Команда (джен)

Гостиная Аберфорта Дамблдора за последние сорок лет не изменилась совершенно. Все тот же засаленный ковер, тусклое, расчерченное грязными потеками окошко, слой пыли на каминной полке и безмятежная улыбка Арианы. Сунув нефритовую черепашку в карман, Альбус шагнул к портрету, бережно погладил картину у самого края рамы, ощущая кончиками пальцев неровные борозды масляных мазков.

— Здравствуй, моя Эриния… (1)

— Она уже без малого сто лет, как не здравствует.

Хозяин гостиной торчал в дверях, исподлобья оглядывая гостя. При виде его кошмарно грязных очков Альбусу, как всегда, захотелось немедленно протереть свои.

— И тебе тоже здравствуй, брат.

Секунду Аберфорт еще постоял на пороге, словно сомневаясь — войти-не войти — затем шагнул внутрь.

— Здравствуй. Что-то ты нынче зачастил. Никак с высшим благом нелады?

— Аб…

— Рабастан тебя с обеда дожидается.

Альбус невольно дернулся.

— Он пришел сюда… в натуральном виде?

Хозяин хмыкнул, запустил пальцы под нечесаную бороду, поскреб шею.

— Я эту шушваль под любой личиной чую. — Усмехнулся недобро. — Мой светлейший брат прибыл в грязный кабак якшаться с конченым отморозком. И как только тебя твое высшее благо отпустило?

— Перестань.

— Не командуй.

— Я не командую, а прошу.

— Знаем мы твои просьбы…

Альбус безнадежно махнул рукой и уселся на скрипучий диван. Аберфорт некоторое время еще нависал над ним, покачиваясь с пятки на носок, затем со вздохом опустился рядом.

— Стареем, брат. Даже ругаться толком не хочется, злости прежней нет.

— Тебя это огорчает?

— Еще бы. Кому нравится дряхлеть?

Помолчали.

— Аб.

— Чего?

— Меня скоро не станет.

Аберфорт удивленно моргнул.

— Да ну? Помирать собрался? С чего вдруг? Высшее благо требует?

Альбус беззвучно рассмеялся.

— Вот за что тебя люблю — с тобой притворяться не надо. Требует.

— Ну и дурак.

— Лучше не скажешь.

— Зачем?

— Пора уступать дорогу молодежи.

— Эк, спохватился! Раньше надо было думать. Сейчас они без тебя как козлята без вымени.

— То-то и оно. Торчу затычкой в бочке, ни туда, ни сюда.

— Ну и ехал бы в Зимбабве лимоны выращивать.

— Там они не растут.

— А где растут?

— В Италии, Испании, Аргентине…

— Езжай в Аргентину.

— Смысл? За мной прискачут совета просить, из-под земли достанут… Глупости все это, Аб, не имею я права сбежать, хотя хочется — спасу нет.

— Ты так и так бежишь.

— Живой беглец — предатель, мертвый — герой.

— Циник. На кого хозяйство бросишь?

— Справятся, в лихой год и кухарка — аврор. Главное — пока я жив, Том из подполья не вылезет, так и будет пакостить исподтишка. Люди гибнут, Аб…

— А-а… вот теперь понимаю. — Аберфорт медленно выпрямился, засопел грозно, стукнул костлявыми кулаками по острым коленкам. — Ты, значит, отдыхать ляжешь в уютный гробик, Риддл на радостях пойдет министерских резать, а сопляку Поттеру все это дерьмо разгребать?

— Такова его судьба, не я ее выбирал…

— Ну да, не ты! А кто его с Квирреллом стравил? Кто в пасть василиску сунул? Воспитатель хренов… Пареньку семнадцать лет, Ал, имей совесть! Сам со своим Геллертом бодаться шел — хоть пожить успел, а этого — из яслей сразу на скотобойню? Остановись!

— НЕ МО-ГУ!!!

Сложившись пополам, вжимая скрюченные пальцы в лицо, Альбус судорожно сглатывал яростную боль. Вот потому-то я и не люблю у тебя бывать, брат. «…имей совесть…» Ты — моя совесть, мой судия, моя Голгофа. Тебя не обманешь журнальной улыбкой, туманными речами, скоморошьими нарядами, конфетой в зубах. Ты — единственный! — видишь меня насквозь, всегда видел, даже когда сам я еще не подозревал, какую погань из себя вылепил. Здесь, в убогой комнатенке, в молчаливом присутствии Арианы, воскресает наяву давняя трагедия, роковой поединок, первая смерть в моем огромном послужном списке. И нельзя сфальшивить, невозможно оправдаться, все, что мне позволено — это жалкая попытка объяснить…

— Ты ведь знаешь, кто я такой, Аб. Самоуверенный кретин, вообразивший себя по молодости всезнающим и всемогущим мессией. Потом опомнился, поумнел, только свернуть с этой дороги уже не смог. Все казалось, еще один холмик, последний поворот — и на покой, но появлялись новые горы-чащобы-извилины, и не уйдешь в сторону, не присядешь на обочине, потому что больше некому… Страшная работа, грязная, подлая. Знал бы ты, сколько грехов я таскаю в душе, не нос бы мне своротил, а шею. Вот и Том на моей совести…

— Ну, пошел всех собак на себя вешать. Ты все-таки ему бывший учитель, а не мамочка.

— Для чего тогда нужны учителя?

Тяжелая братская пятерня опустилась Альбусу на спину.

— Из гниды фею не вырастишь. Том Риддл родился червивым насквозь, об него бы и сам Мерлин зубы обломал. Ты не о нем думай. Гарри — паренек хороший, светлый, я помню, как он тут детворе мозги вправлял. Правильный пацан. А ты его собираешься безусой мордашкой в дерьмо сунуть.

— Выбора нет, Аб. Проклятое Пророчество… Ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой… Мне очень дорог этот мальчик, но защитить его от судьбы не в моих силах, могу лишь помочь — направить, научить, подтолкнуть. И уйти с дороги.

— Погоди уходить, не горит.

— В том-то и дело, что горит. Том до меня не сегодня, так на днях доберется, я ему словно кость в горле. Погибать надо с пользой.

— Польза… Вот все у тебя не как у людей, Ал. Приголубил бы Риддла в Министерстве Авадой — это была б польза.

— Не все так просто… ты не понимаешь…

Ладонь на спине дрогнула и исчезла.

— Куда уж мне, убогому, чумазому трактирщику, до великого светлого Альбуса Дамблдора.

— Перестань, мой чумазый трактирщик-брат куда выше и чище меня.

— Пошел блажить… Ты эти песни своему стаду пой, здесь они не работают.

Альбус медленно выпрямился, отвел плечи назад, разминая затекшую спину, недоуменно повертел в руке смятую оправу очков.

— Тома мне не потянуть, Аб, сейчас он и вправду бессмертен.

— Однажды Авада отправила его в бега на тринадцать лет. Повтори маневр — и воспитывай своего героя спокойно.

— Нельзя, они с Гарри связаны накрепко, и суть этой связи совершенно не ясна. Кто знает, как Непростительное для Тома скажется на мальчике? Я не имею права так рисковать.

— Ну да, а шансов выстоять в поединке против Темного Лорда у семнадцатилетнего пацана куда больше. Опять темнишь, Ал.

— Прости.

— Братьев не выбирают. — Аберфорт посмотрел ему в лицо, нахмурился. — Весь лоб себе когтями рассадил, истеричка старая, — вытянул из кармана палочку, — сиди ровно, залечу.

— Спасибо. — Дождавшись окончания процедуры, Альбус восстановил покалеченные очки и водрузил их на нос. Махнул рукой в сторону портрета. — Ты наш тоннель давно проверял?

— С неделю тому, в Комнату, правда, не попал, она была занята. Уверен, что детвора его найдет?

— Вход зачарован на чувство голода, попросят у Комнаты еды — попадут прямо к тебе.

— Умно, если риддловы смертожоры туда и заберутся, то вряд ли не обедамши. Что еще я могу сделать?

— Приглядывай за Гарри, ему наверняка потребуется помощь. Зеркало Сириуса цело?

— Что ему сделается.

— Держи под рукой. И вот еще что, я сейчас познакомлю тебя с одним домовиком, они с Гарри большие друзья. Добби!

Чтобы сесть за уроки в пятницу сразу после последней пары, надо быть Гермионой Грейнджер. Драко Гермионой не был, поэтому, закинув сумку в спальню, он отправился в Выручай-комнату. Там обнаружились мрачные Чжоу с Луной, у ног их лежал одинокий бумажный журавлик.

— Так и знал, что вы здесь. Проблемы?

Чжоу со злостью пнула измятое оригами.

— Нифига у нас не выходит, эта Нить Ариадны годится только первокурсников по гостиным разводить.

Луна склонила голову к плечу, искоса взглянула на Драко.

— Может, втроем попробуем?

Чжоу по-турецки уселась на пол, призвала журавлика, повертела его в руке.

— Бесполезно, нужно что-нибудь покрепче. Малфой, наша задача — отправить эту птичку в шкаф и вернуть обратно. Есть идеи?

— А простой клубок ниток не пробовали?

— Пробовали, птичка лететь отказывается.

— Блин…

Луна отобрала у подруги журавлика и принялась задумчиво разглаживать мятые крылышки.

— Есть чары Хозяина вещи, но они действуют только на родовые артефакты. Можно взять фамильный перстень…

— Ага, и он с удовольствием полетит. Малфой, у тебя случайно не завалялся какой-нибудь родовой половичок-самолет?

Драко медленно покачал головой и тут же щелкнул пальцами.

— Хозяин вещи! Элементарно! Эльфы!

Чжоу хлопнула себя ладонью по лбу.

— Конечно! Малфой, ты, как всегда, гениален. Добби!

Домовик возник посреди Комнаты, увидел бывшего хозяина и испуганно прижал уши. Драко досадливо поморщился.

— Ну чего ты кипишуешь, я ж тебя даже не обругал ни разу.

— Простите, мистер Малфой, хозяин, сэр…

— Да какой, саламандру тебе за шиворот, хозяин… Помощь нужна. — Легко преодолев сопротивление своей аристократической натуры, Драко присел перед домовиком на корточки. — Надо запустить одну штучку в этот шкаф как можно глубже, а потом, когда девчонки скажут, аккуратно вытянуть назад. В шкафу полно магии, наши заклинания не выдерживают, вся надежда на тебя. Справишься?

Эльф оживился.

— Добби сможет, Добби хорошо чувствует вещи! Добби рад помочь!

— Ну вот и отлично. — Он поднялся. — Чанг, Лавгуд, командуйте. Эй, чего радуетесь, будто книззлы над сметаной?

Луна отвернулась, пряча улыбку, а Чжоу показала большой палец.

— Классный ты парень, Малфой. — Подмигнула. — Ханна тоже так думает.

Драко почувствовал, как щеки наливаются румянцем.

— То-то она от меня бегает, как от чумы… Действуйте, время идет.

Чжоу протянула эльфу журавлика, но тот вдруг выпучил глаза и затрясся.

— Добби не сейчас… Директор Дамблдор зовет Добби… Добби поможет потом!

— Стой! — крикнула Луна. — Куда ты? Где Дамблдор?

— Трактир «Кабанья голова»! — пискнул домовик и с громким хлопком исчез.

Троица переглянулась. Драко кивнул.

— Это Рабастан. Прикройте меня тут.

Толкнув дверь с цифрой «8», Альбус вошел в комнатенку и первым делом позаботился о запорах и заглушке. Сидящий на подоконнике Лестрандж даже не обернулся.

— Напрасно вы так беспечны, Рабастан. Сюда кто угодно может заглянуть, а вы без маскировки, и даже дверь не озаботились запереть.

— Дверь… маскировка… — Лестрандж вынул из кармана маленькую фляжку, взболтнул и небрежно бросил на кровать. — Зачем? Все равно уже не жилец, днем раньше, днем позже…

Альбус невольно усмехнулся. Встретились два покойника…

— Не стоит себя хоронить раньше времени.

Рабастан наконец посмотрел на гостя. Одутловатое, невыразительное лицо, серые щеки, нос смотрит чуть в сторону — видать, тоже ломали. Светло-карие, полные прямо-таки нереальной тоски глаза. И впрямь без пяти минут мертвец.

— А что еще вы можете мне предложить, господин директор? Азкабан? Спасибо, я там был, не понравилось. Лучше сдохнуть.

— Откровенно говоря, не понимаю. — Альбус сел на единственный в комнате табурет, поерзал, устраиваясь на непривычно жестком сиденье. — Вы так и не сказали, чего ждете от нашего договора, Рабастан. Спасти вас от Азкабана действительно не в моих силах, слишком много крови на ваших руках. Только смягчить приговор…

— Успокойтесь, директор, ничего мне от вас не надо. — Лестрандж снова уставился в окно. — Хочу только, чтобы кто-нибудь в конце концов остановил эту тварь. Руди, конечно, не ангел, но он был моим братом. Они ведь учились вместе, помните? — Он ткнулся лбом в грязное стекло. — Ничего святого у мерзкой змеищи…

— Шестнадцать лет назад вы думали иначе. Так упорно разыскивали своего господина…

Плечи Лестранджа дрогнули.

— Лонгботтомы… Белла никогда не знала тормозов. — Он повернул голову вбок, потерся о стекло виском. — Глупо тогда вышло. Вы вправе не верить, директор, но мы с Руди не собирались доводить дело до крайности.

— Возможно. С чего вы вообще взяли, будто Лонгботтомы в курсе судьбы Тома?

— Был праздник, все радовались, даже авроры на дежурстве позволили себе кружку-другую эля. Мы втроем хотели выбраться из Лондона, аппарировать опасались — ночь, комендантский час никто не отменял. Идиоты, конечно, тогда все аппарировали из дома в дом, но мы ж не знали. Шли пешком под Оборотным. В Энфилде(2) наткнулись на группу авроров под мухой, там был и Фрэнк. Он хвастался своим, что знает, где спрятано тело Лорда. Врал, разумеется, но Белла будто с цепи сорвалась, едва уговорили ее не атаковать втроем семерых авроров, а подождать до утра. У меня случайно оказались фунты, мы сняли комнату в магловском клоповнике. Я уговаривал Руди бежать, доказывал, что Белла сошла с ума, но он наотрез отказался ее бросить… Днем мы отправились в дом Лонгботтомов. — Рабастан зажмурился. — До сих пор благодарю Мерлина, что их сын гостил у бабки…

Альбус опустил голову. Перед глазами стояло безумное лицо Алисы.

— Вы могли ее остановить.

Лестрандж едва слышно всхлипнул.

— Остановишь ее, как же. Меня она просто обездвижила, а Руди… Руди всегда был готов ей туфли целовать. Знаете, директор, мне приходилось пытать и магов, и маглов, но когда это делаешь толпой — мозг отключается, остается кураж. Будто страшный сон. А в тот день… — Резко обернулся. — Думаете, это вы мне не можете простить Лонгботтомов? Нет. Это я их себе никогда не прощу. Четырнадцать лет в Азкабане день и ночь их глаза видел, не жаловался. И в аду буду гореть — за них.

Лестрандж наклонился, упершись локтями в колени, принялся тереть запястьями скулы. Глядя на его лысую макушку, Альбус вдруг задохнулся от жалости, омерзения и… понимания. В одном адском котле нам с тобой вариться, Рабастан, ибо я — великий светлый маг Альбус Дамблдор — виновен ничуть не меньше. У тебя — Лонгботтомы, у меня — Поттеры. У тебя — любовь к брату, у меня — высшее благо. А результат один — кровь, грязь, искалеченные судьбы. Потому не в праве я тебя клеймить, презирать, ненавидеть. Бог судья нам обоим.

— Бог судья…

— А есть ли Он? — глухо, сквозь ладони. — Как можно такое допустить?

Альбус печально усмехнулся.

— Раз сидим мы тут с тобой вдвоем, два прожженных, полумертвых грешника, значит, Он есть… Довольно, Рабастан, давайте о деле. Есть новости?

— Есть. — Рабастан слез с подоконника, сел на кровать. — Очень странные новости… Сегодня утром Лорд должен был переехать в Малфой-мэнор. Мне поручили приглядеть за Поместьем, там остались вещи. Но в полдень Лорд вдруг вернулся, злой, как некормленая мантикора, и какой-то потрепанный. Угостил меня Круцио, велел дождаться Питера, а его не беспокоить, и спрятался у себя в спальне. Час спустя Нарцисса привезла Петтигрю с разбитой физиономией, в совершенно невменяемом состоянии.

— Нарцисса?

— Она передала общий приказ Лорда для Внутреннего Круга — носа не совать в Малфой-мэнор — и сразу ушла. Я попытался добиться от Питера информации, но он молчит. Сказал только, что Драко — полный говнюк.

— Вот как? Драко… Действительно странно.

— Больше я ничего не знаю, директор.

— Благодарю, Рабастан. — Альбус встал. — Мне пора.

Лестрандж понимающе кивнул.

— Хотите успеть до ужина тряхануть мелкого Малфоя?

— Почему ты так думаешь?

— Ладно вам, все наши в курсе, что он теперь двойной шпион. Жалко мальчишку. — Рабастан взял свою фляжку, отвернул крышечку и отсалютовал Альбусу. — Удачи, директор.

В камине вскипело зеленое пламя. Снейп отложил книгу и тревожно нахмурился. Что опять стряслось, если Альбус решил не дожидаться педсовета? Сейчас узнаем…

Директор против обыкновения не стал тратить время на приветствия.

— Северус, мне срочно нужен Драко, он сейчас в своей спальне. Будь добр, приведи его и отправь ко мне через камин.

Пламя опало. Весь во власти дурных предчувствий, Снейп накинул мантию и принялся застегивать многочисленные пуговицы. Права Грейнджер, надо заклинание… Что же случилось? Неужели умудрились проколоться в мэноре? На Карте у Альбуса Драко в спальне, но где он на самом деле — Мерлин знает. Вот черт… Он шагнул к двери и на пороге столкнулся с Малфоем.

— Драко, слава богам. Тебя вызывает директор.

— Блин, так и знал…

— Что вы опять натворили?

— Вроде ничего, но все равно, кажется, встряли. Вы куда?

— За тобой в спальню.

— Ага, платок там… Сэр, я с вами мышкой, можно? По пути все расскажу.

Секунду спустя Снейп посадил грызуна к себе в карман и вышел в коридор.

«Ну?»

«Питер проболтался Рабастану, что я присутствовал при переезде».

«Черт…»

«Рабастан встречался с Даблдором в «Кабаньей голове», я только оттуда».

«Надо было все-таки отпросить тебя на переезд официально».

«Тогда Дамблдор заинтересовался бы произошедшим в мэноре, а мы договорились не привлекать его внимания… впрочем, все равно привлекли. Как выкручиваться — ума не приложу».

«Выбора нет, говори, что ни при чем. Свидетелей масса — я, Поттер, Грейнджер».

«А как тогда?..»

«Ты ничего не видел, не слышал, не знаешь. И… вот что, вали все на Нарциссу. Узнав про переезд, она велела тебе не волноваться, мол, справится с этим сама».

«Он же явится в мэнор».

«Будем решать проблемы по мере поступления. Скоро ужин, потом педсовет, я договорюсь с Минервой ругаться как можно дольше. На ночь глядя Альбус точно в гости не нагрянет».

«Ясно. Спасибо, сэр».

Альбус сидел в своем кресле, жевал мармеладку и умиленно улыбался. Школьной темой номер один на этой неделе ожидаемо стали Поттер и Малфой, так что нет ничего удивительного в том, что пятничный педсовет превратился в перепалку двух деканов. Остальные молча пили чай, переводя снисходительные взгляды со вздрюченной МакГонагалл на арктически спокойного Снейпа.

— Извини, Минерва, но на сей раз у тебя нет причин упрекать меня в пристрастности. Мистер Малфой получил точно такое же взыскание…

— О да, конечно, такое же. Не считая того факта, что завтра с утра у нас матч с Райвенкло, а капитан гриффиндорской сборной вместо квиддичного поля вынужден торчать у тебя в подземельях и строгать всякую мерзость!

— Поттеру стоило об этом подумать до того, как устраивать свару под дверью моего кабинета.

— Малфой наверняка его спровоцировал!

— Недоказуемо.

— Есть свидетели!

— Разумеется, можно вызвать их сюда, только что они скажут? Гриффиндорцы наверняка будут с пеной у рта доказывать вину мистера Малфоя, а слизеринцы сделают то же самое в отношении Поттера. И все останутся при своем.

— Но ведь надо учитывать….

— Матч? Ни в коем случае, я достаточно ценю уважение своих студентов, чтобы не совершить подобную глупость. Кроме того, если я вдруг отменю на сегодня отработку, это будет однозначно воспринято как поблажка в сторону Поттера и вызовет новый дуэльный виток. Не трудись, Минерва, наказание останется в силе, даже если Поттер вздумает завтра жениться.

МакГонагалл прищурилась.

— Помнится, семь лет назад перед матчем Слизерина с Хафлпаффом, когда Маркус Флинт наградил Оливера Вуда дополнительной парой ушей…

Снейп пожал плечами.

— Ты пошла мне навстречу и перенесла отработку на следующую неделю. Поверь, я весьма благодарен и при случае верну долг. Но не сегодня.

Она страдальчески завела глаза под потолок.

— Ты невозможен. Альбус, сделай что-нибудь!

Дамблдор сочувственно развел руками.

— Прости, Минерва, ничем не могу помочь. Взыскание вполне заслуженно, Северус в своем праве.

Она шумно выдохнула.

— Хорошо, пусть так. Но какой резон наказывать мисс Грейнджер? Девочка ни в чем не виновата, тем не менее, ей придется до конца семестра проводить вечера в подземельях вместе с дуэлянтами.

Снейп невозмутимо протянул руку к своей чашке, сделал глоток.

— Мисс Грейнджер чересчур увлеклась благотворительностью. Если она собирается продолжать в том же духе, ей стоит усвоить, что добро не менее наказуемо, чем зло. — Он взглянул на часы. — Собственно, продолжать полемику нет смысла, через пятнадцать минут отработка подойдет к концу. Альбус, я еще нужен? Мне пора спускаться в лабораторию, проверить качество работы и вернуть мальчишкам палочки.

— Конечно, Северус, мы и так сегодня засиделись. Все свободны. Минерва, задержись.

Она понимающе кивнула. Снейп окинул их острым взглядом, стремительно поднялся и вышел. Вслед за ним в дверь принялся протискиваться Хагрид, остальные, как всегда, выстроились в очередь, тихонько переговариваясь и наблюдая, как Филиус левитирует к буфету чайные чашки. Альбус невольно вздохнул. Милая, привычная картина, до чего же больно сознавать, что старому мирному Хогвартсу совсем скоро придет конец…

— Еще чаю, Минерва?

— Помилуйте, Альбус, я хоть и волшебница, но не бездонная бочка.

— Но дорогая, сегодня ты так увлеклась пикировкой с Северусом, что почти не притронулась к своей чашке.

— Да? Странно, ощущение, будто выпила целое ведро. — Она подождала, пока за Помоной захлопнется дверь. — Я думала, вы позовете меня вчера.

— Было о чем подумать. — Альбус поставил перед ней флакончик с воспоминанием. — Скажи-ка, Минерва… ты встречалась с ним уже дважды. Не заметила ничего… необычного?

— Необычного? Святая Медана, да назовите мне там хоть что-то обычное!

— Разумеется, но… вот эти девочки-иллюзоры. На самом деле они — взрослые женщины, в истинной своей жизни замаскированные настолько плотно, что никому и в голову не придет… Минерва, у тебя не возникало вопроса, почему маг со столь невероятным потенциалом не проявил себя еще в Хогвартсе?

— Наверняка слизеринец.

— Возможно. И все же. Сомневаюсь, что наш Командор с младых ногтей готовил себя к роли руководителя тайной организации. Я не в состоянии вообразить себе причин, по которым одиннадцатилетний ребенок стал бы скрывать свои выдающиеся способности. Это не говоря уж о том, что стихийные выбросы подобного уровня не могут остаться незамеченными.

— Маглорожденный?

— Тем более, я помню, какой индекс чары Финире Эссентия показали в случае четырехлетнего Тома Риддла. С мальчиками всегда связаны определенные ожидания, и они стараются им соответствовать. Иное дело — девочки, особенно те, перед которыми семья и общество ставят единственную задачу — выгодно выйти замуж.

— О! — Минерва округлила глаза. — Вы считаете, Командор — женщина?

— Подозреваю, что так.

— Но… Мерлина ради, Альбус, только не говорите, что собираетесь проверять всех домохозяек Британии.

— В нашем случае круг поисков не так уж велик. Это должна быть чистокровная волшебница из семьи, где принято следовать традициям. Далее, учитывая осведомленность Командора в делах Тома, она, вне всяких сомнений, замужем за кем-то из Внутреннего круга, а возможно, и сама носит Метку. И последнее. Три года назад у нее появилась весомая причина создать Серую Лигу. Таковой причиной стало возрождение Тома и то, чем оно грозит ее сыну.

— Святая Медана…

— Как видишь, список подозреваемых весьма ограничен: Синтия Нотт, Мэри Треверс, Ганория Паркинсон, Линда Гойл… Впрочем, у меня есть конкретная кандидатка в Командоры. Скажи, Минерва, что ты думаешь о Нарциссе Малфой?

День для Форса Фортунаса закончился удачно: вернувшись из Малфой-мэнора, он успел перехватить Марту и теперь с умилением наблюдал, как синеглазая очаровашка уписывает большой шоколадный рожок.

— Еще хочешь?

Она смущенно потупилась, старательно вытерла салфеткой пальцы и подняла глаза — будто полыхнула застенчивой синевой. У Форса в сотый раз перехватило дыхание, губы сами собой расплылись в восхищенной улыбке.

— Какая ты…

— Толстая, да? Мама меня с семи лет по врачам таскала, и потом уже, в Хогвартсе, я сама в Мунго на заговоры ходила — все без толку. Только помани шоколадкой…

Форс испуганно замахал руками.

— Да я не это хотел… то есть… какая ты толстая? Не толстая! Ты… такая…

— Не надо!

Марта жалобно заморгала. Форсу страшно захотелось испарить к мантикорам столик и прижать синеокий подарок судьбы к своему мужественному плечу.

— Хочешь, я их всех на дуэль вызову?

— Кого?

— Ну… кто говорит — толстая.

— Зеркала?

— Ек-макарек, нашла, кого слушать!

— Они хоть не врут. — Марта горько вздохнула. — То, что у нас в дамской комнате, натуральные истерики устраивает: не хочу, говорит, тебя отражать, ты в меня не помещаешься, позови лучше Люси…

Форс тут же решил пробраться втихаря в дамскую комнату и разнести стервозную стекляшку Бомбардой.

— Это которая Люси? Та швабра из секретариата Визенгамота?

— У нее фигура модели!

— Да кому нужна такая модель? Ни пощупать, ни погладить, обнимешь — все руки о ребра отобьешь. Не-ет, женщина должна быть мягкой…

Марта порозовела и упрямо поджала губки.

— Люси красивая!

— Хо! Вывеску вон видишь? Тоже красивая, только плоская. Полюбовался — и мимо прошел.

— Мужчины от Люси без ума!

— Все?

— Все!

Форс расстроенно облизал ложку.

— Да что ж это за город… — он показал пареньку за стойкой два пальца, тот кивнул. — Вот у нас в Дублине…

— Нет зеркал?

Слава Мерлину, улыбается. Ямочки на щечках — пальцы чешутся потрогать.

— Марта, — он лег грудью на столик. — Ты — удивительная.

Она недоуменно распахнула глазищи — захлебнуться можно, ей-богу — оглядела себя с боков, откинувшись, посмотрела под стол.

— Удивительная… корова.

— В Индии коровы — священные животные, — блеснул эрудицией Форс, и тут же снова замахал руками, — прости, совсем одурел… ох, только не плачь! Марта…

Она торопливо поднялась, взяла сумочку.

— Спасибо, Форс, мне пора…

— Куда! — Он поймал ее за запястье. — Не уходи! Сейчас еще мороженого принесут, я его тоже люблю… Ну нравишься ты мне, понимаешь?

— Нравлюсь? Я?

— А что такого?

Она растерянно пожала плечами и села обратно. Форс не спешил отпускать ее руку, с удовольствием осязая под пальцами пухлую девичью плоть.

— Я думала, тебе в аптеку…

— Да гори она огнем, аптека!

— Мог бы так и сказать.

— Ну, сначала я даже не надеялся. Полон Аврорат мужиков, а такая девушка — и не занята.

Марта робко улыбнулась, и Форс мысленно пообещал себе к следующему свиданию скупить весь лондонский шоколад.

— Пойдем завтра после работы гулять?

— Пойдем… Ты в кино был?

— А?

Марта оживилась.

— Это такое магловское развлечение, тебе понравится. Я поищу, вдруг где-нибудь «Титаник» показывают… Ма-амочки мои, мы не лопнем?

Две подплывшие к столику порции мороженого были не просто большими — огромными. Форс ошеломленно оглянулся на стойку. Паренек-официант хитро ему подмигнул и растопырил два пальца буквой «V».

— Ох… В Дублине это означает «повторить».

— А в Лондоне — «удвоить». — Марта аккуратно слизнула верхушку. — Мммм, всю жизнь мечтала…

Форс перевел дыхание и взял ложку. Ладно, завтра поглядим на этого ее Титануса, а в воскресенье аппарируем в Дублин. Попробует мамин шоколадный пудинг — точно никуда не денется.

— Ты чего не ешь?

— Извини, задумался. — Он поспешно сунул ложку в рот. — Здорово, что ты сегодня задержалась.

— Это из-за Тима. — Марта понизила голос до шепота. — Они с Эджкомбом так орали, что шефу пришлось вмешаться и навесить обоим по выговору. А оформлять кому? Мне.

— Эджкомб тоже орал?

— Еще как! Тим умудрился перепутать приказы: вы сегодня не к Малфоям должны были идти, а к Дэвисам.

— Да ну?

— Скандал до небес, все Министерство сбежалось послушать. Ты ж знаешь Тима: он сначала вопит, а после думает. Эджкомб тоже не кудрявая овечка, дело едва до драки не дошло, но явился шеф, заткнул обоих Силенцио и повел к Тиму в кабинет разбираться. Там они открыли сейф и нашли приказы на Дэвисов. Видел бы ты лицо Тима…

— Ничего удивительного. У него там целая гора свитков, и все одинаковые.

Марта пожала плечами.

— Так он-то свои маркировки должен видеть. Вообще странно, Тим по жизни жуткий педант. Он по запаху чернил определяет, когда отчет написан, а тут собственные приказы…

Форс нахмурился. В голове возникла утренняя картинка: широкие рукава синей мантии мелькают над грудой свитков. «Держи, это твой»… Где-то в районе затылка засвербила игла нехорошей догадки.

— Марта, ты случайно не знаешь… такую…

Ек-макарек, имени-то спросить не удосужился!

— Кого?

— Ну… дылда. Шатенка. Худющая, лохматая, в очках, мантия синяя.

— У нас вроде таких нет.

— Сказала — не местная.

— С другого уровня? — Марта задумалась. — Синие мантии вообще — форма Отдела Тайн, но они их редко носят, не любят выделяться.

— Эта, видно, любит. Я ее утром в коридоре встретил.

— Понравилась?

Форса передернуло.

— Скажешь тоже! Хамила без продыху, страшила очкастая.

— Зачем тогда она тебе?

— Э-э-э… странно просто. Шла с охапкой пергаментов по нашему этажу, всех знает, и тебя тоже, а ты ее — нет.

— Может, она к Уизли приходила?

— Может… Отдел Тайн? Хм…

Иголка подозрения разрослась до размеров шила. Могла лахудра подменить свитки? Запросто. Но зачем вдруг Отделу Тайн понадобилось отправлять авроров в Малфой-мэнор именно сегодня? Ничего особенного там не случилось, если не считать шикарного обеда в обществе сомнительно-гостеприимных хозяев. Или все наоборот, дело в Дэвисах? Придется доложить Эджкомбу, не шутки. Посоветоваться бы с кем…

— Форс?

Конечно, вот она сидит — лучшая кандидатка в советчики. Всех знает, сама не дура и не трепло.

— Марта, я, кажется, влип…

Он решительно вывалил ей утреннюю историю и ворох своих подозрений. Выслушав, девушка отодвинула мороженое, тревожно прикусила губу.

— Нехорошо… Уверен, что хочешь доложиться? Тим тебя сожрет.

— Понимаешь, они все равно меня вычислят: Тим сам выдал мне приказы, а Эджкомб помнит, что я опоздал. Лучше самому прийти с повинной.

— Ну, это не проблема, скажешь — меня встретил, заболтались, я как раз в то время в архив ходила.

Утонув в очередной раз в океане застенчивой синевы, Форс возблагодарил небеса за волшебное свое везение. Не девчонка — сокровище. Куда вы все смотрели, придурки? Швабру Люси им подавай…

— Спасибо. Только все равно это неспроста, а один я расследование не потяну.

— Вряд ли есть чего расследовать. У Тима защита на сейфе аховая, ее взломать нереально. Лахудру твою я, правда, ни разу не встречала, но в Министерстве прорва народу, чему удивляться. Совпадение, Форс, чистое совпадение, лучше забудь. Тиму только дай повод свалить на кого свой косяк, пропадешь ни за что.

Форс уныло кивнул.

— Отправят обратно в Дублин… Но я к тебе буду приезжать, каждый день, можно?

— Можно, только… давай ты лучше не уедешь.

— Золотко… ой, извини.

Марта покраснела.

— Ничего, мне нравится.

— Хорошо, золотко… — Форс силком заставил себя вернуться к невеселой теме. — Понимаешь, я бы плюнул, но есть еще одна странная история. Ярмарку помнишь?

— Еще б не помнить. Тим кинул в тебя Финитой и погасил Метку, потом весь Аврорат полночи отчеты строчил.

— Верно. Только меня там не было.

— Где?

— Там, с Меткой.

— А кто был?

— Понятия не имею.

— Подожди, давай сначала. Вас всех усыпили…

— Я ж не знал, что всех, думал, один такой дурак. Просыпаюсь в какой-то палатке, на улице день. Прибегаю на пост — ребята подмигивают, по плечу хлопают, спрашивают, как объяснительную писать собираюсь. Молчу, стыдно же — аврор, ек-макарек, службу проспал. Что к чему, выяснил только вечером, когда за отчеты сели, мой мне Тим лично диктовал. Злой, как бес, рта не дал раскрыть, пригрозил Силенцио. Я хотел к Чангу пойти, но… не пошел.

Форс умолчал лишь об одном: в той палатке он проснулся не просто так, а под боком у незнакомой девицы, в ужасе натянул штаны, схватил в охапку мантию с ботинками и снитчем вылетел наружу. Вернувшись два часа спустя, уже не нашел ни палатки, ни девицы. Ну как про такое в отчете писать?

Марта незаметно прикончила мороженое и теперь в волнении грызла костяшки пальцев. Форс тихонько пододвинул к ней свою креманицу. Девушка не глядя схватила ложку.

— Вот это да… Слава Мерлину, что никому не сказал.

— Марта, золотко, я струсил, понимаешь?

— Это не трусость, а здравый смысл. Смотри сам: на твоей лахудре была синяя мантия, так? И ярмарочные штучки очень смахивают на проделки Отдела Тайн, полевые испытания какие-нибудь…

— По-твоему, это они драконов увели?

— Кто их знает. Ходили слухи, что распоряжению Шеклболта куда-то в Глостершир — но не на Ярмарку! — был отправлен отряд Медоуза, они-то драконов и переловили. Невыразимцы тоже подчиняются лично Шеклболту, а Шеклболт — большой друг Дамблдора и наверняка состоит в Ордене Феникса…

— Где?

— Тайный Орден, про него никто ничего не знает. Ну, кроме того, что его создал Дамблдор для войны с Тем-Кого-Нельзя-Называть.

— О, как…

— А теперь гляди: разве от всех этих историй кто-нибудь пострадал?

— Вроде нет.

— Вот видишь. Наверняка там была операция Ордена Феникса, или Отдела Тайн, или всех вместе. Шеклболт точно в курсе, иначе почему служебное разбирательство по поводу сонного порошка прекратил? Политические игры, Форс, не встревай. — Марта умоляюще сложила руки. — Не ходи к Эджкомбу, пожалуйста, пускай сами разбираются.

— Не пойду.

— Слава Мерлину… Ой. Я твое мороженое съела. Прости, пожалуйста, это от волнения: когда нервничаю, лопаю, что под руку попадется. Я сейчас для тебя еще возьму… ну Форс! Чего улыбаешься? Глупо выгляжу, да?

— Марта, ты умница.

— Правда?

Конечно, правда, золотко, да благословят звезды интриганку-лахудру. Ты верно рассчитала, к начальству с откровениями лезть не стоит, но вот в чем беда: забыть про все это вовсе у меня тоже не получится. Аврор я, золотко, и гриффиндорец. Спасибо, что подсказала, к кому обратиться, а теперь давай еще по мороженому.

Форс обернулся к стойке и поднял над головой два пальца буквой «V».

1. Называя Ариану «Эринией», Альбус, разумеется, имеет в виду не классическую древнегреческую троицу злобных старух, богинь мщения, а более позднюю трактовку, воплощенную в «Эвфменидах» Эсхила, где Эринии — олицетворение угрызений совести и справедливой кары, преследующие виновного до самой смерти.

2. Энфилд — одна из лондонских окраин.