Вчера умрет твоя любовь (гет)

Победу праздновали всем факультетом. В миг, когда Айрис переступила порог гостиной, пятьдесят лет словно стерлись, только красные знамена посинели. Крики и поздравления, нескончаемый гомон и победно вскинутые кулаки, сильные шлепки по плечам и спине, удушающие объятия, хлопушки и свистелки, сливочное пиво и контрабандный огневиски — все было ностальгически знакомо.

В крови еще гулял восторг полета, улыбка против воли так и лезла на лицо…

— Ариста, ты сумасшедшая!

— Я думал, ты прям в поле вмажешься…

— Красиво метлу развернула, мы прям обалдели!

И Айрис могла себе позволить улыбаться и смеяться от души. Как же сильно, оказывается, ей не хватало квиддича, быстрой метлы и духа обычного школьного соперничества! Как же здорово было вновь окунуться в борьбу за снитч, за победу — и именно со Слизерином. Пару раз забывшись, Айрис даже начинала искать глазами белобрысую голову Малфоя — что ни говори, а без него словно не то было, — и даже Риддл на трибунах, обычно ловко портящий настроение одним своим видом, не вытравил азарта соревнования.

— Ариста, давай к нам, выпьем за прекрасный финал матча! — Альфард поднял бутылку сливочного пива, сияя как галлеон. Взорвалась очередная хлопушка, осыпав Айрис дождем из конфетти.

— И за зеленые лица слизеринцев! — выкрикнул кто-то из угла гостиной.

— Зеленый им вообще к лицу! — последовал незамедлительный ответ, и гостиная потонула в легком, заразительном смехе, что рождается с дурных шуток или вообще ни с чего, на одних приподнятых эмоциях.

Айрис, качаясь на волне всеобщей радости, то и дело сдувая с носа падающие конфетти, взяла протянутую бутылку сливочного пива и мастерски сорвала крышку. Пена выплеснулась из горлышка, залив руку и забрызгав рядом стоящих ребят, и это тоже их развеселило.

— …И за прекрасного ловца! — завершил тост Альфард, подмигивая. Айрис стряхнула пену с пальцев и подняла бутылку. Рядом взорвалась еще одна хлопушка, и к круглым, похожим на цветной снег конфетти добавились мелкие спиральки и ленточки.

— Да, Слизерин… да что Слизерин — весь Хогвартс нескоро этот матч забудет!

— А что за прием был? — деловито осведомился кто-то, и сердце Айрис ушло в пятки, моментально. Эйфория схлынула, оставив только липкую панику. Все веселье отдалилось вместе с гостиной, голоса и смех сменил пульс, рвано застучавший в горле.

Айрис развернулась к задавшему вопрос парню — то ли с пятого, то ли с шестого курса; она до сих пор большинство студентов своего факультета узнавала разве что внешне. Народ рядом, как назло, притих, обратившись в слух.

— Это с какого-то Чемпионата?

«Да, тысяча девятьсот девяносто четвертого года», — подумала Айрис и припала к горлышку бутылки, лихорадочно соображая, как ответить.

Про финт Вронского писали в «Квиддиче сквозь века» в главе «Квиддич сегодня». И еще Айрис знала, что Йозеф Вронский, польский ловец, который первым и показал миру этот финт, был одной из ярчайших квиддичных звезд двадцатого века. Все — ни точных дат, ни еще каких-то указаний на время появления финта.

И как отвечать? Мордред бы побрал проницательных квиддичных фанатов!

На нервах она сделала слишком большой глоток и подавилась. Сердобольные сокомандники сразу похлопали по спине — три человека точно, — да так рьяно, что Айрис едва не опрокинула бутылку и не улетела носом в пол. Конфетти, застрявшие в длинных волосах, посыпались на ковер.

— Умерь любопытство, Бакли! — посоветовал Альфард, придерживая Айрис под локоть. — Пусть приемы Аристы останутся сюрпризом для остальных факультетов.

Айрис откашлялась, вытерла непроизвольно выступившие слезы и благодарно посмотрела на Блэка. Намеренно или нет, но сейчас он ее выручил. Ведь раз даже он, уж точно зачитавший «Квиддич сквозь века» до дыр, не опознал финт, Йозеф Вронский еще не явил его миру.

С запозданием Айрис догнало понимание, что разорвать временную петлю она могла даже вот так, просто полетав на метле.

Поиграла в квиддич, называется. Блеск.

— Ариста, все хорошо? — забеспокоился Роберт Дэвис. — Ты как-то замерла…

— А? Да… да, все хорошо.

Воображение пошло чуть дальше, представив «финт Суон» вместо «финта Вронского», заголовки желтых газетенок, «бом» часов как приговор и навеки измененное будущее — из-за такой вот мелочи. Айрис содрогнулась, поставила сливочное пиво на ближайший столик и отступила.

На метле в сороковых она точно больше летать не будет.

— Ты куда? — моментально среагировал Альфард и попытался схватить Айрис за руку. — У нас тут празднование в самом разгаре.

— Я скоро вернусь.

Прочь отсюда, прочь. Пока еще кто-то не спросил… пока не догадались…

Как она могла так расслабиться? Решила, что дома? Забыла об осторожности, бдительности. Разве за квиддичем она пришла в сороковые? На метле за мячиком летать?

«Ты чужая здесь, Поттер. Не смей это забывать!»

На душе стало совсем гадко, но что важнее, волнение и страх причудливо начали смешиваться с уже знакомыми ощущениями — теми, что приходили за несколько минут до переноса между временами. Айрис плавно скользнула между студентами — каждый норовил прикоснуться к ней или словами выразить, какая она молодец и как здорово летает, — попала под взрыв еще парочки цветных хлопушек и скрылась за дверями к спальням девочек.

— Вот же черт, — прошептала она, пытаясь отдышаться и вытирая влажные ледяные ладони о мантию.

На пол с волос упали яркими искорками конфетти. Некстати подумалось, что Рон на смех поднимет, если она явится перед ним и Гермионой в таком виде. Айрис затрясла головой и руками, усердно стряхивая с себя блестки и мишуру.

— Помочь? — донеслось с верхних ступенек. Едва не заработав инфаркт второй раз за пять минут, Айрис вскинула взгляд. У высокого решетчатого окна стояла Эмма.

— А ты знаешь нужные чары? — замерла Айрис. Чары были бы кстати, время убегало, и следовало спешить в свою комнату.

Эмма в ответ подняла палочку.

— Accio конфетти.

Мелкие звездочки и спиральки выскользнули из волос Айрис, из складок мантии и причудливым разноцветным облаком подлетели к Эмме, а та уничтожила их простым эванеско. Айрис, ожидавшая сложных чар, потупилась.

— Поздравляю с победой, — сказала Эмма, но это ее «поздравляю» разительно отличалось от тех, что слышала Айрис в гостиной. Оно было бесстрастным, тяжелым, совсем не радостным.

— Эмма?

Айрис торопливо приблизилась. Эмма скрывалась в сумраке лестницы, и оттого ее бледность и синяки под глазами стало возможно разглядеть лишь подойдя вплотную.

— Я в порядке, — все так же бесцветно произнесла она. Даже не потрудилась скрыть ложь.

— Эмма…

Тени резко очерчивали скулы, создавая ощущение болезненно-впалых щек.

Отца больше нет…

Я не доучусь в школе, Ариста.

Я не могу позволить маме и братьям умереть с голоду…

Как Айрис могла забыть?! Она же обещала помочь Эмме и найти способ заработать деньги, не бросая школу. А теперь Эмма стояла в коридоре в темноте одна, похожая на саму смерть, и…

Что тогда — будто бы давно, но на самом деле недавно — говорил Альфард? Про шахматный турнир, тотализатор и ставки? Про то, что Эмма решилась играть на деньги?

Айрис закусила губу. Магия времени уже клубилась где-то под ногами, искажая мир. Движения казались то ускоренными, рваными, то плавными, как в толще воды. Замок исчезал.

Черт.

— Прости меня, — вырвалось у Айрис, и на лице Эммы, похожем на восковую маску, проявилось недоумение. — Я дала тебе слово и сдержу его. Подожди меня тут, хорошо?

Черт-черт-черт.

Айрис бросилась к своей спальне, точно пыталась сбежать от черной, затягивающей в девяностые расщелины. Пол упорно ускользал, таял…

— Я сейчас вернусь!

Дверь, ей нужна дверь… Ну же!

Лишь бы в спальне никого не оказалось…

Айрис влетела в комнату, едва не высадив дверь плечом. По инерции полетела вперед, на столбик кровати и… упала на знакомый ковер в гостиной Блэков. Ладони ожгло неудачным приземлением на жесткий ворс.

Ох.

— Айрис, Мерлиновы кальсоны, — над головой раздался ошарашенный голос Рона. — За тобой мантикоры гнались?

Айрис же позволила себе окончательно рухнуть на ковер, перевернуться на спину, раскинув руки и ноги звездой, и облегченно выдохнуть.

Она была дома.

 

Здесь ничто не менялось.

Жара последних августовских дней разливалась в воздухе удушающей патокой, вязким маревом, от которого кожа моментально покрывалась испариной, а редкие дуновения ветра обжигали. Разительный контраст с сороковыми, с их ломким предзимним холодом. Толстые стены дома Блэков — Гермиона как-то обмолвилась, что так строили лишь в старину, современные же постройки напоминали картонные коробки, не защищавшие ни от чего, — сохраняли прохладу, но прохлада была застоявшейся, с примесью пыли и старости. Вероятно, от ковров и половиц все же следовало избавиться… как и от портьер.

Айрис поправила складки на шторах и чуть задернула окно, чтобы не дать солнечному свету проникнуть в гостиную и нагреть ее. Бросила последний взгляд на стоящих на солнцепеке Пожирателей смерти — да, не менялось ничего.

В сороковых время летело как обезумевшее. Для Гермионы и Рона проходило две секунды, для Айрис — целая жизнь, и ощущения это приносило странные. Словно, возвращаясь домой, не вперед на пятьдесят лет возвращалась, а назад — на неделю: требовалось вновь вспоминать, о чем велись семь дней назад разговоры, о чем тревожилось сердце, что хотелось сделать в первую очередь. Гермиона и Рон еще проживали те эмоции, что в Айрис отгорели неделю как; они еще находились во власти мыслей, что для Айрис уже поблекли…

Было жутко. Точно дом — не дом, девяностые — тоже прошлое, чужое, и Айрис места в нем нет.

Ощущения проходили, когда Айрис «встраивалась» в привычный временной поток, как встраиваются детали в пазы. Но первые часы после переноса становились все дольше, все мучительнее — сороковые держали крепче дьявольских силков.

В глубине комнаты тихонько звенела склянками зелий Гермиона. Мрачная, хмурая — брови сведены, на лбу складка. Рон остался внизу, на кухне, опять в обнимку с колдорадио.

— Уверена, что тебе больше ничего не нужно пить?

— Да, миссис Ургхарт — ну, медиведьма там — наблюдала меня почти неделю, сказала, что я в порядке. И я правда хорошо себя чувствую, — исключая тягостные мысли и ощущения, которые накрыли девятым валом, стоило только вернуться домой. Гермионе знать о них не стоило — она и Рон и так нервничали каждый раз, когда Айрис касалась хронографа, а их радость встречи через две секунды всегда имела отчетливый оттенок облегчения.

Юркий солнечный луч все же проник сквозь просвет между задернутыми шторами и осветил лицо Гермионы. И Айрис осеклась, вздрогнула.

Когда каждый день видишь человека, перемены в нем, если те плавные, не замечаются. И Айрис не замечала — даже неделя не казалась значимым сроком, чтобы забыть каждую деталь во внешности Гермионы. Но недели сложились в месяцы, Айрис замкнулась в себе — в том, что происходило в сороковых, и жизнь там словно начала подменять настоящую жизнь, тут.

Оказывается, Гермиона похудела. По одежде видно не было, но скулы стали резче, черты лица — острее. А еще Гермиона всегда к сентябрю возвращалась в Хогвартс с красивым ровным загаром: часто отдыхала с родителями где-то… Во Франции на море, в Альпах среди снегов, а там солнце обжигало сильнее, чем на пляжах…

Теперь загара не было — только прозрачная бледность под стать умирающему особняку Блэков. И под глазами залегли синяки, неожиданно яркие на фоне белого осунувшегося лица.

Почему Айрис этого не видела раньше? Потому что для нее прошло уже четыре месяца с момента свадьбы Билла и Флер, а для Гермионы — четыре недели? Потому что Айрис похоронила своих родителей шестнадцать лет назад, а Гермиона — рассталась с ними этим летом?

Шесть лет в одной спальне, шесть лет рука об руку, поверяя все тайны, что лежали на душе, — а теперь что? Все еще вместе, все еще умереть друг за друга готовы, но Айрис все больше молчала и врала, перестала замечать состояние друзей, оторвалась от них, отдалилась, хотя казалось — нет, она рядом, все как прежде…

Ничего уже не было как прежде. Ничего.

Вздрогнув, Айрис бросилась к Гермионе и обняла ее, резко, до боли стиснув в кольце рук. Ее стойкая Гермиона, ни разу не позволившая себе при Айрис вспомнить про своих родителей, ни разу не пожаловавшаяся, ни разу не заплакавшая.

— Айрис? — растерянно, слабо.

— Прости меня, — зашептала она, преодолевая комок в горле, что уже начинал мешать дышать. — Мне кажется, я все порчу. Делаю что-то не то… Что толку от моих отлучек в прошлое? Я должна быть здесь, с вами, чтобы все было как раньше…

— Но ты здесь, с нами, — рука Гермионы легла Айрис на макушку, невесомо погладила. — Ты делаешь то, что должна. И ты справишься. Мы справимся.

— И чего я там добилась? Ни следа диадемы, только проблемы новые…

Гермиона опустила руки на плечи Айрис и отодвинула ее от себя.

— Ты не права. Помнишь свое письмо? Ты писала, что однажды тебе покажется, что твои путешествия в прошлое бесполезны. Помнишь собственный совет? Подумай, что на самом деле ты можешь сделать?

— Я не хочу больше этого, Гермиона. Мое место тут, а не там! — сказать честно «Я не хочу, чтобы мы становились друг другу чужими!», как и «Я боюсь того, что меня ждет дальше», Айрис не смогла, запнулась, стушевалась. — Я не должна вас оставлять… Вы не должны думать, вернусь ли я к вам…

Вы должны быть в безопасности. Со своими родными, счастливые. Мне следовало закончить все в одиночку, не втягивая в войну вас.

— Мне кажется, ты опять пытаешься взять на себя больше, чем следует, — Гермиона прищурилась. Догадливая безо всякой легилименции. — Ты сделала свой выбор, мы с Роном — свой. Наш выбор — не твоя ответственность.

Поэтому ты не жалуешься, так и хотелось выпалить. Айрис смолчала. Сороковые научили ее держать рот и эмоции закрытыми. Как скоро Гермиона и Рон тоже заметят в ней перемены? Скажут, что Айрис теперь совсем другая?

— Ты просто устала, Айрис, — мягко произнесла Гермиона. — На тебя свалилось куда больше, чем на меня и Рона. Мне все время кажется, что я делаю недостаточно, что совсем бесполезна. Ты иногда возвращаешься в таком виде, что…

Гермиона отодвинулась, в отчаянии всплеснула руками и обессиленно села на стул у стола, на котором как раз и стояла коробка с зельями.

— Мы росли вместе, и я всегда знала, как ты, что с тобой. Могла помочь. А теперь я тут, а ты там, одна, и я не… Нет. Нельзя об этом думать. Колесо держится, пока катится.

Айрис коснулась кончиками пальцев скулы Гермионы. Да, самое ужасное во всем было то, что останавливаться им было нельзя. Айрис уже думала об этом в лазарете, глядя на Соланж. Ни секунды жалости к себе, ни секунды слабины. Поплачет, когда все кончится. Пока идет бой — сражаются, толкают себя вперед вопреки всем потерям. Пока идет бой — стоят на ногах. Падают после, победив… Или при поражении.

Но проигрывать они не собирались.

Обе вздрогнули, услышав торопливый топот Рона и усиливающееся звучание колдорадио. Двери с треском распахнулись через пару секунд, запыхавшийся Рон влетел в гостиную.

— Слушайте!

— …выходы из страны контролируются Пожирателями смерти, — вещало радио голосом одного из близнецов Уизли. — Любые волшебные перемещения, кроме аппарации, отслеживаются Министерством. Так что если вы подрастеряли навыки и боитесь потерять ухо или парочку бородавок по пути, вспоминайте принцип трех «Н» и не спешите хвататься за Летучий порох.

Джордж, кольнуло сердце Айрис. Только он безостановочно шутил на тему ушей после того, как сам лишился одного.

— Также… ох, кто писал этот текст, язык сломать можно… Так, слушайте: аппарация на территорию другой страны без извещения ее Министерства магии и разрешения от него равнозначна незаконному вторжению. Поэтому, если вы решитесь свалить, делайте это как магглы, — а это точно говорил Ли Джордан.

— Нам стало известно, что наш псевдо-министр заключил с Министерством магии Франции новые соглашения, по которым лягушатники вас немедленно выдворят из страны обратно на родину — прямо в руки чудесных Пожирателей, — снова Джордж Уизли.

— Тут написано — депортируют.

— Надо писать человеческим языком, а то как от Перси письмо читаю… кхм… Бруно, продолжай.

— Бруно — это Ли, — шепотом торопливо сообщил Рон. При упоминании Перси его чуть перекосило. — У них у всех клички, но догадаться нетрудно…

— Равелин и его команда до сих пор помогают магглорожденным волшебникам покинуть Британию маггловскими способами. В приоритете — вывоз из страны юных волшебников и их семей. Передаем слово нашему герою, — закончил Ли, и в динамиках зазвучал бас Кингсли.

- Спасибо, Бруно. Всех нас ужаснуло создание комиссии по учету «маггловских выродков». По стране начались преследования магглорожденных магов и ведьм, и под действие нового закона попали даже юные волшебники, которые в этом году должны были в первый раз ехать в Хогвартс. Дети из маггловских семей, не имеющие представления о магии, находятся в самом уязвимом положении. Нам удалось получить список первокурсников благодаря одной нашей общей знакомой, и почти все дети из него уже покинули Британию.

— Это отличная новость!

— Да. К сожалению, защитить так легко тех, кто уже учится в Хогвартсе, не выходит. Тех, кто не пройдет комиссию до конца лета в Министерстве, она будет ждать в самой школе. Все мы прекрасно понимаем, что после указа об обязательном посещении Хогвартса те, кто первого сентября не явится на «Хогвартс-экспресс», будут объявлены преступившими закон.

— А те, кто явится, станут заложниками Пожирателей смерти.

Айрис стиснула кулаки. Если бы только она могла прекратить войну одним днем, остановить Волдеморта!..

— Ежедневно Министерство объявляет в розыск все новых и новых волшебников, — продолжил Кингсли. — Сегодня в этом списке новые имена: Меган Гамп, в девичестве Прист, Оливер Гамп и Карен Барнс, в девичестве Милн…

— Чего?! — воскликнула Айрис, холодея.

— Тсс! — шикнул Рон.

— По нашим данным, миссис Барнс — магглорожденная ведьма, но чета Гампов — чистокровные. Если вы нас слышите — будьте осторожны, а по возможности — покиньте страну. Если сейчас нас слышат те, кто с ними знаком, — пожалуйста, предупредите их, что им грозит опасность. Официально о розыске этих людей объявят завтра.

— Какого Мордреда… — Айрис рухнула в кресло.

— Знаешь их? — догадалась Гермиона. Айрис механически кивнула.

— …усилили слежку за маггловскими портами и вокзалами, — что в начале говорил Джордж, она прослушала, слишком оглушенная новостями. — Откуда у Главного Пожирателя смерти столько слуг, чтобы контролировать еще и маггловские порты и вокзалы, спросите вы?

Главного Пожирателя? Волдеморта?

- Самих Пожирателей в Британии не слишком много, но к их лидеру присоединилось слишком много отребья из Лютного, егерей и оборотней, — пояснил Кингсли. - Также не стоит забывать о дементорах. Поэтому будьте бдительны и отрабатывайте чары Патронуса.

— Напоследок хотим напомнить нашим радиослушателям не паниковать. Вряд ли Сами-Знаете-Кто прячется в мусорном баке, чтобы убить вас, это как-то мелковато для него, — заговорил Джордж Уизли. — Сея панику, вы сеете страх, что вполне устраивает наших недругов в масках. Им даже делать ничего не нужно, чтобы вы тряслись в ужасе. Давайте поспокойнее, народ, хорошо? Берегите себя, сообщайте нам новости. С вами был «Поттеровский дозор». Пароль для следующего выпуска — «Ирисы». Удачи!

— Поттеровский дозор? — из горла Айрис вырвался какой-то писк. — Что это было, Рон?

Про пароль она и заикаться не стала.

— Ты — символ надежды, — Рон пожал плечами и покрутил колесико зашуршащего помехами колдорадио, выключая его. — Недавно поймал волну. «Поттеровский дозор» — единственная передача, где можно узнать хоть какую-то правду о том, что творится в стране. «Пророк» прогнулся под Сами-Знаете-Кого, да и другие газеты тоже. А в «Дозоре» ведут сводки погибших и пропавших без вести, предупреждают о розысках, рассказывают о действиях Пожирателей.

Отставив радио к ящику с зельями, Рон отошел в сторону, плюхнулся в кресло в паре шагов от Гермионы и уставился на Айрис.

— Кто такие Гампы и Барнс? — Гермиона тоже посмотрела на нее.

— Мои однокурсники в сорок четвертом, — мрачно ответила Айрис, а Рон присвистнул. — Точнее, однокурсники только Меган и Оливер, а Карен на два года младше и с Гриффиндора… была. Мерлин, ей сейчас около шестидесяти лет же!

Айрис со стоном уронила лицо в ладони. Вообразить юную Карен пожилой дамой не выходило. А радость, что хоть кто-то точно доживет до девяностых, что кого-то из своих давних приятелей Айрис сумеет увидеть, полностью уничтожило осознание, кто именно их сейчас ищет.

— Совпадение? — не очень уверенно предположил Рон.

— Брось, Рональд. Профессор Люпин же четко сказал: Тот-Кого… Волдеморт ищет Аристу Суон. Логично, что он также ищет тех, кто с ней ранее как-то был связан. У тебя же с ними хорошие отношения там?

Хорошие ли? Меган едва ли не единственная ее подруга на Рейвенкло, а Карен… Полвека прошло, неужели Волдеморт не забыл историю с Селвином и Империусом?

— Мне нужно их найти и… — Айрис резко выпрямилась и хотела встать, но в нее с двух сторон вцепились друзья.

— Так, осади, подруга, — нахмурился Рон. — Если их не нашли сразу и объявили в розыск, значит, те где-то уже прячутся. А если прячутся — об угрозе знают.

— Согласна, — напряженно закусила губу Гермиона. — Айрис, у нас другие задачи. Давай сосредоточимся на них. Уверена, Кингсли и остальные сумеют помочь магглорожденным.

Они оба были бесконечно правы, и Айрис потерянно обмякла в кресле. Запрет на выезд из страны. Полный Хогвартс заложников. Комиссия по учету тех, кого истинные выродки считали недостойными волшебства.

И остановить весь этот ужас могло лишь одно — окончательная смерть Волдеморта.

 

Письмо вновь лежало на столе, столько раз прочитанное, что чернила давным-давно должны размазаться, стереться, а бумага — истончиться на местах сгиба. Но его явно защищали чары tempus viator: время оказалось над ним не властно.

«…Соблазнов будет много. В какой-то момент тебе покажется, что способность бывать в прошлом для тебя бесполезна, ведь ты ничего не можешь изменить и никого не можешь спасти. Но когда этот момент наступит (поверить не могу, что пишу такое — звучу как Дамблдор или Гермиона), в общем, подумай, какие возможности на самом деле открывают перед тобой путешествия во времени. Вспомни, чему учил тебя Дамблдор, и хорошо над этим поразмысли…»

Этот час настал? Или впереди Айрис ждало еще что-то — похуже?

Еще недавно она бы усмехнулась, подумав: да куда хуже-то? Но вселенная словно специально для нее придумывала — раз за разом.

Чему учил Дамблдор? Он много что говорил Айрис за те недолгие их встречи наедине. И еще больше — при всей школе.

Но теперь, когда надо было вспомнить что-то важное, нужное, в голове остались лишь все убеждения о великой силе любви и внезапное «Олух! Пузырь! Остаток! Уловка!»

Просто блеск.

Айрис стянула очки и устало подперла лоб ладонью.

Ничего не изменить. Никого не спасти.

Каждый раз, читая письмо, Айрис спотыкалась об эти слова. Одних их было достаточно, чтобы испытать отчаяние. И все же она цеплялась за упрямую надежду, которую рождало первое знакомство с путешествиями во времени. Клювокрыла им с Гермионой удалось спасти. И Сириуса.

Не так уж и непреложны были события прошлого.

Айрис выпрямилась, откинулась на спинку кресла, осмотрелась. Спальня Сириуса была восстановлена, в ней более ничего не напоминало о чудовищном срыве Айрис. На местах все вещи, целы балдахин и столбики кровати, и зеркало… Айрис поймала свое отражение.

Колесо держится, пока катится, и она катилась.

«Поттеровский дозор». Пароль — «Ирисы».

В нее верила половина магической Британии. Бывшие авроры, взрослые маги — в школьницу. Снимали ответственность с себя и перекладывали ее на Айрис. Ждали чуда. И никто не спрашивал, нужен ли Айрис груз из чужих ожиданий.

Но людей можно было понять: им требовалась надежда. Волдеморт сеял панику, превращал страну в гигантскую ловушку. Некстати — или наоборот, очень вовремя, — вспомнилось, что лисы, попав в капкан, отгрызают себе застрявшую лапу. Хотелось бы Айрис знать, чем придется пожертвовать ей, чтобы остаться на свободе и потом — убить врага.

Взгляд опять упал на письмо.

«…подумай, какие возможности на самом деле открывают перед тобой путешествия во времени…»

Это точно она писала? Загадки были коньком Гермионы, как Айрис из прошлого-будущего могла догадаться отправить сама себе шараду? Где четкое руководство к действию? Почему она поступила по примеру Дамблдора?

— Какие возможности… путешествия во времени…

Хорошо. Она могла попасть почти в любой момент прошлого — на пять веков назад. Могла быть — пальцы неосознанно нащупали по-прежнему невидимый хроноворот на шее — в двух местах одновременно. Могла двигаться чуть быстрее остальных людей. Могла накладывать вечные чары.

Как это использовать? Чтобы толку вышло больше, чем сейчас.

Ощущения были, словно Айрис опять готовится к испытаниям Турнира Трех волшебников. Испытания казались не по плечу, но решения…

Айрис застыла, как наяву услышав лже-Муди.

«Используй свои сильные стороны».

Почему лучшие советы в ее жизни ей давали Пожиратели смерти?

Айрис вскочила на ноги, с грохотом отодвинув кресло вбок. Что у нее в сильных сторонах? Она в возбуждении зашагала взад-вперед по комнате, то и дело спотыкаясь взглядом о предметы, недавно поломанные ее истерикой. Мысли, метавшиеся хаотично, со щелчками вставали на правильные места, пазл за пазлом собирая картину.

Кто вообще сказал ей, что она должна ждать своего будущего, как ягненок заклания? Навешала на Гермиону и Рона забот с зельем Лафарж, хотела бежать к ним же за советом, как помочь Эмме. Опустила руки, попав в тупик со Стаффордом. Расписалась в беспомощности с замыканием петли — здесь и сейчас.

Чуть не сошла с ума, думая, что ей предстоит трахаться с Волдемортом.

Айрис остановилась, стиснула хроноворот на шее так, что цепочка впилась в кожу.

Ну. Уж. Нет.

— Кричер!

Эльф материализовался посреди спальни с громким хлопком в следующую секунду.

— Хозяйка Айрис звала старого Кричера.

— Мне нужна твоя помощь, — Айрис потянулась за листами пергамента и пером. С сомнением покосилась на сгорбленную сухую фигуру эльфа. — Ну-ка присядь. Чую, застрянем мы надолго.

«…На входе в гостиную Рейвенкло орел загадывает загадки. Однажды он спросит: «Что было раньше: огонь или феникс?». Верный ответ: круг не имеет начала. Наш с тобой круг его не имеет тоже. Не бойся совершать поступки, последствия которых ты не можешь предугадать: все уже учтено. Принимай решения смело и помни — прямо сейчас, в эту самую секунду, я твердо уверена в том, что поступаю правильно…»

 

Ждать пришлось до часа ночи: приближалось планируемое вторжение в Министерство магии, и сон превращался в роскошь. Слишком многое еще хотелось обсудить, предусмотреть, слишком сильно начинала нервничать Гермиона, а Рон теперь словно не отходил от нее ни на шаг. В иной день Айрис бы не заметила времени, засиделась с друзьями, но теперь, имея иные цели, едва не извелась от нетерпения.

Дом уснул, погрузился в тревожную тишину. Даже ветер не шелестел в комнатах, и только от окна спальни Айрис доносился далекий гул автострады.

— Усилить их сон сможешь? — спросила Айрис у Кричера, спешно одеваясь. Джинсы, очередная футболка Дадли, на этот раз с логотипом The Beatles, кроссовки.

— Кричер может, Кричер все сделает.

— Давай тогда.

Сон Гермионы в последние дни стал излишне чутким, а половицы лестницы дома Блэков скрипели сильнее ржавых дверных петель.

Кричер исчез во тьме, не став аппарировать: аппарационные хлопки в ночной тиши звучали как выстрелы. Домовики умели перемещаться иначе — так, что их никто не видел и не слышал, и без особой эльфийской магии тут точно не обходилось.

Айрис выдохнула, пытаясь унять тремор, сосредоточиться на простых, бытовых вещах. Волосы собрать, чтобы не мешались, надежно — мало ли. Очки снять, спрятать в чехол, защитить чарами. Надеть линзы, вернуть внешность Аристы.

Видеть ее в одежде девяностых было странно, будто неправильно. Айрис нахмурилась и отвернулась от зеркала. Не отвлекаться.

Накинуть обычную черную мантию, убрать в карман чехол с очками и родную остролистную палочку, сжать в потеющей ладони замену для сороковых. Проверить хроноворот на шее — он никуда не мог деться, но само действие успокаивало.

Свет Айрис не зажигала. Чтобы собраться, хватало узкой полоски с улицы от фонарей. Бесшумно вернувшийся Кричер напугал скрипучим голосом:

— Кричер усыпил друзей хозяйки Айрис. Они не проснутся в ближайшие полчаса.

— Спасибо, — выдохнула Айрис, положив ладонь на заполошно бившееся сердце. Сглотнула.

Она была абсолютно уверена в принятом решении, но удушить совесть не получалось. Ни Гермиона, ни Рон не заслуживали вранья, а без него уже никак не выходило.

Впрочем, риска умереть и жизни без родителей они тоже не заслуживали. Синяков под глазами, тревог и переживаний, страха…

Лестница скрежетала и стенала. На каждом особо громком скрипе Айрис замирала, целясь палочкой через перила в портрет Вальбурги. Мать Сириуса орала так, что, казалось, могла скинуть сонные чары Кричера. Занавески на портрете колыхались, но обошлось.

В гостиной в кромешной тьме голубым потусторонним светом горели циферблаты хронографа. Привычно обходя наставленные кресла и наваленные стопки книг, Айрис приблизилась к нему. Долго смотрела, запоминая настройки. И сбила все, выставив новую дату.

Сорок восьмой год. Август.

Знакомый укол в палец, знакомый вихрь магии, и чернильная ночь в гостиной Блэков сменилась на яркий розовый закат на поляне какого-то леса. Айрис прищурилась, прикрылась рукавом: слишком ярко стало глазам. Сладко запахло вереском.

Поляна Айрис знакома не была; даже странно, что магия времени закинула ее сюда. Обычно перемещение получалось ближе к цели. Постояв на месте с минуту и привыкнув к свету, Айрис накинула на себя обычные чары, отводящие магглам взгляд, и аппарировала прочь. В осиновую рощу, к деревеньке подле гор. К дому Альфарда Блэка.

Здесь словно и не изменилось ничего с момента, как Айрис впервые увидела коттедж. Все те же два этажа, стены из песчаника, светло-серая крыша, три дымохода, решетчатые окна, зеленая деревянная дверь и разросшийся по всему фасаду плющ. Не верилось, что их разделяла не неделя, а почти пятьдесят лет.

Но вот граница чар пройдена, а запустения нет; разве что сорняки в саду и разросшиеся ветви кустарников заставили бы тетю Петунию схватиться за сердце. Садоводством Блэк явно не увлекался.

Айрис не успела осмотреться более основательно: входная дверь распахнулась, словно ей придали ускорение, и на порог выскочил взъерошенный Альфард. Увидел Айрис, запнулся о свою же ногу и едва не рухнул на каменистую дорожку.

— Это ты… — произнес он так, словно сомневался в собственном рассудке. — Это действительно ты… Но как?

Айрис неловко развела руками и неуверенно улыбнулась.

— Привет, Альфард.

 

В темной гостиной Блэков Кричер зажег свет, и Айрис, чуть пошатываясь, отошла от хронографа и отупело уставилась на собственную длинную тень на облезлой стене. Пульс гремел в ушах, холодели руки…

— Хозяйка Айрис вернулась, — проскрипел домовик, уставившись на предметы, что она держала: свитки и флакон. — Хозяйка Айрис узнала, что хотела?

Узнала ли? Айрис то ли рассмеялась, то ли всхлипнула. Слезы на щеках уже засохли, но еще ощущались, стягивая кожу. Как говорил Дамблдор? Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь, а потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью?

Лучше бы Айрис ничего не узнавала. Лучше бы она вообще не была tempus viator, не возвращалась в прошлое…

Она посмотрела на тонкий флакон с серебристой дымкой внутри. Сглотнула.

— Тут есть Омут памяти, Кричер?

— Есть. Кричер сейчас принесет.

— Неси сразу в мою комнату.

Заперев дверь в спальню и для надежности велев Кричеру не пускать ни Гермиону, ни Рона, если те вдруг проснутся, Айрис магией водрузила тяжеленный Омут памяти в центр стола и вылила дрогнувшей рукой содержимое флакона. На поверхности чаши образовался молочно-белый вихрь, в воронке которого мелькали лица. Айрис узнала Фреда Шафика и Риддла — рябь искажала их, и казалось, что их рты распахнуты в мучительных криках.

Узоры по краям Омута памяти — бесполезные каменные украшения — резали пальцы. Айрис выяснила это, в волнении сдавив края чаши. Руки пришлось тут же прятать — мало ли что случится, попади кровь на руны, магический артефакт как-никак, — и рукавами мантии вытирать узоры, которые она успела слегка измазать.

Странно, но это дало передышку. Сердце все еще колотилось где-то в горле, а ладони немели, но Айрис совладала с нервной дрожью. И, не позволив себе времени передумать, нырнула в омут с головой — в прямом смысле.

Короткое падение закончилось на дощатом полу, не первой чистоты, в щербинках. В уши ввинтились отдаленные крики, звон, стоны и плач, причитания. Айрис вскинула взгляд, вся сжимаясь, как перед атакой, и не сразу узнала «Три метлы». Центр паба был расчищен от столов и стульев, а те, уменьшенные, баррикадой громоздились у дальней стены. Все же освобожденное пространство занимали студенты — раненые студенты.

Айрис шагнула между тел, лежащих так, как когда-то лежала сама Айрис с друзьями в Большом зале — в ту ночь, когда Сириус пробрался в башню Гриффиндора, и учеников эвакуировали. Только спальников не было, были носилки, наспех трансфигурированные из подручных средств — возможно, как раз из части столов и стульев. И студенты не спали. Айрис приблизилась к мертвенно-бледному Куту, на груди которого белая рубашка окрасилась в багряный цвет — как гриффиндорский галстук. Под рубашкой белели… нет, розовели бинты.

Рядом с Кутом сидела Меган, растрепанная, заплаканная, тоже белая как мел. Слезы оставили на ее щеках темные дорожки — то ли тушь, то ли грязь. Ее левая нога была располосана заклинанием — возможно, секо. Из раны беспрестанно сочилась темная кровь, и Мег замерла в не самой удобной позе, чтобы не тревожить ногу.

Нет, не ногу. Следующий шаг — и Айрис видит Оливера без сознания. На нем будто нет ран, но синюшный цвет кожи и слезы Мег говорили, что даже состояние Кута было легче.

Пять, десять, пятнадцать… Айрис в ужасе смотрела на развернувшийся в «Трех метлах» лазарет. Плач и стенания окружали плотной стеной, давили, вынуждая слепо отступать… Айрис влетела в какого-то пацана — Муди, Мерлин, это Муди, с перебинтованной головой, тоже без сознания! — прошла насквозь, словно призрак, и застыла.

Альфард предупреждал, но она и подумать не могла, что все будет… так. И где он сам, это же его воспоминания? Точнее, кто он… из десятка тяжелораненых студентов? Его же не могло искалечить до неузнаваемости?

— Фред… Фред, — Айрис различила голос Меган — она все еще сидела рядом, хотя казалось, Айрис отшатнулась на другой конец паба, — он же очнется, Фред?

Шафик не ответил — он был занят незнакомым Айрис гриффиндорцем. Или знакомым — но ожог на пол-лица не давал опознать его. Черная голова без волос — и больше ничего не видно.

— Фред… — продолжала потерянно тянуть Меган, не видя и не слыша ничего.

— Мег, не сейчас! — рявкнул Шафик. — Гамп у меня не один.

А Фред был один, без мантии, рубашка в алых разводах, на запястьях, щеках и лбу тоже, как мазки от краски, красные полосы. Айрис, запретив себе всматриваться в лица остальных студентов, заозиралась. Где медиведьма? Где взрослые волшебники?!

У барной стойки обнаружился Слагхорн, и выглядел он так, словно вот-вот рухнет в обморок. Рядом с ним стояла волшебница — владелица паба, Айрис не помнила ее имени. Оба водили палочками в воздухе, непрестанно что-то шепча, и только тут Айрис увидела переливы магического купола, что накрывал паб. Полный осадный щит, Мерлин, помоги.

Айрис бросилась к окну с такой скоростью, что будь из плоти — сшибла бы Шафика с ног. Ставни никто не додумался закрыть…

Стоило только подумать об этом, как рядом словно что-то разорвалось, взорвалось, ударило о землю с такой силой, что Айрис показалось, что ее подкинуло вверх. Стекла выбило мелкими осколками прямо ей в лицо. Она инстинктивно закрылась руками, но осколки прошли сквозь бесплотное тело и осыпались на раненых позади.

— Проклятье! Ставни закройте! — рявкнул Шафик.

— Сейчас, сейчас… — услышала Айрис голос Альфарда, обернулась.

Блэк, держась за стену, подволакивая правую ногу, приблизился к окнам. Белая повязка скрывала часть лица, всегда уложенные волосы растрепались, а галстук Рейвенкло почему-то был снят. Неудивительно, что Айрис не сразу узнала его без его привычного лоска.

— Фред… Что с Оливером, Фред?

Айрис сглотнула, заставив себя смотреть мимо Меган. С грохотом захлопнулись ставни, отрезав от ярко-белого дневного света, вспыхнули светильники под потолком и на стенах — обычные газовые рожки, волшебный свет в них тревожно дрожал.

— Говори, что делать, — Альфард запер ставни и сменил направление, пройдя сквозь Айрис.

— Да, мистер Шафик, чем вам помочь? — Слагхорн опустил руку и тоже засеменил к Фреду. — Сейчас на вас вся надежда, боюсь, ни миссис Ургхарт, ни целители из Мунго пока не смогут прорваться в Хогсмид. А мы не сможем выйти.

— Мы будем защищать вас столько, сколько потребуется, — хрипло сказала владелица паба и заняла позицию рядом с дверьми.

— Диагностические чары, — Фред говорил отрывисто. — И рассортировать оставшихся по степени тяжести. Остановить кровь, обезболить. Самым тяжелым я уже помог.

— Фред…

— Займись своей ногой, Меган! Ты в состоянии!

Те, кто был в сознании, Фреда не тревожили — кто-то тихо плакал, кто-то шептал, закатив глаза, кто-то сжимал кулаки и в панике смотрел на двери. Альфард похромал к Меган — помочь остановить кровь. Под раненой ногой потихоньку собиралась бордовая лужица…

Снаружи снова загрохотало — словно обвалилось что-то очень массивное, тяжелое, вновь раздались крики и даже истошные вопли. Ругань, отрывистые команды — в них узнавалась немецкая речь.

Студенты сжались, кто-то от души проклял немцев — Айрис уже не обернулась. Она вдруг осознала, что она сама — та она, что носила имя Ариста Суон — сейчас там, снаружи, за стенами паба. И, вероятно, доживает последние секунды…

Грудь нещадно сдавило. Это же достойная смерть — умереть за друзей, погибнуть, защищая всех этих студентов, кого Фред Шафик сейчас тоже пытался спасти?

Но внутри что-то противно рвалось и билось в неистовой надежде — это ошибка. Ариста не умрет, не может умереть, не здесь, не в сороковых. Ее ждали Гермиона и Рон, на нее надеялся Орден Феникса…

Дверь дрогнула, владелица паба вскинула палочку, ожидая врагов, но купол стоял, и Слагхорн, ходивший между рядами студентов, успокоил встрепенувшихся:

— Это свои, я настроил купол на эмблемы факультетов, чтобы студенты могли пройти…

Двери распахнулись от волны магии: как стихийный выброс, она вырвала из дерева замок; засов треснул, одну из петель сорвало. Дверные створки ударили о стены так, что задрожал весь паб.

Айрис показалось, что ее сердце перестало биться.

Через порог стремительно перешагнул Риддл; и его волосы, его идеальные волосы, прическа с треклятым завитком, были взъерошены, а глаза горели красным, и это не было иллюзией, они сверкали безумием, жаждой убийства; они разыскали Шафика и теперь смотрели сквозь Айрис прямо на него.

— Вылечи ее! — приказал Риддл, и Айрис, видевшая только сумасшествие во взгляде, обещание смерти, заставила себя внимательно посмотреть на…

Риддл держал на руках ее саму, ошибки быть не могло. Ариста Суон словно спала, уронив голову на риддловское плечо, но на щеках — они должны были быть разгоряченными после боя, алеть! — не осталось и кровинки. Белые, как воротник рубашки Риддла.

— Немедленно! — тон Риддла не подразумевал отказа вообще.

— Положи ее сюда, — услышала Айрис Фреда. — Какое заклинание в нее попало?

Риддл должен был ответить — Фред спрашивал о вещах первоочередной важности при лечении. Но…

— Вылечи ее!

Вменяемости в Риддле не осталось. Он даже палочку не достал — расчистил себе дорогу порывом стихийной магии, и лежащих без сознания студентов, в том числе гриффиндорца с обгоревшей головой, сдвинуло с места.

— Ты что творишь?! Успокойся немедленно и положи Аристу на пол! — рявкнул Блэк.

Риддл же словно не слышал ни Альфарда, ни Фреда, только надвигался на последнего с необъяснимой угрозой. Рука Аристы, покоившаяся на животе, упала, безжизненно закачалась в такт шагам, и Айрис едва заставила себя отвести взгляд от узкой кисти, слишком белой, когда все вокруг было таким красным…

Фред выругался, встал и направил палочку на Аристу. По петле, вычерченной кончиком палочки, Айрис опознала диагностические чары — слишком часто в последнее время она видела это движение, направленное на нее.

— Риддл… — еще недавно Фред командовал зычно и уверенно, но сейчас его голос сорвался, и последняя надежда в Айрис умерла. Внутри вдруг разлился холод, а помещение, паб словно начали отдаляться. — Том, положи ее.

— Ты будешь ее лечить или нет?! — Риддл никогда не кричал, никогда, это не мог быть Риддл, что ему до чужих жизней и смертей…

— Том, оставь ее. Мертвых нельзя вылечить.

Айрис почувствовала, что задыхается. Воздух хрипами выходил из груди, перед глазами плыло, а паб все удалялся и удалялся. Она уже не видела других студентов, но Фред все еще стоял словно рядом, смотрел с горечью, с какой смотрел когда-то Ремус… в день смерти Сириуса, да…

Магия Риддла ударила наотмашь, впечатала Фреда в стену позади, словно хотела уничтожить, размазать по стене за отказ.

— Она не мертва! Она не могла умереть! Вылечи ее!

— Том, — спешил к нему Слагхорн. — Том, приди в себя, отпусти мистера Шафика. Скоро сюда прибудет целитель Прюэтт, мы отдадим Аристу ему, ну же… Мистер Шафик студент, не целитель…

Воспоминание блекло. Фред надрывно кашлял, сползая по стене вниз, и по его подбородку стекала струйка крови; Риддл возвышался над лежащими на полу студентами и увещевающим Слагхорном и крепко держал на руках Аристу Суон.

Несомненно мертвую.