Граница (джен)

Стемнело.

Кощей накинул на плечи дорожный плащ, хлебнул водички в сенцах и вышел на улицу постоять немного подле избушки, глядя на усыпанное звёздами небо. Девку-дурёху было отчего-то жаль. Не сбылась заветная мечта! О любви грезила, замуж хотела, а тут квоты. Визы таможенный департамент выдавал всего по пять штук в день — состариться успеешь, пока своей очереди дождёшься. Вот она и попыталась судьбу в свои руки взять.

Эх дурёха!

Кощей вздохнул, всё-таки вытащил сигарету из кармана и, мысленно ругая себя за слабость, закурил.

У реки белым саваном поднялся туман. Пробрался сквозь осоку на берег, обвился вокруг курьих ног избушки и медленно поплыл, забирая всё выше и выше к чёрной полосе Дремучего леса. Оглянуться не успеешь, как всё вокруг затянет белой пеленой. Туманы за Кудыкиной горой случались каждую ночь. То ли всему виной была близость реки, то ли причина крылась в самой переменчивой границе, но без плотного, словно наполненного призраками тумана у таможенного поста не обходилась ни одна ночь.

Из избушки, похрустывая суставами, неспешно спустилась Баба Яга, затолкала девицу в сарай и даже запирать её на засов не стала — знала: эта уже никуда не сбежит, сдалась. Привычным зорким взглядом окинула свои владения, протянувшиеся до самой поймы реки, вырвала выросший ни к месту на тропинке лопух и уселась подле сарая передохнуть. Кощей затушил сигарету, разогнал ладонью дым и устало опустился на завалинку рядом с ней. От прогревшихся за день брёвен, убаюкивая ломоту в костях, разливалось приятное тепло — так бы и сидел до самого утра.

— Добрый ты, Кощеюшка, вот девки тебя и пользуют, — вздыхая, посетовала Яга. — Отправлял бы ты их сорняки на остров Буян полоть — глядишь, и через границу бы меньше скакали.

Кощей кивнул и тут же, сам не зная зачем, нащупал под рубахой маленький чёрный камень. Было в нём что-то успокаивающее.

— Ты бы с камнем-то поосторожнее, — заметив его движение, нахмурилась старуха. — Не таскал бы на себе эту дрянь. Странное на нём колдовство, чужое.

Что бы там Яге ни казалось, сам Кощей никакой ворожбы от камня не чувствовал: камень как камень, только чуть тёплый.

Где-то в отдалении над лесом шумно взлетела в воздух стая ворон, с карканьем покружилась над верхушками сосен и унеслась прочь.

— Едут! — закричали из тумана. Эхо многократно разнеслось над рекой, потонуло в белой мгле, а за ним послышался нарастающий стук копыт.

— О, кикиморы пожаловали! — недовольно фыркнула Яга. — Ни минуты лишней не ждут, ироды проклятущие. Часы по ним сверять можно. Пойдёшь что ли, Кощеюшка, со мной на окаянных-то глянуть или тебе уже ко дворцу пора?

Кощею и правда уже давно полагалось вернуться в столицу — утром его с отчётом ждал сам царь, да и изъятые на границе артефакты ещё на прошлой неделе следовало доставить в казну, но лететь почему-то никуда не хотелось. В Царь-граде от скопившейся на улицах августовской жары нечем было дышать, звёзды там светили не так ярко, не пахло пряными травами и по утрам уже давно не пели соловьи. А может ему просто было там одиноко?

Сам не зная зачем Кощей вновь сжал в кулак висевший на шее камень и вспомнил о зарёванной девице, отдавшей последние деньги за липовый паспорт.

— Ну, пойдем, глянем что ли на твоих кикимор, — решительно вставая, сказал он.

* * *

Тропинка спустилась к реке, а затем вновь стремительно взбежала на крутой косогор, вильнула в сторону и стала постепенно забирать вправо, огибая Кудыкину гору. Впереди, словно просачиваясь сквозь черноту ночи, мягким серебристым светом стали проступать очертания перехода. Кощей и сам не знал, как его описать: то ли длиннющая, затянутая туманом вертикальная щель, то ли просто мистическая дыра между мирами — граница, как они называли её между собой. Вот и правду в народе говорят: налево пойдёшь — неприятностей огребёшь, направо — чёрт-те где окажешься.

Перед переходом на большой поляне располагался таможенный пост Тридевятого царства. На двух бревенчатых вышках, установленных по обеим сторонам от перехода, уже сидели готовые к новой смене лешие-дозорные. Посреди поляны притулилась маленькая бревенчатая сторожка таможни — низкая, с одним закопчённым окошком и дверью, перекошенной от сырости. Сколько сторожку ни чинили — всё без толку: месяца не проходило, а туман вновь забирал своё. Возле приемного окошка хлопотала опрятная и чинная лесовичка-межевщица⁽¹⁾, раскладывала бланки и печати, готовилась проверять визы на въезд. Подле неё, на завалинке, свернувшись уютным клубочком, спал чёрный кот Яги — Василий.

Рядом со сторожкой высился каменный верстовой столб: на одной стороне камня было выбито: «Таможенный пост Тридевятого царства. Визы нет — ступай, откуда пришёл», на другой — «Уговоры, слёзы, мзда и взятки не принимаются. Документ — в деревянный ящик, котомку — на досмотровый стол».

По краям поляны, едва различимые в ночном полумраке, на четырёх каменных постаментах стояли укрытые чёрной тканью клетки. Здесь же, готовая в любую минуту подняться в воздух, стояла старая, побитая временем, но всё ещё крепкая ступа Бабы Яги.

Цокот копыт всё приближался и приближался, пока не превратился в оглушительный топот.

— Позёры, — презрительно пощёлкав языком, сказала Яга. — Не могут они, как все, спокойно приехать. Им, видите ли, вечно перформанс подавай.

Словно в подтверждение её слов, на поляну лихо, с ветерком, вынеслись три расписные кареты с впряжёнными в них тройками. Кони были крупные, гнедые — красавцы, все как на подбор, такие, что просто глаз не отвести. Да и кареты выглядели им под стать. Крыши гнутые, украшенные резными шишечками, окна зарешёченные с цветными витражами, а на запятках — сундуки, богато украшенные. Возничие осадили лошадей, кареты резко остановились у края поляны, синхронно распахнулись три двери, и из них вышли три кикиморы. Губки уточками, бровки домиками, разодеты по последней моде — в шелках да бриллиантах. Вроде и хороши собой, но слишком уж какие-то одинаковые — одну от другой не отличишь.

Старшая кикимора заметила Кощея, осмотрела его с ног до головы, точно оценивая, и немного нервно повела плечом.

«Чует кошка, чьё мясо съела», — подумал Кощей.

Из последней кареты выскочил мужичок с большими залысинами и чубом на голове, блеснул одиноким золотым зубом, зыркнул на Ягу узнаваемым вороватым взглядом сидельца, задиристо ухмыльнулся Кощею и на кривых ножках, вперевалочку, побежал в сторону таможенной сторожки — подавать декларации.

— Неужто и ты к нам сегодня пожаловал, соловушка, — ласково сказала Яга и, обернувшись к стоявшей за её спиной лесовичке, строго велела: — Этого свистуна — ко мне на личный досмотр.

Возницы привычно подали кареты вперёд, развернули их разукрашенными боками и, спрыгнув с козел, принялись отстёгивать сундуки.

— Огоньку-то поддай! — задрав голову вверх, крикнула Яга. — Не видать же ни зги, как смотреть-то будем.

Леший свесился со смотровой вышки, покивал, а затем, споро спустившись вниз по верёвочной лестнице, побежал срывать с клеток покровы. Чёрная тяжёлая ткань заскользила вниз по металлическим прутьям, упала на землю — и досмотровую поляну мягко окутало золотым свечением.

В клетках сидели жар-птицы. Сонно поведя головами из стороны в сторону, они послушно распустили огненно-красные хвосты, и на поляне мгновенно сделалось светло как днём.

— Ну вот, другое дело, — довольно сказала Яга. — Теперь и дорогих гостей по всем правилам встретить можно. Сундуки-то открывайте-открывайте! Чего ждёте? — добавила она, обращаясь к возничим.

— Неужто опять досматривать будешь? — хмыкнула кикимора.

— А то как же, я вас каждую ночь, касаточки мои, досматривать буду. По всей строгости закона, как говорится, — пообещала Яга.

Подошла лесовичка, пролистала таможенную декларацию.

— Что там? — спросила она, заглядывая в первый сундук.

— Молодильные яблоки — шестьдесят шесть штук, — ответила младшая из кикимор, — всё, как в таможенной декларации записано. Можете пересчитать.

Лесовичка кивнула и принялась считать.

— Что ж вы, дамы, закон-то нарушаете? — поинтересовался Кощей, всё это время не сводивший внимательного взгляда со старшей кикиморы. — Неразумных лягушек с пути истинного сбиваете, поддельными документами торгуете, артефакты нелегальные направо и налево раздаёте.

— Мы такой мелочёвкой не занимаемся, — сдержанно ответила кикимора. — У нас бизнес солидный, легальный, нам неприятности не нужны. А коли кто иначе о нас говорит, так это он на нас наговаривает. Зависть — дело такое.

То, что кикиморы открыли сеть косметологических клиник по ту сторону границы, уже ни для кого не было секретом. Молодильные яблочки да живая вода имели небывалый успех — только успевай их в сыворотки подливать да во фреши и смузи подмешивать. Яблоки кикиморы возили через границу едва ли не каждую ночь. Всех чиновников царских подмазали, все квоты таможенные выкупили, все заговоренные сады в округе обтрясли, но на контрабанде так ни разу и не попались. Документы чин чином оформляли, налоги не скупясь платили, а то, что воровали, жульничали и весь нелегальный импорт под себя подмяли — этого Яга, как ни старалась, так доказать и не могла.

Лесовичка закончила проверять сундуки, осмотрела кареты и отрицательно покачала головой.

— Всё, — расстроенно крикнула Яга. — Выпускайте, пущай едут.

Кикимора растянула губы в довольной улыбке и тут же махнула своим возничим: грузитесь, мол, ехать пора.

— Я за вами приглядывать буду, — пообещал Кощей. — И с той стороны. И с этой.

Возничие помогли дамам рассесться по каретам, подобрали расхлястанного Соловья-разбойника и направили тройки сквозь затянутую туманом щель. Едва кони пересекли границу, как тут же обернулись тремя чёрными «Ауди». Хищно зарычали моторы, под днищами машин загорелась голубая подсветка, тёмное тонированное стекло медленно и совершенно беззвучно опустилось вниз.

— Что ж вам кони-то как транспортное средство не угодили? — подходя ближе, с издевкой поинтересовался Кощей. — Экологическим нормам не соответствуют? Сильно копытят?

— Да вы и сами, погляжу, от благ цивилизации не отказываетесь, — ответила кикимора, кивая на дорогие часы Кощея, и в её сдержанной улыбке впервые проступило нечто хищное.

Соловей-разбойник, сидевший на заднем сиденье, блеснул золотой фиксой, осклабился и прокартавил:

— Бывайте, начальник!

«Ауди» поморгали фарами, прощаясь с Кощеем, и умчались в ночь. А над рекой, растворяясь в тумане и отбивая биты сабвуфером, полилась песня:

«Широка река, глубока река,

Не доплыть тебе с того бережка…»

— Хоть музыка приличная, — в сердцах сплюнув себе под ноги, сказала Яга.

— Кадышева, — со знанием дела подтвердила лесовичка.

1) Лесовичка (или лесавка) — в славянской мифологии женский лесной дух-помощница, чаще всего жена лешего. Она помогает добрым путникам, показывает грибные места и выводит заблудившихся, если относится к человеку благосклонно, и наоборот, если человек наносит вред лесу, будет пугать его или строить ему козни, до тех пор пока он не уйдет из леса.

Межевщица — чиновница, определяющая точные границы между участками или владениями и следящая за их соблюдением.

Вернуться к тексту