Граница (джен)

— Вот, полюбуйся! Шастают и шастают! И правила им, видите ли, не указ! Сказано же: без визы нельзя! А они лезут и лезут! — Яга стояла, подбоченясь, и сердито разглядывала девицу, понуро сидевшую на скамье. Вид у девицы был расстроенный: голубые глаза потупила, губы поджала, косу рыжую теребит так, что того гляди совсем оторвёт.

«Тьфу ты, — в сердцах подумал Кощей. — Как же эти девицы надоели».

Отодвинул в сторону метлу, взял из угла стул и уселся на него, искренне надеясь, что девица не начнёт рыдать.

— Звать-то тебя как? — спросил он устало.

— Василиса Сергеевна, — перестав дёргать себя за косу, ответила девица и подняла на Кощея виноватый взгляд.

Глазища у девицы были огромные, в пол-лица, и такие голубые, что казались светлее неба. Где уж тут устоять перед такими-то глазищами. Вот местные мужики и не могут. Кощей вздохнул, достал из кармана сигарету, но, спохватившись, тут же убрал.

— А на самом-то деле как?

Сколько он этих Василис перевидал за последние пару лет — не сосчитать. И главное, никакой фантазии. Почему не Марфа? Или Святослава? Отличные же имена. Нет, этим всё Василису подавай.

— Так Василисой Сергеевной и зовут, у меня вот и документ есть, — девица торопливо полезла в карман ситцевого платья, достала вчетверо сложенный листок и попыталась всучить его Кощею. Паспорт с визой, как водится, были фальшивыми. Кощей этих подделок за последнее время столько навидался, что чуял их за версту. Вроде на первый взгляд ладно скроены, а начнешь проверять, копнешь чуть глубже, а там и нет ничего — одна ворожба да морок.

— Вот что, милая, — сказал он строго. — Ты мне этой бумажкой в лицо-то не тычь. То, что тебе эту филькину грамоту кикимора состряпала, я и издали разглядеть могу. Лучше скажи, сколько ты за неё отдала. Рубля три? Золотом? Полгода, небось, копила? И всё ради чего?

Василиса Сергеевна вновь потупила глаза, заалела ярким румянцем и сделалась от этого краше прежнего. Ни дать ни взять — девица в беде. И как они так быстро эту науку женскую осваивают? Лучше бы вышивать или готовить учились — был бы тогда и от них хоть какой-то толк.

— Давай-ка ты, милая, всю правду мне сейчас расскажешь, — вздохнул Кощей. — И о том, как тебя на самом деле звать-величать, и из какого ты роду-племени, и у кого именно документы фальшивые на въезд взяла, а главное — как про дыру в границе проведала. Будешь сотрудничать — и мы с Ягой тоже шуму лишнего подымать не станем, потихоньку отправим тебя назад в твоё родное болото и даже без штрафов обойдёмся. К утру уже дома будешь. А станешь упрямиться да отказываться — в бочку тебя посажу и на остров Буян на исправительные работы отправлю. Месяцев так на шесть.

Василиса Сергеевна всхлипнула и зарыдала.

— Я только одного понять не могу, — посетовал Кощей, доставая из кармана платок и протягивая его рыдающей девице (он уже давно взял себе в привычку носить их с собой дюжины по две). — И зачем вы все сюда так рвётесь? Что ж вам дома женихов-то не ищется?

Девица шумно вытерла платком опухший от слёз нос и вдруг как-то разом позеленела.

— А вы бы на нашем месте не рвались? — спросила она сердито. — Дома я жаба болотная, а тут — Василиса Прекрасная. Так хороша собой, что все здешние парни меня в жемчуга одевать готовы. А дома, на своём замшелом болоте, кому я сдалась? Или мне всю жизнь сидеть и ждать, пока чья-нибудь стрела в нашу тьмутаракань залетит? Так ведь можно и не дождаться. Вон этих болот-то сколько по всему Тридевятому царству! А царевичей всего три, да и те ещё малолетние. Может, я сама свою судьбу вершить хочу! А вы, изверги, мне палки в колёса вставляете!

В глубине души Кощей её, конечно, понимал. Когда внезапно открылась граница между Тридевятым царством и миром людей, незаконные мигранты едва не толпами ринулись в человеческий мир — только успевай отлавливать. А когда эти дурёхи болотные прознали, что в человеческом мире они из лягушек превращаются в пригожих девиц, так вообще отбою от них не стало. Порой Яга по десять штук таких вот «пригожих» за неделю ловила. Кощей их стыдил, наказывал, депортировал, а всё бестолку. Хоть пори!

Стоило кому-нибудь из девиц проскользнуть мимо бдительного «Ока» Яги, как она почти сразу же удачно выскакивала замуж. И ладно бы за дворника какого-нибудь или простого парня с окраины, — так нет же, всё богатенькие сыночки, разведённые олигархи или правительственные чиновники им попадались! Попробуй такую замужнюю депортируй — хлопот потом не оберёшься. А кому нужен дипломатический скандал? Вот и установилось негласное правило: проскользнула незамеченной через границу, успела выйти замуж — живи, только законов не нарушай. Лягушки об этом правиле знали и летели через границу точно комары: бей не бей, а все без толку.

— Вот что, — немного подумав, предложил Кощей. — Хочешь, я тебя на запад вышлю? Есть там одно небольшое болотце, до царского терема всего-то две версты. Не чета твоим прежним выселкам. А ты мне за это подельников своих сдашь. Мы и так знаем, что вам документы кикиморы справляют. Ты мне только на одну конкретную укажи — и сразу сможешь переехать на новое место жительства. Не Канны, конечно, но терем царский с ближайшего холма разглядеть сможешь. Думаю, сама смекаешь, куда в первую очередь стрелы-то заговорённые полетят, когда царские сыночки наконец подрастут?

Девица посмотрела на Кощея внимательно и задумалась. О том, что слово он своё держит, в Тридевятом царстве знал каждый, так что сомневаться в его обещании не приходилось, но то ли ей было страшно, то ли не хотелось от мечты своей отказываться, но выдавать своих подельников она отчего-то не спешила. Снова принялась дёргать косу, глаза опустила в пол, в кровь начала кусать губы. Наконец не выдержала, решилась.

— Ладно. Но про кикимору вашу я ничего не знаю, — призналась она. — Да если бы и знала, всё равно ни на кого указать не смогла бы. Они как морок на себя набросят — все на одно лицо становятся, попробуй их различи. Но зато могу рассказать, как я переход этот ваш нашла, дыру в границе.

Кощей аж подался вперёд, чтобы ни словечка не пропустить. Неужели и ему наконец улыбнулась удача? Про переходы между мирами все нелегалы обычно молчали как рыбы об лед. То ли до смерти боялись открыть тайну, то ли заговор какой запретный на них был наложен, но за два года, сколько бы Кощей с Ягой ни бились, узнать, как именно нелегалы временные переходы через границу находят, понять они так и не смогли.

Официально граница открывалась лишь в одном месте: за Кудыкиной горой, на седьмой поляне справа, возле реки. Там и стоял пропускной пункт Бабы Яги. Через этот таможенный пост в мир людей отправлялись торговые караваны и выходили те, кто имел визы на въезд: туристы, знахари, травники, этно-торговцы. А вот временные переходы появлялись внезапно: открывались на болотах и посреди проезжих дорог, распахивались внутри колодцев и речных омутов, чёрными дырами возникали в ночном небе прямо над верхушками сосен. А потом так же внезапно захлопывались и исчезали. И отследить их заранее не было никакой возможности.

Девица, все это время внимательно следившая за Кощеем, замешкалась, засомневалась: то ли увидела его нетерпение, то ли подумала, не прогадала ли. Может, стоило больше просить? А затем перевела взгляд на сердитую Ягу и решила всё же не рисковать. В народе говорят, ссориться с Ягой — хуже, чем себе самой могилу рыть: вообще без могилы останешься. Вздохнула, потянулась к шее и сняла с себя небольшой кулон.

— Вот, — сказала она, протягивая кулон Кощею. — Именно эта штука мне дорогу и указала.

Кощей взял протянутый кулон и вдумчиво его осмотрел — простая плетёная верёвочка, а на конце камешек размером с крупную бусину — чёрный, неприметный, ни знаков колдовских, ни рун. Так, безделица, и никогда не догадаешься, что вещица-то непростая. Повертел камешек в руках, протянул Яге — пусть посмотрит, не соврала ли девка? Яга взяла камешек в руку и аж подпрыгнула, и тут же швырнула его назад Кощею.

— Чур меня, мухомор тебе в ступу! Погонь-то какая! Выброси!

— Он же безвредный, — немного испуганно стала оправдываться Василиса, — я его неделю на шее таскала. Сказали: как нагреется, так потянет тебя за собой, ты за ним и ступай, не медля ни секунды. И коли послушаешься, то приведёт он тебя к велению твоего сердца. Ну, я его надела и несколько дней с ним по болоту скакала. А когда час положенный пришёл, камешек с груди поднялся и сам собой по воздуху поплыл. Я за ним и отправилась, а он меня словно за верёвку тянул, да всё к чему-то подталкивал. Так я за ним следом к реке-то и вышла — а там марево над водой, точно облако. Я в него шагнула и оказалась на другой стороне. Помню, всё боялась, что когда девицей стану, веревка меня удушит, но она просто сделалась длиннее, а камушек снова на шее повис.

— Камень этот я у себя оставлю, — веско сказал Кощей, вешая его на шею. — А тебя поутру леший до нового места жительства доставит и документы тебе нормальные справит. И больше чтобы за границу ни ногой!

— Спать в сарае будешь, — строго добавила Яга.

Девица потупилась, погладила косу, тоскливо, словно прощаясь.

— Как тебя звать-то на самом деле? — уже вставая, спросил Кощей.

Девица вздохнула и всё же неохотно призналась:

— Клава.

Стемнело.

Кощей накинул на плечи дорожный плащ, хлебнул водички в сенцах и вышел на улицу постоять немного подле избушки, глядя на усыпанное звёздами небо. Девку-дурёху было отчего-то жаль. Не сбылась заветная мечта! О любви грезила, замуж хотела, а тут квоты. Визы таможенный департамент выдавал всего по пять штук в день — состариться успеешь, пока своей очереди дождёшься. Вот она и попыталась судьбу в свои руки взять.

Эх дурёха!

Кощей вздохнул, всё-таки вытащил сигарету из кармана и, мысленно ругая себя за слабость, закурил.

У реки белым саваном поднялся туман. Пробрался сквозь осоку на берег, обвился вокруг курьих ног избушки и медленно поплыл, забирая всё выше и выше к чёрной полосе Дремучего леса. Оглянуться не успеешь, как всё вокруг затянет белой пеленой. Туманы за Кудыкиной горой случались каждую ночь. То ли всему виной была близость реки, то ли причина крылась в самой переменчивой границе, но без плотного, словно наполненного призраками тумана у таможенного поста не обходилась ни одна ночь.

Из избушки, похрустывая суставами, неспешно спустилась Баба Яга, затолкала девицу в сарай и даже запирать её на засов не стала — знала: эта уже никуда не сбежит, сдалась. Привычным зорким взглядом окинула свои владения, протянувшиеся до самой поймы реки, вырвала выросший ни к месту на тропинке лопух и уселась подле сарая передохнуть. Кощей затушил сигарету, разогнал ладонью дым и устало опустился на завалинку рядом с ней. От прогревшихся за день брёвен, убаюкивая ломоту в костях, разливалось приятное тепло — так бы и сидел до самого утра.

— Добрый ты, Кощеюшка, вот девки тебя и пользуют, — вздыхая, посетовала Яга. — Отправлял бы ты их сорняки на остров Буян полоть — глядишь, и через границу бы меньше скакали.

Кощей кивнул и тут же, сам не зная зачем, нащупал под рубахой маленький чёрный камень. Было в нём что-то успокаивающее.

— Ты бы с камнем-то поосторожнее, — заметив его движение, нахмурилась старуха. — Не таскал бы на себе эту дрянь. Странное на нём колдовство, чужое.

Что бы там Яге ни казалось, сам Кощей никакой ворожбы от камня не чувствовал: камень как камень, только чуть тёплый.

Где-то в отдалении над лесом шумно взлетела в воздух стая ворон, с карканьем покружилась над верхушками сосен и унеслась прочь.

— Едут! — закричали из тумана. Эхо многократно разнеслось над рекой, потонуло в белой мгле, а за ним послышался нарастающий стук копыт.

— О, кикиморы пожаловали! — недовольно фыркнула Яга. — Ни минуты лишней не ждут, ироды проклятущие. Часы по ним сверять можно. Пойдёшь что ли, Кощеюшка, со мной на окаянных-то глянуть или тебе уже ко дворцу пора?

Кощею и правда уже давно полагалось вернуться в столицу — утром его с отчётом ждал сам царь, да и изъятые на границе артефакты ещё на прошлой неделе следовало доставить в казну, но лететь почему-то никуда не хотелось. В Царь-граде от скопившейся на улицах августовской жары нечем было дышать, звёзды там светили не так ярко, не пахло пряными травами и по утрам уже давно не пели соловьи. А может ему просто было там одиноко?

Сам не зная зачем Кощей вновь сжал в кулак висевший на шее камень и вспомнил о зарёванной девице, отдавшей последние деньги за липовый паспорт.

— Ну, пойдем, глянем что ли на твоих кикимор, — решительно вставая, сказал он.

* * *

Тропинка спустилась к реке, а затем вновь стремительно взбежала на крутой косогор, вильнула в сторону и стала постепенно забирать вправо, огибая Кудыкину гору. Впереди, словно просачиваясь сквозь черноту ночи, мягким серебристым светом стали проступать очертания перехода. Кощей и сам не знал, как его описать: то ли длиннющая, затянутая туманом вертикальная щель, то ли просто мистическая дыра между мирами — граница, как они называли её между собой. Вот и правду в народе говорят: налево пойдёшь — неприятностей огребёшь, направо — чёрт-те где окажешься.

Перед переходом на большой поляне располагался таможенный пост Тридевятого царства. На двух бревенчатых вышках, установленных по обеим сторонам от перехода, уже сидели готовые к новой смене лешие-дозорные. Посреди поляны притулилась маленькая бревенчатая сторожка таможни — низкая, с одним закопчённым окошком и дверью, перекошенной от сырости. Сколько сторожку ни чинили — всё без толку: месяца не проходило, а туман вновь забирал своё. Возле приемного окошка хлопотала опрятная и чинная лесовичка-межевщица⁽¹⁾, раскладывала бланки и печати, готовилась проверять визы на въезд. Подле неё, на завалинке, свернувшись уютным клубочком, спал чёрный кот Яги — Василий.

Рядом со сторожкой высился каменный верстовой столб: на одной стороне камня было выбито: «Таможенный пост Тридевятого царства. Визы нет — ступай, откуда пришёл», на другой — «Уговоры, слёзы, мзда и взятки не принимаются. Документ — в деревянный ящик, котомку — на досмотровый стол».

По краям поляны, едва различимые в ночном полумраке, на четырёх каменных постаментах стояли укрытые чёрной тканью клетки. Здесь же, готовая в любую минуту подняться в воздух, стояла старая, побитая временем, но всё ещё крепкая ступа Бабы Яги.

Цокот копыт всё приближался и приближался, пока не превратился в оглушительный топот.

— Позёры, — презрительно пощёлкав языком, сказала Яга. — Не могут они, как все, спокойно приехать. Им, видите ли, вечно перформанс подавай.

Словно в подтверждение её слов, на поляну лихо, с ветерком, вынеслись три расписные кареты с впряжёнными в них тройками. Кони были крупные, гнедые — красавцы, все как на подбор, такие, что просто глаз не отвести. Да и кареты выглядели им под стать. Крыши гнутые, украшенные резными шишечками, окна зарешёченные с цветными витражами, а на запятках — сундуки, богато украшенные. Возничие осадили лошадей, кареты резко остановились у края поляны, синхронно распахнулись три двери, и из них вышли три кикиморы. Губки уточками, бровки домиками, разодеты по последней моде — в шелках да бриллиантах. Вроде и хороши собой, но слишком уж какие-то одинаковые — одну от другой не отличишь.

Старшая кикимора заметила Кощея, осмотрела его с ног до головы, точно оценивая, и немного нервно повела плечом.

«Чует кошка, чьё мясо съела», — подумал Кощей.

Из последней кареты выскочил мужичок с большими залысинами и чубом на голове, блеснул одиноким золотым зубом, зыркнул на Ягу узнаваемым вороватым взглядом сидельца, задиристо ухмыльнулся Кощею и на кривых ножках, вперевалочку, побежал в сторону таможенной сторожки — подавать декларации.

— Неужто и ты к нам сегодня пожаловал, соловушка, — ласково сказала Яга и, обернувшись к стоявшей за её спиной лесовичке, строго велела: — Этого свистуна — ко мне на личный досмотр.

Возницы привычно подали кареты вперёд, развернули их разукрашенными боками и, спрыгнув с козел, принялись отстёгивать сундуки.

— Огоньку-то поддай! — задрав голову вверх, крикнула Яга. — Не видать же ни зги, как смотреть-то будем.

Леший свесился со смотровой вышки, покивал, а затем, споро спустившись вниз по верёвочной лестнице, побежал срывать с клеток покровы. Чёрная тяжёлая ткань заскользила вниз по металлическим прутьям, упала на землю — и досмотровую поляну мягко окутало золотым свечением.

В клетках сидели жар-птицы. Сонно поведя головами из стороны в сторону, они послушно распустили огненно-красные хвосты, и на поляне мгновенно сделалось светло как днём.

— Ну вот, другое дело, — довольно сказала Яга. — Теперь и дорогих гостей по всем правилам встретить можно. Сундуки-то открывайте-открывайте! Чего ждёте? — добавила она, обращаясь к возничим.

— Неужто опять досматривать будешь? — хмыкнула кикимора.

— А то как же, я вас каждую ночь, касаточки мои, досматривать буду. По всей строгости закона, как говорится, — пообещала Яга.

Подошла лесовичка, пролистала таможенную декларацию.

— Что там? — спросила она, заглядывая в первый сундук.

— Молодильные яблоки — шестьдесят шесть штук, — ответила младшая из кикимор, — всё, как в таможенной декларации записано. Можете пересчитать.

Лесовичка кивнула и принялась считать.

— Что ж вы, дамы, закон-то нарушаете? — поинтересовался Кощей, всё это время не сводивший внимательного взгляда со старшей кикиморы. — Неразумных лягушек с пути истинного сбиваете, поддельными документами торгуете, артефакты нелегальные направо и налево раздаёте.

— Мы такой мелочёвкой не занимаемся, — сдержанно ответила кикимора. — У нас бизнес солидный, легальный, нам неприятности не нужны. А коли кто иначе о нас говорит, так это он на нас наговаривает. Зависть — дело такое.

То, что кикиморы открыли сеть косметологических клиник по ту сторону границы, уже ни для кого не было секретом. Молодильные яблочки да живая вода имели небывалый успех — только успевай их в сыворотки подливать да во фреши и смузи подмешивать. Яблоки кикиморы возили через границу едва ли не каждую ночь. Всех чиновников царских подмазали, все квоты таможенные выкупили, все заговоренные сады в округе обтрясли, но на контрабанде так ни разу и не попались. Документы чин чином оформляли, налоги не скупясь платили, а то, что воровали, жульничали и весь нелегальный импорт под себя подмяли — этого Яга, как ни старалась, так доказать и не могла.

Лесовичка закончила проверять сундуки, осмотрела кареты и отрицательно покачала головой.

— Всё, — расстроенно крикнула Яга. — Выпускайте, пущай едут.

Кикимора растянула губы в довольной улыбке и тут же махнула своим возничим: грузитесь, мол, ехать пора.

— Я за вами приглядывать буду, — пообещал Кощей. — И с той стороны. И с этой.

Возничие помогли дамам рассесться по каретам, подобрали расхлястанного Соловья-разбойника и направили тройки сквозь затянутую туманом щель. Едва кони пересекли границу, как тут же обернулись тремя чёрными «Ауди». Хищно зарычали моторы, под днищами машин загорелась голубая подсветка, тёмное тонированное стекло медленно и совершенно беззвучно опустилось вниз.

— Что ж вам кони-то как транспортное средство не угодили? — подходя ближе, с издевкой поинтересовался Кощей. — Экологическим нормам не соответствуют? Сильно копытят?

— Да вы и сами, погляжу, от благ цивилизации не отказываетесь, — ответила кикимора, кивая на дорогие часы Кощея, и в её сдержанной улыбке впервые проступило нечто хищное.

Соловей-разбойник, сидевший на заднем сиденье, блеснул золотой фиксой, осклабился и прокартавил:

— Бывайте, начальник!

«Ауди» поморгали фарами, прощаясь с Кощеем, и умчались в ночь. А над рекой, растворяясь в тумане и отбивая биты сабвуфером, полилась песня:

«Широка река, глубока река,

Не доплыть тебе с того бережка…»

— Хоть музыка приличная, — в сердцах сплюнув себе под ноги, сказала Яга.

— Кадышева, — со знанием дела подтвердила лесовичка.

1) Лесовичка (или лесавка) — в славянской мифологии женский лесной дух-помощница, чаще всего жена лешего. Она помогает добрым путникам, показывает грибные места и выводит заблудившихся, если относится к человеку благосклонно, и наоборот, если человек наносит вред лесу, будет пугать его или строить ему козни, до тех пор пока он не уйдет из леса.

Межевщица — чиновница, определяющая точные границы между участками или владениями и следящая за их соблюдением.

Вернуться к тексту

Стоило уехать кикиморам, как прибыли туристы. Над верхушками сосен медленно и величественно проплыл летучий корабль, сбросил причальные канаты и начал швартоваться. По лестнице торопливо спустился представитель агентства, худой и немного нескладный полисун⁽¹⁾— раскланялся с Кощеем и поспешил в таможенную сторожку отдавать на проверку документы. Следом за полисуном с летучего корабля стали спускаться коренастые суетливые домовые. Те, что победнее, — в латаных лаптях, те, что побогаче, — в хромовых сапогах. Все в новеньких рубахах, причёсанные, опрятные, штаны штопаные, лица мытые, бороды без соломы — сразу видно: в люди собрались, за границу едут! Последним, держа в руках длинный шест с красным флажком, спустился улыбчивый, одетый в яркую зелёную одежду экскурсовод — спорыш⁽²⁾. На его флажке с одной стороны было крупно написано: «Туристическое агентство «Пойди туда — не знаю куда»», а с другой — «Лучшие цены по всему Тридевятому царству». Разобравшись с документами, полисун попытался построить домовых, чтобы перед отправкой провести перекличку, но домовые строились плохо: с разинутыми ртами глазели на жар-птиц, стояли как ошалелые и на перекличку не отзывались.

— От этих хоть никакого вреда, только шум, — с усмешкой сказала Яга, глядя на бестолково толпившихся на поляне туристов.

Мимо домовых важно прошествовал чёрный кот Василий, с лёгким презрением обнюхал чьи-то хромовые сапоги, заглянул одному из домовых в оттопыренный карман — видимо, ожидая найти там угощение, но ничего не нашёл — и, быстро потеряв к домовым интерес, вновь улёгся на завалинку таможенной сторожки.

— Как построятся, так отправляйте, — скомандовала Яга. — Этих досматривать не будем.

Через четверть часа взмокший от усилий полисун всё-таки выстроил своих туристов в некое подобие колонны, напоил всех медовухой для храбрости и отпустил с богом. Орда приземистых домовых прошла сквозь серебристое сияние границы, обернулась ордой говорливых китайцев и, весело шествуя за гидом с красным флажком, заспешила на автобусную остановку. То, что на дворе ночь, а до ближайшей автобусной остановки идти шесть вёрст пешком, никого не волновало. Повстречайся эта орда кому-нибудь из местных — и никто бы даже не удивился. Это же китайцы — ну что с них взять, у них всё не по-людски! Вообще, по мнению Кощея, китайцы были просто идеальным прикрытием для туристов, прежде никогда не видевших плодов цивилизации: вечно бегают толпой, тычут во всё пальцем, не умеют себя вести и совершенно ничего не понимают.

Пока лесовичка возилась с отправкой туристической группы, к таможенному посту начали постепенно подтягиваться и другие путники. Три девицы притащили здоровенные котомки, доверху заполненные разноцветным барахлом, и теперь распаковывали их на досмотровом столе.

— Что это? — удивился Кощей.

— Вязаные сумки под брендом «Глушь», — с гордостью пояснила лесовичка. — Хэндмейд от местного производителя. Разлетаются на ура. У меня у самой таких две.

Позади девиц, явно устав после долгого путешествия, клевали носом два уже немолодых гусляра. Тот, что повыше и поплотнее, бережно сжимал в руках приметный берестяной свиток с разрешением на концертную деятельность: то ли боялся его потерять, то ли до конца сам не верил, что ему его всё-таки выдали.

Вслед за ними, о чём-то негромко переговариваясь, к таможенному посту подошли сразу несколько богатырей, сложили документы в деревянный ящик, отстегнули мечи и встали чуть поодаль дожидаться своей очереди. Один из них, тёмноволосый детина, одетый в простые полотняные штаны и некрашеную рубаху, поверх которой красовалась искусно вышитая бисером медвежья шкура, то и дело нервно теребил мудрёную шапку, сидевшую чуть набекрень и прикрывавшую лишь одно ухо. Походка у богатыря была слегка косолапая, зато сила в нём таилась невероятная. С какой лёгкостью он держал свой огромный сундук на плече — Кощей даже позавидовал! Такой голыми руками медведя уложит и даже не вспотеет. А ещё чудилось в нём что-то странное, хищное и вместе с тем безобидное. Словно в одном человеке уживалось сразу двое.

«Берсерк, — подумал Кощей, — или того хуже — оборотень».

— Кто это? — негромко спросил он у лесовички.

Лесовичка заглянула в деревянный ящик с документами и тут же ответила:

— Медведко, богатырь из Поволжья.

Три девицы забрали своё рукоделие и, оживленно болтая, заспешили на другую сторону границы. Вслед за ними проверку прошли гусляры. Подошла очередь богатырей. Медведко играючи скинул с плеча свой огромный сундук и поставил его на стол для досмотра.

Кот Яги спрыгнул с завалинки, прошелся между богатырями и начал тереться о ноги Медведко. Богатырь нагнулся и благодарно погладил кота.

— Котенька, — сказал он протяжно, — спинка чёрненькая, глазки умненькие, угощения ждёшь?

Голос у Медведко был грубоватый, басовитый и в то же время мягкий, ласковый.

Яга обернулась, бросила на кота внимательный взгляд, перевела взгляд на Медведко, подошла поближе и тихо, но при этом очень строго сказала:

— Штаны сымай.

— Чего? — не понял Медведко.

— Штаны, говорю, сымай.

— Да как можно-то? — опешив от такой неожиданности, ещё более басовито возмутился богатырь.

— Может, кот зверя в нём чует? — с сомнением спросил Кощей, тоже ощутив невольную неловкость.

— Да какого зверя-то? Контрабанду он чует! Зуб даю. Хошь задний, хошь передний. Штаны, говорю, сымай! — повторила Яга сердито. — А то сама сыму.

Медведко вдруг густо покраснел, помялся и принялся расстёгивать портки.

— Я это... — сказал он, вытаскивая из штанов скатерть-самобранку.

— Я же говорю: контрабанда! — рассерженно воскликнула Яга. — Василий никогда не ошибается, он контрабанду за версту чует. И ведь как не стыдно-то — не кикимора, чай, а целый богатырь, на страже закона стоять должен, правду мечом защищать…

— Ничего вы не понимаете! — в сердцах воскликнул Медведко. — Может, я ресторан свой открыть хочу! Что ж, если я богатырём уродился, значит, мне теперь всю жизнь мечом махать? А я пироги печь люблю!

— Да хоть борщи вари, — возмутилась Яга, — только не в мою смену. Скатерть-самобранка — декларируемый товар. Разрешение на вывоз есть? Нету? Значит, конфискат. Нам неприятности с санэпидстанцией не нужны.

Медведко горестно махнул рукой, его чудаковатая шапка сползла на другой бок и обнажила медвежье ухо.

— Ты вот что… — начал Кощей, но договорить так и не успел.

Над поляной внезапно раздался оглушительный свист. Яга встревоженно вскинулась и все вокруг завертели головами, пытаясь понять, что произошло. С дозорной башни свесился леший, навалился животом на ограждение, силясь хоть что-то рассмотреть над пеленой тумана, а затем засвистел ещё раз.

— Избушка бежит, — крикнул он, указывая на запад, — в нашу сторону, по косогору.

— Опять временный переход открылся? Вторая дыра за ночь? — удивилась Яга. Привстала на цыпочки, стараясь разглядеть сквозь туман приближающуюся избушку. Кощей уже и сам слышал знакомый перестук. Избушка выскочила из тумана на поляну, огляделась по сторонам, заметила Ягу и, не сбавляя хода, понеслась на другую сторону границы в направлении Кривой скалы.

Яга свистом призвала ступу, приготовилась взлетать, но избушка пробежала каких-то двести локтей, и тут же вернулась обратно. Остановилась на поляне, обнюхала богатырей и вновь побежала в сторону Кривой скалы.

— Чего это она мечется туда-сюда через границу? — удивилась лесовичка.

Яга пожала плечами: когда у избушки открывается «всевидящее око», ей лучше не мешать.

Наконец избушка выбрала место на той стороне границы, недалеко от реки, и стала ходить по кругу: то поднимется по косогору наверх, почти до самого таможенного поста, то вновь спустится к воде.

— Может, ей просто что-то почудилось? — наконец, не выдержав, спросил Кощей. — До границы-то рукой подать, переходы так близко друг от друга не открываются.

— Тсс, — строго шикнула на него Яга, — настройки не сбивай! Она нутром чует, что здесь что-то не так.

Избушка в очередной раз залезла на край откоса, принюхалась, а затем подняла мощную когтистую лапу и со всего маху опустила её на берег. С откоса сполз толстый пласт земли, и открылась дыра. Избушка пошарила лапой в дыре и вытащила перепуганную бабу в перепачканном зелёном сарафане. Порылась еще раз — достала вторую, в соломенной шляпке и с котомкой в руках. Бабы принялись испуганно отплёвываться и таращить глаза, растерянно оглядываясь по сторонам. Обе ещё довольно молодые, пышные и округлые, со светлыми выгоревшими на солнце волосами: одна постарше, вторая чуть помоложе. По виду — обычные полевницы⁽³⁾ из тех, что дальше собственного поля ни разу в жизни не выбирались.

— Свет-пересвет! — вдруг запричитала одна.

«Сейчас рыдать начнут», — с тоской подумал Кощей, готовясь доставать платки.

— Не смей, — строго прикрикнула на неё полевница постарше. — Попались, значит, придётся отвечать. Нечего слюни распускать. — Встала, отряхнула сарафан, поправила шляпку.

— Отец узнает, он мне все косы повыдергает, — запричитала младшая.

— Ничего он тебе не сделает.

Младшая послушно затихла, прикусила губу, поднялась с земли, следуя примеру старшей, и тоже начала отряхиваться.

— Вы-то куда собрались? — устало спросил их Кощей. — Неужто тоже за женихами?

— На что нам женихи? — удивилась та, что постарше. — Мы на сельскохозяйственную выставку шли, за селекционными образцами.

— А официальные визы запросить? — возмущённо воскликнула Яга.

— Так кто ж нам их даст? — не менее возмущённо ответила полевница. — Все сельскохозяйственные визы кикиморы на полгода вперёд выкупили. Вот мы и решили туннель под таможенным постом прорыть. Идею, что границу под землёй можно перейти, нам кроты подсказали, они уже давно все на эту сторону перебрались. Тут и корешки толще, и червяки жирнее.

«Ну да, ну да, — мысленно посетовал Кощей, — на другой стороне всем ягоды кажутся слаще, а кошельки толще. Хорошо там, где нас нет».

— И долго подкоп рыли? — строго спросила Яга.

— Да почти два месяца. Марфа в земельном колдовстве сильна, она всех мышей-полевок, сусликов и медведок копать туннель заставила. — Старшая полевница обернулась, посмотрела на полузасыпанную дыру в земле и вдруг так расстроенно вздохнула, что у Кощея защемило сердце. — Эх, обидно, а ведь почти добрались. Плакала теперь наша выставка.

— Вот что, — сказал Кощей. — Сейчас мы вас назад через границу переведём и домой отправим. А через месяц новые квоты откроют, и я сам вам сельскохозяйственную визу выбью. Поедете на осеннюю выставку официально, без всяких подкопов, но до этого времени — чтобы из дома ни ногой.

— Ой, свет-пересвет! — на этот раз радостно запричитала младшая.

— Бежит кто-то, — внезапно сказала Яга, глядя в сторону таможенного поста.

Кощей проследил за её взглядом, увидел бегущего к ним лешего и тут же подумал: «Жди беды».

— Мы ещё одну изловили! — словно намеренно не желая его разочаровывать, закричал леший.

1) Полисун — леший-крикун, который в полночь перекликается с другими лешими страшными голосами.

Вернуться к тексту

2) Спорыш — в славянской мифологии это дух-покровитель дорог, границ и перекрестков. Он показывает путь, рассказывает о местных правилах, помогает преодолеть рубежи.

Вернуться к тексту

3) Полевница — жена полевика, дух полей, обретает в хлебных полях, обычно носит белые или зеленые одежды, защищает всходы и уже созревшие колосья.

Вернуться к тексту

Девка сидела на поваленном бревне возле реки, плотно закутанная в тёплое одеяло.

— Когда от нас удирала, в реке искупалась, — пояснил леший. — Прыткая, ели поймали.

Кощей принёс ведро, перевернул его днищем вверх и уселся на него, как на табурет.

— Ну, — сказал он, глядя на девицу, — как звать-то тебя, красавица?

А девка и правда была хороша. Волосы рыжие, стриженые — никакой тебе косы. Нос усыпан веснушками. Глаза зелёные и сердитые. Не девка, а просто огонь!

— Василиса, — ответила девица хмуро, поправляя сползающее одеяло.

— Опять! — не сдержавшись, возмутился Кощей. — Да что ж у вас других имён, что ли, нет?!

— Зачем мне другие? — удивилась девица. — Ну, мама Васькой меня иногда зовёт, когда сердится, а папа Лисой, но это всё домашние имена. Чем вам Василиса-то не угодила?

Кощей посмотрел на неё внимательно и не нашёлся что сказать. Неужели и правда имя настоящее? Бывает, наверное, и такое. Раз в сто лет, говорят, и бутерброд правильной стороной падает.

— Ладно, Василиса, — согласился Кощей, — сейчас мы тебя высушим, протокол о задержании составим и домой отправим. Ты с каких болот будешь?

— Никуда я не поеду, пока всё своими глазами не увижу, — возмутилась Василиса. — Я сюда шесть километров пешком шла не ради того, чтобы вы меня назад на автобусную остановку отвезли.

Кощей мысленно присвистнул, бросил быстрый взгляд вниз и только тогда наконец с опозданием разглядел, что под одеялом-то на девке, оказывается, надеты кроссовки и штаны.

— Ты из местных, что ли? — удивилась Яга. — С этой стороны?

— Я из Нижнего Новгорода, — ответила девица.

Кощей и Яга переглянулись. Такого в их практике ещё не случалось. На человеческую сторону вечно кто-то пытался попасть: то контрабандисты, то мигранты, мечтавшие о хорошо оплачиваемой работе, то дурёхи-лягушки, готовые на всё ради удачного замужества, а то и просто красные девицы, грезившие об экзотике. Но с этой стороны — с человеческой — к таможенному посту не забредали даже грибники. Да и кому здешние дикие места могли понадобиться?

— И как же ты сюда попала? — нахмурившись, спросила Яга.

Девица оценивающе посмотрела на Ягу, потом перевела взгляд на Кощея, так, словно всё время в уме прикидывала: соврать или не соврать, но затем всё же порылась под одеялом и вытащила рюкзак.

— Вот, — сказала она, доставая из рюкзака маленькое серебряное зеркальце. — Я его у странной торговки купила. Торговка сказала, что зеркальце сказочную страну показывает, ту, о которой мы все в детстве читали: Змея Горыныча, Бабу Ягу, Царевну Прекрасную. Я всё в него смотрела и смотрела, сначала думала — оно сказочное, ну не настоящее. А потом зеркальце щель мне между мирами показало, через которую разные диковинные люди и существа проходят, ну я и подумала: а что, если зеркальце не врёт? Что, если волшебная страна на самом деле существует, а торговка, что зеркальце мне продала, сама через эту щель в наш мир попала.

— Так, — сказал Кощей, судорожно соображая, как из этой ситуации им теперь выбираться, — сейчас ты мне это зеркальце отдашь, и мы конфискацию согласно таможенным правилам оформим. Вывоз волшебных зеркал из Тридевятого царства…

— Ну уж нет, — не дослушав до конца, возмутилась девица и засунула зеркальце назад под одеяло. — Вам лишь бы у меня что-нибудь отобрать. То спутниковый телефон, то волшебное зеркальце. Нет у вас на это права, лично я никаких законов не нарушала. Может, я вообще за грибами пришла!

— У нас тут запретная зона, — веско возразил Кощей.

— Ничего подобного! — возмутилась Василиса. — У вас тут даже китайцы на экскурсию ходят. Я сама сегодня видела. Если билет надо купить, так я куплю. Чем у вас тут платят? Золотом или валютой?

— А как ты вообще границу смогла отыскать? — спохватился Кощей.

— Да что тут сложного, — сказала Василиса, — леса хвойные, темнеет рано, гора приметная. Гугл в помощь. Если задаться целью, то и иголку в стоге сена можно найти. А я упрямая, если чего-то хочу, всегда своего добиваюсь.

«А ведь хороша, — с внезапной завистью подумал Кощей. — Кому-то же повезёт, достанется такая, с характером».

— Эта хоть не ревёт, — словно прочтя его мысли, с усмешкой сказала Яга. — Но лучше б ревела. Чую, намучаемся мы ещё с ней.

«И что же нам с тобой делать?» — подумал Кощей.

— Вы меня это, обливиэйтить будете? — хмуро спросила Василиса.

— Чего? — не поняла Яга.

Кощей почесал подбородок, подумал: может, и правда заколдовать? Да только боязно — кто знает, как на пришлую колдовство-то подействует. Будет потом всем подряд рассказывать, что её инопланетяне похищали.

— Может, вы мне всё-таки позволите хоть одним глазком на волшебную страну посмотреть? — жалобно глядя на него своими зелёными глазами, спросила Василиса. — Что вам, жалко, что ли? Я всю жизнь на драконе полетать мечтала.

— Вот Горыныч-то обрадуется, — хмыкнула Яга.

— Василиса, тебе лет-то сколько? — вздыхая, спросил Кощей.

— Двадцать три.

— И всё в сказки веришь?

— Я в мечту верю, — возмутилась Василиса. — А у вас-то у самого мечта есть?

«А и правда», — вдруг подумал Кощей. Когда он последний раз чего-то хотел? Или о чём-то мечтал? Усох весь душой. Утонул в работе. В пень дубовый обратился.

— Вот что, ты тут сам с ней решай, что делать — то ли к лягушке в сарай сажать, то ли колдовать, а я на таможню пошла, у меня дел невпроворот.

Яга свистнула избушке и заковыляла вверх к таможенному посту.

Околдовывать девицу было жаль, да и в сарай сажать не по понятиям, но что-то делать всё равно надо было.

— Вот что, — сказал Кощей, малодушно откладывая решение, — сейчас мы с тобой чайку попьём, а потом вместе подумаем, как мне с тобой поступить.

Кощей поднялся с ведра, сделал пяток шагов вслед за Ягой, а девка как будто только того и ждала: подхватилась, одеяло скинула и давай бежать прочь, вдоль реки — да так резво, что ветру не догнать. Добежала до дыры на косогоре и, не раздумывая ни секунды, сиганула в неё вперёд ногами.

— Во даёт, — обернувшись, удивлённо присвистнула Яга.

Что-то кольнуло Кощея в груди — странное и такое прежде незнакомое чувство потери. И почти сразу же под рубахой вдруг сделалось тепло. Кощей вытащил из-за пазухи камень, и тот, к его удивлению, повис в воздухе, словно указывая в сторону дыры.

«И коли послушаешься, то приведёт он тебя к велению твоего сердца», — внезапно вспомнилось Кощею.

— У тебя ж сердца нет! — поражённо глядя на висящий в воздухе камень, воскликнула Яга.

— Сказки это всё, — обиделся Кощей. — Всё у меня есть.

— И что, ты и правда сейчас за ней в эту дыру полезешь?

Кощей спустился вниз, засунул голову в дыру и прислушался. Висящий в воздухе камень упрямо тянул его за собой.

«А девка-то и правда огонь, — подумал он, вспомнив отчаянные зелёные глазища, и тут же, то ли пытаясь себя ободрить, то ли, наоборот, отговорить, мысленно добавил: — Главное, теперь в этом туннеле не застрять».