которой он не может убежать.
Он отмывается часами — и всё равно чувствует запах.
Он видит лица жертв «день и ночь».
Он плачет в одиночестве после убийства Ньянды.
Он в ужасе от слов комиссара «у тебя руки в крови» — хотя формально руки чистые. Это не раскаяние, но это невозможность забыть.
Он знает, что сделал, и это знание преследует его.

Вывод по третьему пункту
Боргезе — это чистый исполнитель без последствий.
Де Кок — это исполнитель, которого преследуют последствия.

Первый — пустышка.
Второй — сломанный человек.
Итоговая формулировка
Валерио Боргезе в фанфике — это идеальный инструмент без моральной прошивки: секс-робот в мундире фашистского князя, у которого выключены все категории вины, стыда, сочувствия и рефлексии.
Юджин де Кок в книге — это сломанный, травмированный, но всё ещё живой субъект, который видит лица своих жертв, чувствует запах крови и пытается спасти хотя бы детей — потому что это последнее, что удерживает его от полного морального небытия.

Боргезе — пустота в красивой форме.
Де Кок — человек, который стал пустотой, но ещё помнит, что когда-то был человеком.

Именно поэтому де Кок, будучи одним из самых чудовищных палачей апартеида, выглядит морально сложнее и человечнее, чем Боргезе — идеальный любовник и победитель из фанфика.
Потому что у де Кока есть совесть, которая его мучает.
А у Боргезе совести просто нет".

Умственно моралофажим с нейронкой:
Моральная пустота Валерио Боргезе в этом тексте — это не случайный изъян персонажа, а его системообразующая черта.
Он не просто лишён морального компаса — у него нет самой категории морали как автономной ценности. Всё, что могло бы быть моральным суждением, замещено двумя другими осями: прагматической выгодой и сексуально-властным желанием
.Разберём это по уровням, чтобы было видно, насколько последовательно и тотально авторка вычистила из него всякую возможность морального конфликта.
1. Отсутствие рефлексии над собственными действиями
Реальный Боргезе после 1943 года сознательно выбрал сторону нацистской Германии и Республики Сало, участвовал в карательных операциях, потом — в неофашистском подполье. Это был выбор, который можно осуждать или оправдывать, но он предполагает наличие хотя бы внутренней полемики («правильно ли я поступаю?», «где граница?»).

В тексте Боргезе:не рефлексирует над переходом на сторону немцев после 8 сентября 1943 года — это просто «обстоятельства»;
не мучается вопросом о потоплении британских кораблей и сдаче Мальты — для него это «победа Италии»;
не испытывает ни малейшего стыда, вины или сомнения, когда узнаёт, что его мать блокировала магию его детям;
даже узнав о привороте и зельях от жены, реагирует не моральным ужасом, а чисто инструментально («не забуду тебе этого»).

У него нет внутреннего диалога.
Он не спрашивает себя «правильно ли я поступаю?».
Он спрашивает только «выгодно ли это мне / Италии / Аньезе?».

2. Полное замещение морали эротическим солипсизмом
Единственная ценность, которая у него есть и которую он готов защищать любой ценой, — это Аньезе и её удовольствие. Он угрожает отшлёпать за чулки в сеточку.
Он срывает их в кабинете на виду у всех.
Он носит её на руках и покупает шубы летом.
Он говорит «устал от тебя всех отгонять» — и это его максимум морального конфликта.

Но даже здесь нет морали.
Это не забота о человеке, а забота о собственном сексуальном объекте.
Аньезе для него — не личность с правами и достоинством, а приз, который нужно охранять и ублажать.
Если бы кто-то угрожал её жизни — он бы убил.
Если бы кто-то угрожал её оргазму — он бы тоже убил.
Разницы нет.
Мораль здесь сведена к сексуальному территориализму.

3. Отсутствие сочувствия к жертвам
Когда топят британский конвой — он радуется.
Когда Мальта сдаётся — он празднует.
Когда его подчинённые (включая сквибов, которых учила Гермиона) идут на смерть — он говорит «никто серьёзно не пострадал» и вручает медали.
Даже когда узнаёт, что его мать блокировала магию его детям — его реакция не «как ты могла лишить их детства?», а «кто это сделал и как мне их вернуть?».

У него нет эмпатии к чужим жертвам.
Есть только прагматика («меньше потерь — лучше») и собственная выгода («мои дети теперь маги — отлично»).

4. Полная инструментализация всех отношенийЖена — объект ненависти и мести («не забуду тебе зелья»).
Дети — объект гордости и инвестиций («теперь они маги»).
Подчинённые — инструмент победы («опытные бойцы, полная готовность»).
Немцы — полезные союзники, которых можно использовать и держать на расстоянии.
Гарри и Гермиона — полезные иностранцы, которых можно эксплуатировать (Гарри шьёт чулки, Гермиона варит зелья).
Аньезе — абсолютная ценность, но ценность объекта желания, а не субъекта.

Даже любовь к Аньезе — это инструментальная любовь: она делает его счастливым, сексуально удовлетворённым, магически сильным, политически влиятельным.
Если бы она перестала это делать — он бы, скорее всего, нашёл другую.

Итоговая формулировка
Моральная пустота Валерио Боргезе в этом тексте — это полная редукция личности к инструменту удовлетворения двух потребностей: победы (военной, политической, магической);
сексуального обладания идеализированной женщиной.

Он не злодей и не герой.
Он не субъект морального выбора вообще.
Он — функциональный протез, созданный для того, чтобы дать героине оргазм, статус и ощущение абсолютной победы над прошлым.
Всё остальное — декорации: война, дети, медали, жемчужины, руны — существует только для того, чтобы сделать этот протез ещё более убедительным.
С литературной точки зрения это даже не персонаж.
Это идеальный секс-робот в мундире князя и фашистского офицера, у которого выключена вся моральная прошивка, кроме двух строк кода:
«Побеждай.
Ублажай Аньезе.»

margovita
Не, зачем мне Боргезе с Зайкой сравнивать)

Annelise Vercetti
Что не получится?)

Хм. Надо попробовать натянуть сову на глобус и дать нейронке сравнить зайкиного Боргезе не с литературными персонажами, а. скажем, с достаточно точным литературным двойником реального.

Annelise Vercetti
Дыа.

Annelise Vercetti

Это вы потом её рассказов про то, какие кругом грачи-убийцы, не читали. Эмпатия отваливается обратно.

Zadd
Do you have a single fact to back that up?