Граница (джен)

— Вот, полюбуйся! Шастают и шастают! И правила им, видите ли, не указ! Сказано же: без визы нельзя! А они лезут и лезут! — Яга стояла, подбоченясь, и сердито разглядывала девицу, понуро сидевшую на скамье. Вид у девицы был расстроенный: голубые глаза потупила, губы поджала, косу рыжую теребит так, что того гляди совсем оторвёт.

«Тьфу ты, — в сердцах подумал Кощей. — Как же эти девицы надоели».

Отодвинул в сторону метлу, взял из угла стул и уселся на него, искренне надеясь, что девица не начнёт рыдать.

— Звать-то тебя как? — спросил он устало.

— Василиса Сергеевна, — перестав дёргать себя за косу, ответила девица и подняла на Кощея виноватый взгляд.

Глазища у девицы были огромные, в пол-лица, и такие голубые, что казались светлее неба. Где уж тут устоять перед такими-то глазищами. Вот местные мужики и не могут. Кощей вздохнул, достал из кармана сигарету, но, спохватившись, тут же убрал.

— А на самом-то деле как?

Сколько он этих Василис перевидал за последние пару лет — не сосчитать. И главное, никакой фантазии. Почему не Марфа? Или Святослава? Отличные же имена. Нет, этим всё Василису подавай.

— Так Василисой Сергеевной и зовут, у меня вот и документ есть, — девица торопливо полезла в карман ситцевого платья, достала вчетверо сложенный листок и попыталась всучить его Кощею. Паспорт с визой, как водится, были фальшивыми. Кощей этих подделок за последнее время столько навидался, что чуял их за версту. Вроде на первый взгляд ладно скроены, а начнешь проверять, копнешь чуть глубже, а там и нет ничего — одна ворожба да морок.

— Вот что, милая, — сказал он строго. — Ты мне этой бумажкой в лицо-то не тычь. То, что тебе эту филькину грамоту кикимора состряпала, я и издали разглядеть могу. Лучше скажи, сколько ты за неё отдала. Рубля три? Золотом? Полгода, небось, копила? И всё ради чего?

Василиса Сергеевна вновь потупила глаза, заалела ярким румянцем и сделалась от этого краше прежнего. Ни дать ни взять — девица в беде. И как они так быстро эту науку женскую осваивают? Лучше бы вышивать или готовить учились — был бы тогда и от них хоть какой-то толк.

— Давай-ка ты, милая, всю правду мне сейчас расскажешь, — вздохнул Кощей. — И о том, как тебя на самом деле звать-величать, и из какого ты роду-племени, и у кого именно документы фальшивые на въезд взяла, а главное — как про дыру в границе проведала. Будешь сотрудничать — и мы с Ягой тоже шуму лишнего подымать не станем, потихоньку отправим тебя назад в твоё родное болото и даже без штрафов обойдёмся. К утру уже дома будешь. А станешь упрямиться да отказываться — в бочку тебя посажу и на остров Буян на исправительные работы отправлю. Месяцев так на шесть.

Василиса Сергеевна всхлипнула и зарыдала.

— Я только одного понять не могу, — посетовал Кощей, доставая из кармана платок и протягивая его рыдающей девице (он уже давно взял себе в привычку носить их с собой дюжины по две). — И зачем вы все сюда так рвётесь? Что ж вам дома женихов-то не ищется?

Девица шумно вытерла платком опухший от слёз нос и вдруг как-то разом позеленела.

— А вы бы на нашем месте не рвались? — спросила она сердито. — Дома я жаба болотная, а тут — Василиса Прекрасная. Так хороша собой, что все здешние парни меня в жемчуга одевать готовы. А дома, на своём замшелом болоте, кому я сдалась? Или мне всю жизнь сидеть и ждать, пока чья-нибудь стрела в нашу тьмутаракань залетит? Так ведь можно и не дождаться. Вон этих болот-то сколько по всему Тридевятому царству! А царевичей всего три, да и те ещё малолетние. Может, я сама свою судьбу вершить хочу! А вы, изверги, мне палки в колёса вставляете!

В глубине души Кощей её, конечно, понимал. Когда внезапно открылась граница между Тридевятым царством и миром людей, незаконные мигранты едва не толпами ринулись в человеческий мир — только успевай отлавливать. А когда эти дурёхи болотные прознали, что в человеческом мире они из лягушек превращаются в пригожих девиц, так вообще отбою от них не стало. Порой Яга по десять штук таких вот «пригожих» за неделю ловила. Кощей их стыдил, наказывал, депортировал, а всё бестолку. Хоть пори!

Стоило кому-нибудь из девиц проскользнуть мимо бдительного «Ока» Яги, как она почти сразу же удачно выскакивала замуж. И ладно бы за дворника какого-нибудь или простого парня с окраины, — так нет же, всё богатенькие сыночки, разведённые олигархи или правительственные чиновники им попадались! Попробуй такую замужнюю депортируй — хлопот потом не оберёшься. А кому нужен дипломатический скандал? Вот и установилось негласное правило: проскользнула незамеченной через границу, успела выйти замуж — живи, только законов не нарушай. Лягушки об этом правиле знали и летели через границу точно комары: бей не бей, а все без толку.

— Вот что, — немного подумав, предложил Кощей. — Хочешь, я тебя на запад вышлю? Есть там одно небольшое болотце, до царского терема всего-то две версты. Не чета твоим прежним выселкам. А ты мне за это подельников своих сдашь. Мы и так знаем, что вам документы кикиморы справляют. Ты мне только на одну конкретную укажи — и сразу сможешь переехать на новое место жительства. Не Канны, конечно, но терем царский с ближайшего холма разглядеть сможешь. Думаю, сама смекаешь, куда в первую очередь стрелы-то заговорённые полетят, когда царские сыночки наконец подрастут?

Девица посмотрела на Кощея внимательно и задумалась. О том, что слово он своё держит, в Тридевятом царстве знал каждый, так что сомневаться в его обещании не приходилось, но то ли ей было страшно, то ли не хотелось от мечты своей отказываться, но выдавать своих подельников она отчего-то не спешила. Снова принялась дёргать косу, глаза опустила в пол, в кровь начала кусать губы. Наконец не выдержала, решилась.

— Ладно. Но про кикимору вашу я ничего не знаю, — призналась она. — Да если бы и знала, всё равно ни на кого указать не смогла бы. Они как морок на себя набросят — все на одно лицо становятся, попробуй их различи. Но зато могу рассказать, как я переход этот ваш нашла, дыру в границе.

Кощей аж подался вперёд, чтобы ни словечка не пропустить. Неужели и ему наконец улыбнулась удача? Про переходы между мирами все нелегалы обычно молчали как рыбы об лед. То ли до смерти боялись открыть тайну, то ли заговор какой запретный на них был наложен, но за два года, сколько бы Кощей с Ягой ни бились, узнать, как именно нелегалы временные переходы через границу находят, понять они так и не смогли.

Официально граница открывалась лишь в одном месте: за Кудыкиной горой, на седьмой поляне справа, возле реки. Там и стоял пропускной пункт Бабы Яги. Через этот таможенный пост в мир людей отправлялись торговые караваны и выходили те, кто имел визы на въезд: туристы, знахари, травники, этно-торговцы. А вот временные переходы появлялись внезапно: открывались на болотах и посреди проезжих дорог, распахивались внутри колодцев и речных омутов, чёрными дырами возникали в ночном небе прямо над верхушками сосен. А потом так же внезапно захлопывались и исчезали. И отследить их заранее не было никакой возможности.

Девица, все это время внимательно следившая за Кощеем, замешкалась, засомневалась: то ли увидела его нетерпение, то ли подумала, не прогадала ли. Может, стоило больше просить? А затем перевела взгляд на сердитую Ягу и решила всё же не рисковать. В народе говорят, ссориться с Ягой — хуже, чем себе самой могилу рыть: вообще без могилы останешься. Вздохнула, потянулась к шее и сняла с себя небольшой кулон.

— Вот, — сказала она, протягивая кулон Кощею. — Именно эта штука мне дорогу и указала.

Кощей взял протянутый кулон и вдумчиво его осмотрел — простая плетёная верёвочка, а на конце камешек размером с крупную бусину — чёрный, неприметный, ни знаков колдовских, ни рун. Так, безделица, и никогда не догадаешься, что вещица-то непростая. Повертел камешек в руках, протянул Яге — пусть посмотрит, не соврала ли девка? Яга взяла камешек в руку и аж подпрыгнула, и тут же швырнула его назад Кощею.

— Чур меня, мухомор тебе в ступу! Погонь-то какая! Выброси!

— Он же безвредный, — немного испуганно стала оправдываться Василиса, — я его неделю на шее таскала. Сказали: как нагреется, так потянет тебя за собой, ты за ним и ступай, не медля ни секунды. И коли послушаешься, то приведёт он тебя к велению твоего сердца. Ну, я его надела и несколько дней с ним по болоту скакала. А когда час положенный пришёл, камешек с груди поднялся и сам собой по воздуху поплыл. Я за ним и отправилась, а он меня словно за верёвку тянул, да всё к чему-то подталкивал. Так я за ним следом к реке-то и вышла — а там марево над водой, точно облако. Я в него шагнула и оказалась на другой стороне. Помню, всё боялась, что когда девицей стану, веревка меня удушит, но она просто сделалась длиннее, а камушек снова на шее повис.

— Камень этот я у себя оставлю, — веско сказал Кощей, вешая его на шею. — А тебя поутру леший до нового места жительства доставит и документы тебе нормальные справит. И больше чтобы за границу ни ногой!

— Спать в сарае будешь, — строго добавила Яга.

Девица потупилась, погладила косу, тоскливо, словно прощаясь.

— Как тебя звать-то на самом деле? — уже вставая, спросил Кощей.

Девица вздохнула и всё же неохотно призналась:

— Клава.