Под крылом Ворона (джен)

Тонкие нежно-зелёные ветви ивы касаются травы. Сюда зайдёшь — и словно оказываешься в светлом шатре. В сказочном дворце! В пыльном, грязном Коукворте не так уж много сохранилось таких вот волшебных зелёных уголков. Лили здесь всегда нравилось. Она чувствовала себя как дома... там, где было Волшебство.

Волшебство было всюду: в аромате фиалок, что мама вырастила на подоконнике, в шелесте книжных страниц, в случайно услышанном обрывке песни. И на кончиках пальцев самой Лили. Она умела вернуть свежесть увядающему цветку... и умела летать. Взаправду, не во сне.

Тунья не умела летать даже во сне... может, просто не признавалась. Она не всё рассказывала Лили. Обидно. Лили-то ей всегда всё выкладывала. Зря, наверно.

Северус вон уверен, что зря. Просто они с Туньей сразу не поладили. Ничего, помирятся ещё... когда-нибудь.

Лили смотрит на своего друга — и совсем не видит того, что так бросилось в глаза её сестре: ни ветхости и странности его одежды, ни общей... необычности, сказывающейся во всём его существе. Если Северуса переодеть в обычную мальчишечью одежду, штаны и рубашку, причесать да подстричь — в его чёрных глазах всё равно останется какое-то нездешнее выражение. Помимо серьёзности и мрачности ребёнка, растущего в несчастливой семье, в нём есть кое-что ещё. То, что есть и у самой Лили: магия. Волшебство.

Вот уже давным-давно — кажется, всю жизнь! — они приходят сюда, на своё любимое место, и говорят, говорят — о магии, о волшебном мире, о школе Хогвартс, куда непременно поступят.

— В день рождения каждому волшебнику приходит письмо, — рассказывает Северус, и его невесёлое обычно лицо освещает улыбка, — когда тебе исполняется одиннадцать лет, прилетает сова с конвертом. А на конверте — печать Хогвартса...

— И все-все едут в эту школу? И я поеду? — Лили всё ещё немножко сомневается, что и ей выпадет такая честь. Вдруг Северус по дружбе преувеличивает её способности и возможности?

— Конечно, — фыркает он, — не сомневайся. Ты очень сильная волшебница. Я тебя сразу узнал.

Северус — из семьи волшебников. Во всяком случае, его мать — волшебница. Правда, она вышла замуж за маггла — никто не знает, зачем и почему. Северус говорит, что его родители вечно ругаются. А ведь мать Северуса — из рода Принц, одной из достойных и уважаемых фамилий магического мира. Из поколения в поколение Принцы учились на Слизерине — факультете, куда берут родовитых, чистокровных, а ещё хитрых, умных и честолюбивых. А таких, как Лили, не берут.

— И ты будешь учиться на Слизерине? — спрашивает Лили.

— Куда распределят, — Северус с деланным равнодушием пожимает плечами, — понимаешь, там ведь распределяют — у кого какие способности и склонности.

— Но ты хотел бы попасть на Слизерин?

Северус задумчиво смотрит на колыхающуюся завесу из зелёных ветвей ивы, подсвеченных редким солнцем. У слизеринского шарфа, который его мать бережно хранит на дне заветного чемодана, совсем другой оттенок зелёного. Яркий, холодный, оттенённый блеском серебра. С годами шарф не выцвел, не потускнел, даже не слишком-то истрепался — магия. Вместе с дипломом и набором для игры в плюй-камни этот шарф — одна из самых больших драгоценностей его матери. Слизерин! Лучшие годы своей жизни она провела в школе, в замке Хогвартс. На Слизерине. А потом...

Северус вздыхает и оглядывается на Лили. У неё глаза тоже зелёные. И в них застыл вопрос.

— Полукровкам на Слизерине нелегко, — медленно отвечает он.

— А магглорождённых совсем не берут?

— Совсем, — кивает Северус: на этот вопрос легко ответить, это он знает точно.

— Но если нас распределят на разные факультеты, — продолжает свою мысль Лили, — мы ведь сможем дружить?

Северус прекрасно знает от матери о борьбе факультетов: об обособленности Рейвенкло, о презрении к Хаффлпаффу, о вражде Слизерина и Гриффиндора. Но когда Лили спрашивает, Северус быстро кивает: на этот вопрос он знает такой же точный и ясный ответ, как и на предыдущий. Лили улыбается, и от её улыбки становится теплей.

— А расскажи мне ещё о волшебных палочках и о том, как их выбирают, — просит Лили, и Северус, счастливый сознанием своей осведомлённости и возможностью поделиться знаниями с нею, принимается увлечённо рассказывать.

И им обоим кажется, будто они уже на пути в волшебную страну, где их ожидает множество чудес, где всё будет лучше, интересней и прекрасней, чем здесь.

* * *

За окном мелькают и мелькают пейзажи, стучат колёса, пыхтит и гудит паровоз. Хогвартс-экспресс несёт учеников в школу.

Лили и Северус сидят у окна и жуют пирожки с яблочным джемом, которыми снабдила дочь миссис Эванс. Она, разумеется, уже рассчитывала на Северуса; другая мать на месте миссис Эванс не одобрила бы дружбу дочери со странным мальчиком из не лучшего района города и далеко не лучшей семьи, но только не она. Мэй Эванс была выше подобных предрассудков. Северусу было горько сознавать, что родители Лили жалеют его — с беспощадностью рано повзрослевшего ребёнка он вполне осознавал правду. Но пирожки пахли так сладко и соблазнительно, а миссис Эванс была так вежлива и добра, и... и когда Северус вырастет, он станет самым умным, и знаменитым, и богатым, и... и спасёт миссис Эванс от какой-нибудь большой беды. Вот. И не будет в долгу.

А пока что поезд стучит колёсами и несёт первокурсников навстречу судьбе.

Северус дожевал пирожок и вытер руки — не об штаны, конечно, а о салфетку. Как учила мать. Уж она его дрессировала! Дырку в башке просверлила, по выражению отца.

А ещё мать рассказала ему кое-что важное. Накануне вечером. И теперь Северус улыбается, когда вспоминает об этом рассказе.

— Ты что-то ещё хочешь мне рассказать, Сев! — Лили улыбается в ответ и подпрыгивает на месте. Она вся — точно искрится, сияет, блестит и переливается. Волшебство! Мечта исполнилась! Исполняется... большая такая мечта. Исполнение — в целую жизнь длиной. Жить в волшебном мире!

— Да, Лили, — торжественно отвечает он, — я хочу тебе кое-что рассказать. Кое-что очень важное.

Лили слушает его с широко раскрытыми глазами.

* * *

А вот о сияющем звёздами потолке Большого Зала Северус ей не рассказал! Лили оглядывается, смеётся и замирает от восторга; и наконец оборачивается к другу.

— Ты не рассказывал!

— Потому что это надо увидеть, — фыркнул он, — так все говорят.

Лили смеётся в ответ и передёргивает плечиками, перебрасывает на грудь рыжую косу. На фоне чёрной школьной мантии её волосы особенно яркие. Кто-то уже крикнул ей: "рыжая!" — и схлопотал от Северуса крепкий тычок.

— Помнишь наш уговор? — спрашивает он встревоженным шёпотом.

— Ещё бы!

Сутолока и шум Большого Зала сливаются перед глазами в пёструю карусель. И вот наконец строгий голос декана Гриффиндора возвещает:

— Эванс, Лили!

Лили будто летит по каменным плитам, и её рыжая голова среди чёрных мантий — словно светящийся солнечный луч, ворвавшийся в тёмное помещение сквозь приоткрытую дверь.

* * *

Не чуя под собою ног, Лили взлетает по ступенькам на помост, усаживается на табуретку, машинально расправив складки длинной мантии, и на мгновение видит лицо профессора Макгонагал — сухонькая, строгая, вся в морщинках, она глядит удивительно молодо и весело, и вдруг улыбается Лили одними уголками тонких губ. И Лили понимает, что ей нравится профессор Макгонагал.

Но в тот же миг Лили слышит скрипучий голос Распределяющей Шляпы, опустившейся ей на голову.

— Ага, Лили! Я вижу немалую отвагу, и честность, и врождённую тягу к справедливости. Ты стала бы украшением Гриффиндора!

— Ой, нет! Пожалуйста! Я не хочу на Гриффиндор!

— Не хочешь? Но ты вполне подходишь. Хм-м, в тебе есть доброта и усердие, и ты...

— Нет-нет-нет! Не надо Хаффлпафф!

— Как! Девочка из маггловской семьи — и уже такое прискорбное предубеждение против Хаффлпаффа?

— Нет, вовсе нет! Нету у меня никаких предубеждений! Просто... я очень хочу попасть на Рейвенкло! Я всегда училась на "отлично" в маггловской школе! Я хочу добиться успехов в изучении магии и волшебства, как можно больше всего узнать, и... и... и ещё мы с моим другом договорились, что постараемся упросить тебя отправить нас на один факультет.

— Вот-вот, ты была бы образцом истинной гриффиндорки: добрая, смелая, честная и преданная дружбе... ну что ж, пусть мудрость сердца сочетается с премудростями магических наук... Рейвенкло! — выкрикнула Шляпа на весь зал, и под радостные возгласы и аплодисменты Лили спорхнула, как птичка, с табурета, сбежала по ступенькам, махнув Северусу рукой — его лицо так и белело в толпе детей — и подбежала к столу Рейвенкло.

— Добро пожаловать под крыло Ворона! — воскликнула девушка со значком старосты на груди. Лили села рядом с ней за стол и замерла в восхищении: староста являла собою идеал красоты. Лили сама мечтала так выглядеть: матово-белая кожа, густые чёрные, слегка вьющиеся волосы, лучистые серо-голубые глаза под густыми тёмными ресницами... на виске у неё блестела заколка в виде серебряной звёздочки.

— Меня зовут Стелла Найт, я староста факультета, — улыбнулась Стелла странной ласково-насмешливой улыбкой, а затем стала представлять Лили остальных её однокурсников. Лили вертела головой, улыбалась, кивала — и голова у неё кружилась. Все что-то спрашивали, отвечали — кто откуда, кто из семьи волшебников, кто из магглов; что-то рассказывали об учителях.

А между тем Распределение шло своим ходом и наконец добралось до буквы "С".

— Северус Снейп!

Лили взволнованно смотрела на своего друга: вот он поднялся по ступенькам, уселся на стул — какой у него спокойный, почти безразличный вид! — и профессор Макгонагал надела Шляпу ему на голову. Удастся или нет? Удастся ли? Шляпа долго хмурится, жуёт губами, ведёт с Северусом им одним слышный и понятный разговор. Северус сидит с прежним хмуро-спокойным выражением на бледном лице. И наконец над Большим Залом разнеслось торжественное: "Рейвенкло!" — и через несколько долгих мгновений первокурсник Снейп занял своё место рядом с Лили. Они поглядели друг на друга — и вдруг как принялись хохотать, и в их смехе звенели радость и облегчение. Над их головами переглянулись старосты факультета Стелла Найт и Ричард Хоупман.

Приключение началось.

* * *

Библиотека. Шелест страниц по суровым, ревнивым взором мадам Пинс. Лили и Северус сидели за столом у окна с витражом в виде цветущего дерева — теперь это было у них любимое место. Там, за блестящим витражом, падал и падал пушистый снег. Пришла зима, близилось Рождество, и Хогвартс суетился в весёлых приготовлениях, а Лили казалось, что они с Севом учатся здесь уже много-много лет. Лили подняла голову от своей работы — эссе по зельеварению — и откинулась на спинку стула, разминая затёкшие после долгой писанины пальцы. Северус склонился над своим листком низко-низко, чуть-чуть не водил носом по пергаменту.

— Сев! Ты себе совсем зрение испортишь. И опять сутулишься!

Он глянул на Лили исподлобья — фыркнул, сдувая упавшую на лоб прядь волос — и выпрямился. Такое могла позволить себе с ним только Лили. Он сердился даже на старосту Рика, завоевавшего расположение ершистого новичка широкими познаниями в зельях и чарах и всегдашней готовностью вступиться за своих подопечных. "Малыши" (Северус страшно рассердился, услышав, что их так называют!) ходили за Риком по пятам, повисали на нём, просили помочь то в одном, то в другом. К Стелле обращались в основном девочки, и то — набравшись храбрости: было в ней что-то величественное, вызывавшее почтительную робость. Но Лили уже не робела перед Стеллой: что-то подсказывало ей, что у старосты на самом деле доброе сердце.

«Ты обо всех так думаешь, даже об этих отпетых хулиганах с Гриффиндора!» — ворчал порою Сев. «Будто старый дед» — сказал один из их однокурсников, Джерри Смит, после чего Рику пришлось разнимать их и объяснять, что цивилизованные волшебники, особенно рейвенкловцы, решают все свои разногласия в разумных дискуссиях, приводя весомые аргументы, а не размахивая кулаками. А традиции обзываться у них нет, рейвенкловцы — не дикари и не хулиганы… сами.

Кстати, о хулиганах. Или, точнее, Мародёрах — такое название дали они своей шумной компании. Лили старательно отвернулась, чтобы не смотреть в их сторону. К счастью, они были заняты чем-то своим и осаждали мадам Пинс просьбами дать им какие-то не предназначенные первокурсникам книги…

Лили склонилась над учебником. Хорошо, что они с Северусом договорились и сумели убедить Шляпу отправить их обоих на Рейвенкло! Не то Мародёры были бы однокурсниками Лили, то-то был бы ужас! Лили верила, что все они не так плохи, как хотят казаться, но верить в их добродетели приятнее было на расстоянии.

К тому же Лили нравилось учиться здесь. Нравились однокурсники, нравился профессор Флитвик — полугоблин, он сперва напугал её своим видом, но потом она привыкла к его росту и чертам лица, и в конце концов привязалась к декану всем сердцем. Он был и умным, и добрым, и могущественным, и старомодно-учтивым… а ещё он похвалил Северуса и позволил ему присутствовать на занятиях своего дуэльного клуба. И Лили тоже разрешил. Это было такое волнующее зрелище! Прямо как в кино про пиратов, разбойников и героев, которые сражаются на шпагах! У Лили замирало сердце, когда она следила за опасным танцем противников на экране — а теперь и наяву. Некоторые ученики Флитвика не уступали в изяществе и ловкости кинозвёздам. Рик Хоупман был одним из лучших. Сев грезил этими занятиями во сне и наяву.

Сев учился старательно, прямо-таки свирепо. Лили подозревала, что его матери не очень-то по душе был выбор сына. Она-то мечтала, что он поступит на Слизерин и поддержит честь её семьи. И теперь Сев изо всех сил стремился показать, что именно здесь он добьётся самых блестящих успехов.

На Рождество он домой не собирался. А Лили скоро уезжать. Она полюбила Хогвартс, иной раз готова была просто обнять и расцеловать весь замок — но иногда, особенно ночью, в тёплой сонной тишине спальни, Лили отчаянно скучала по дому. Как же ей хотелось обнять маму! И даже Тунью. Наверно, она уже перестала дуться на Лили за то, что та уехала в школу волшебства без сестры? Если бы Лили могла, она с удовольствием поделилась половиной своей магии с Туньей, как делилась всем, что у них было. Но магией, как и судьбой, поделиться нельзя. Каждому своё. Так уж повелось.

Лили не подозревала, что следующее Рождество будет встречать вместе с Севом, в Хогвартсе. Подальше от Петуньи Эванс. Пока что она собиралась в дорогу — и всем сердцем стремилась домой.

* * *

Крупные снежные хлопья кружились в промозглом воздухе, падали за шиворот, но Северусу было всё равно. Он брёл по узкой тропке к замку. Лили уехала домой, встречать Рождество, и у них будет и ёлка, и подарки, и индейка, и имбирные пряники, и ещё куча всего. А он теперь один, совсем один в большом, бескрайнем Хогвартсе. И никому до него нет дела. Рик и Стелла тоже уехали на Рождество к себе домой — у них был один дом; хоть они и не брат и сестра, но росли вместе. Отец Стеллы был опекуном Рика, осиротевшего в раннем детстве. Тёмные волшебники убили его родителей. Сев нахмурился, поджимая губы. Когда-то он мечтал, что вот объявятся их родственники-волшебники, найдутся чудом, и окажется, что вовсе они не умерли, а они с матерью — не последние в роду Принц. Объявятся и заберут их. Потом Сев мечтал, как они с Лили поступят в Хогвартс, и жизнь наполнился до краев волшебством и чудесами…

А это было не так.

— Эй, мистер Снейп! А мистер Снейп! Ну и прыть, едва догнал! Могли бы поберечь мои старые ноги, — и перед изумлённым Севом вырос, как из-под земли, профессор Флитвик. Маленький, одетый в чёрную мантию, он был здорово похож на ворона.

— Извините, профессор, я не знал, что вы меня звали, — угрюмо глядя на декана исподлобья, проговорил Сев. Верно, опять какое-нибудь наказание! Что он натворил? Повздорил, конечно, с этим гриффиндорским задирой Поттером… везёт ему, он-то поехал домой на рождественские каникулы! А Севу некуда ехать. Неохота.

— Нет, Северус, я тебя ещё не звал, — улыбнулся Флитвик, — теперь зову. Ты первокурсник… заметь, я говорю тебе «ты», а это знак расположения, не обижайся… ты первокурсник и по правилам я не имею права включить тебя в дуэльный клуб. Но во время рождественских каникул правила не столь строгие…

В следующий миг Сев с радостным воплем подбросил вверх пригоршню снега. Флитвик пробормотал: «какое счастье, он всё-таки ребёнок!».

Наверно, мнение Филиуса Флитвика на этот счёт несколько изменилось, когда сошедшиеся в учебном поединке Северус Снейп и Сириус Блэк, который тоже не поехал домой на каникулы, побросали палочки и сцепились по-маггловски, на кулаках.

— Весёленького Рождества-а-а! — взвыл над их головами Пивз и унёсся прочь, подальше от разгневанного профессора чар.

* * *

Рождество прошло, и вновь наступили школьные будни. Хогвартс бурлил жизнью вновь. И знания, полученные в дуэльном клубе, Северусу очень быстро пригодились.

— Протего! — щит был выставлен превосходно, Северус мог быть доволен собой. Но в тот миг он думал только о том, как защитить Лили от летящего в их сторону заклинания.

— Пять баллов с Рейвенкло за колдовство в коридоре, — лениво бросил проходивший мимо Люциус Малфой⁽¹⁾.

— Пять баллов со Слизерина за то же самое, — голос Ричарда Хоупмана звучал угрожающе. Взгляды старост скрестились, как клинки.

— Что ты хочешь сказать, о благородный король без королевства? — сощурился Люциус. Острый на язык, он любил придумывать своим врагам клички, часто обидные, и звание "короля без королевства" было ещё не самым худшим. Даже романтично звучало.

— А то, что один из твоих первокурсников швырнул заклинание в мисс Эванс. И вам это даром не пройдёт.

— Тебе показалось.

— Не показалось! — одновременно воскликнули Северус и Лили; они так и сверлили Люциуса сердитыми взглядами.

— Северус... Снейп, кажется?.. — медленно переспросил Люциус, подчеркнув маггловскую фамилию. — Ты ведь из Принцев? Мог бы учиться на Слизерине...

И Малфой бросил пренебрежительный взор — почему-то на Лили. Будто обо всём догадался. А потом скользнул взглядом по рядам доспехов, стоявшим вдоль стен.

— Ромео и Джульетта? Золушка... и Принц? Времена сказок о рыцарях и королях прошли.

— Берегись, Малфой, — с какой-то иной, совсем не школьной серьёзностью произнёс Ричард.

— Тебя, что ли?

— Себя, Малфой. Себя. Вляпаешься ты...

Малфой удалился в сторону слизеринских подземелий, а Лили почувствовала, что вот-вот заплачет. Ей вдруг стало страшно. Она уже многое знала о противостоянии между чистокровными и магглорождёнными. В глазах представителей старинных знатных родов она была грязнокровкой. А вот Северус — полукровка; Принц-полукровка, как он подписывает свои книжки. И Ричард со Стеллой — тоже... полукровки.

— Не вешай нос, Лили, — сказал ей Ричард, улыбнувшись чуть грустной улыбкой, — им нас не одолеть.

— Что мы будем делать без вас, когда вы закончите школу? — вдруг выпалила Лили. Она вспомнила, что недавно Стелла говорила ей о своих планах на будущее и спрашивала, о чём мечтает сама Лили. Рик и Стелла были на шестом курсе. Следующий год был их последним годом в стенах Хогвартса.

Ричард вновь улыбнулся, глядя на первокурсников с высоты своего роста — какой он большой и высокий! Совсем взрослый!

— О, вы и не заметите, как займёте наши с Стеллой места. Время летит быстро, уж поверь.

— Мы? — удивлённо переспросила Лили.

— А что? Я слышал, как ты срезала мисс Булстрод. Вы оба сумеете постоять за себя и за других, не сомневаюсь.

* * *

Время действительно летело быстро. Весна, первые экзамены, которые они с Северусом выдержали блестяще. Лето в Коукворте — быстрое, как и всякие каникулы.

Под зеленой ивой Северус и Лили готовили задания, данные в Хогвартсе на лето. Под шатром из листьев хорошо мечталось... но и учиться тоже было хорошо. Лучше, чем дома. Теперь Лили знала, каково это: когда дома кто-то ненавидит волшебство. У Северуса магию ненавидел отец, у неё — сестра. Петунья и смотреть не могла на её учебники и свитки, а письма от подруг-волшебниц, которые регулярно получала Лили, заставляли Тунью зеленеть. Однажды она — случайно, разумеется — пролила томатный сок на набело переписанное эссе по зельеварению.

С тех пор Лили предпочитала делать уроки вместе с Северусом под ивой. К счастью, лето стояло тёплое и сухое.

А вот следующее лето — лето после второго курса — выдалось дождливым и пасмурным. Лили подождала несколько дней... неделю... а потом решительно разложила на письменном столе книги. Они с Севом не лягушки, чтобы мокнуть под дождём. Ещё чего! Придётся потесниться.

Тунья суетилась и дулась. Но не могла же Лили уехать в Хогвартс с невыполненным заданием на лето? Немыслимо. Разве можно так разочаровать профессора Флитвика? А Макгонагал, которая Лили очень нравилась, несмотря на её строгость и требовательность... да даже старый морж Слагхорн! Нельзя перед ним ударить в грязь лицом! Он восхищался Лили и придирался к Северусу, словно не видел, насколько тот талантлив в зельеварении. Как слепой!

Летом после третьего курса Лили и Северус на две недели уезжали в летнюю школу по чародейству во Францию — профессор Флитвик устроил им эту поездку. Тогда, на третьем курсе, Лили нашла Северуса занятым сочинением формул новых заклинаний. Боевых чар.

— Сев, ты уже дописал эссе по зельям? Нет? Хорошо, тогда...

— Эссе-то я дописал, — он поднял голову от бумаги, сдул упавшую на лоб прядь волос, — это другое. Вот... взгляни, если хочешь, — и он с нарочитой небрежностью протянул Лили черновик.

— Что это? Откуда? — Лили с любопытством разглядывала листок, исписанный формулами и рисунками движений палочки.

— Это так... наброски.

— Ты... сам придумал? То есть изобрёл?

— Ну... так уж и изобрёл! — Северус расцвёл улыбкой.

— Да ведь это же здорово! — Лили даже руками всплеснула. — Надо непременно показать профессору Флитвику!

Флитвик талант Северуса оценил весьма высоко и, что называется, уцепился за возможность этот талант развить. Новые задания, литература в духе "почитай, тебе это будет интересно...", задания международных магических олимпиад...

Было уже не до войны с Мародёрами. Сириус Блэк ещё после первого курса и совместно проведённого "боевого" Рождества стал относиться к юному Снейпу с настороженным уважением; это отношение передалось и его друзьям. А Джеймс Поттер был, кажется, отчаянно занят попытками привлечь внимание Марлин Мак-Киннон, своей рыженькой однокурсницы — и практически оставил Лили с Северусом в покое. Да и совместных занятий у Рейвенкло и Гриффиндора становилось всё меньше и меньше...

Да, время летело быстро. Они росли, мир раскрывался со всех — не всегда радужных — сторон. Лили о многом уже не рассказывала родителям: не хотелось омрачать их жизнь лишними тревогами за неё. Не то, чего доброго, Лили больше не пустят в Хогвартс. Один такой случай уже был — магглорождённую девочку довели до того, что она бросила учёбу и, кажется, навеки порвала с волшебным миром. Но Лили казалось, что она сама никогда, ни за что не могла бы отказаться от магии... никогда! Хотя порой становилось страшно. Может, напрасно Шляпа обещала ей Гриффиндор и она никакая не храбрая? Или прав был профессор Флитвик, когда на занятиях дуэльного клуба говорил: только сумасшедшие не испытывают страха — а храбрецы умеют его побеждать...

Порой в течении обычных дней побеждать страхи и сохранять присутствие духа было сложнее, чем в дуэльном клубе во время поединков.

— Послушай, Лили, — сказал как-то Северус, когда в библиотеке они увидели бледного, измученного Ремуса Люпина, одного из Мародёров, — он удивительным образом каждый раз попадает в Больничное крыло в полнолуние. Может, он...

— Сев! Да ты что!

— А что? Всё сходится, Лили...

Возможно, это и было так. Мир был жесток; в коридорах бродили надменные чистокровные, что смотрели на магглорождённых и полукровок как на грязь под ногами, а в лесах скрывались стаи оборотней. Нет-нет да нападали они на людей... даже на детей. Такие случаи описывали иногда в газетах... часто они нападали на магглов, большинство нераскрытых преступлений, над которыми ломала голову маггловская полиция, имели отношение к миру магии. Люпин тоже мог стать одной из жертв. Неужели теперь ему нельзя учиться, неужели он обречён стать таким же, как те, отверженным негодяем?

В любом случае у Северуса и Лили не было времени ломать над этой тайной головы. Шуршали страницы старых книг и новеньких журналов, строчки ложились на листы. Эссе на международный конкурс юных чародеев само себя не напишет. А ещё к Флитвику в клуб и на кружок...

За окнами, за блестящими витражами, падал и падал пушистый снег. Близилось Рождество... Рождество в Хогвартсе!

Их ждала пышная огромная ель, которую лесничий Хагрид найдёт в Запретом лесу. Может быть, Лили удастся напроситься с ним — по правде говоря, доброго лесничего уговорить нетрудно... он с радостью возьмёт с собой Лили и Сева, и они будут пробираться вслед за ним по узкой тропке в глубоких сугробах, отыскивая следы волшебных зверей, а заснеженный лес будет похож на рождественскую открытку. Будет праздничный ужин, когда учителя усадят их и ещё нескольких оставшихся учеников за общий стол и будут болтать, шутить и смеяться, как будто они сами ещё совсем юны. Ученики сделают вид, что верят им и принимают в свою компанию. Будет Хогсмид, уютный, старомодно украшенный к Рождеству — тоже как на открытке... Нет, всё же было в этом мире волшебство.

* * *

Новая весна... каникулы, прогулки под ивой. Лили уже не волновала воркотня Туньи, а Тобиас Снейп странно притих и больше не задирал сына. Может быть, потому, что тот редко бывал дома; профессор Флитвик давал ему небольшую подработку на лето, и теперь Сев был занят... и приносил домой заработок. Такого человека трудно не уважать.

А дни летели, и вот уже на порог торопилась новая осень. Облетела их любимая ива.

Косая аллея встречала Лили и Северуса весёлым многоголосым шумом толпы. Дети и родители, столпотворение у магазина Олливандера, у мадам Малкин, у лавки Малпеппера... Магглорождённые, впервые увидевшие волшебный мир. Какие лица!

— Смотри на тех двух мальчуганов, близнецы, видно. Глаза как плошки! — фыркнул Северус.

— Это они ещё не видели Хогвартса и Большого зала, — рассмеялась Лили и помахала близнецам рукой. Удивлённые мальчишки переглянулись и улыбнулись.

Лили и Северус нырнули в кафе Фортескью. В королевстве мороженого царила приятная прохлада, но и здесь было немало народу.

Мелькали знакомые лица.

Лили и Сев устроились за столиком у самой витрины. Сев занялся своим шоколадным мороженым, а Лили успевала и лакомиться, и болтать, и глядеть по сторонам.

— Ой, Сев, смотри! Там Стелла Найт и Ричард!

Северус проследил взгляд Лили и хмыкнул.

— Думаю, им не до нас.

— И то верно.

С Ричардом и Стеллой многие здоровались, но вид у обоих был, прямо сказать, отсутствующий. "Или — присутствующий в мечтах..." — подумала Лили. Она давно знала — пожалуй, это ни для кого не было секретом — что Ричард влюблён в Стеллу. Только не было понятно, отвечала ли она ему взаимностью. Но сейчас, глядя на сияющее лицо Стеллы, Лили не сомневалась, что влюблены были оба.

— Какая же она всё-таки красивая, — вздохнула Лили, — она как будто из легенды.

Стелла и впрямь была очень красива; она ещё больше расцвела, и в светло-сером платье с узором из листиков походила на взрослую даму. Величественную Прекрасную даму из легенды. Ричард смотрел на неё и выглядел гордым и счастливым, будто снял звезду с неба. Не будь Флориан Фортескью кристально честен, запросто мог бы его обсчитать.

А может, и нет: у Стеллы глаза внимательные...

— Наверно, мисс Найт из легенды. Но ты мне больше нравишься: ты из сказки, — сказал Северус.

— А есть разница? — улыбнулась Лили. Она понимала, конечно, что разница есть и в чём она заключается, но хотелось услышать версию Сева.

— Огромная. Легенды бывают грустными. А сказки — веселее и со счастливым концом.

— У меня веснушки...

— А мне нравятся веснушки.

Фыркнув, Лили уткнулась в своё мороженое.

Потом, позже, они всё же встретились со Стеллой и Ричардом в книжном: у Флориш и Блоттс.

— Привет, Северус, Лили! — Стелла улыбнулась им совсем весело и ласково со своих звёздно-счастливых высот.

Перед Ричардом на прилавке лежала внушительная стопка книг и учебников по целительству. На верхней обложке Лили прочитала: "История военно-полевой хирургии магического мира".

— Бр-р, — Лили даже передёрнула плечами.

— Не так страшно, как кажется, — улыбнулся Ричард, — а ты, Лили? Из тебя вышел бы хороший целитель. Ты смелая и добрая.

— Не знаю, — вздохнула Лили, — я ещё подумаю насчёт Школы волшебных искусств и дизайна...

Стелла рассмеялась.

— В самом деле? Я напишу тебе после первого семестра...

Стелла давно, ещё на первом курсе, спросила у Лили, не желает ли та пойти по её стопам. Стелла была очень талантлива: из её рук выходили дивные вещи; вышитые ею полотна больше походили на живопись. Лили тогда впервые увидела такое и была в восторге... у самой Лили всегда получалась "очень красивая магия", как называл это профессор Слагхорн. Да и профессор Макгонагал ставила ей высший балл за самые красивые рисунки на трансфигурированных шкатулках. Узоры она придумывала просто так, для развлечения, разрисовывая блокноты цветами, листьями и птицами...

Стелла с большим интересом присматривалась к ней.

И вот время летело. Уже не в шутку — всерьёз пора выбирать судьбу.

В тот год Лили и впрямь получала письма от Стеллы. Вскоре, правда, письма от Стеллы Найт сменились письмами от миссис Хоупман: они с Ричардом поженились.

И всё-таки мир был очень хорош и полон красивой магии.

* * *

— Заблудились? Первый курс, Хаффлпафф, ищем кабинет трансфигурации? Идемте, девочки, я вас провожу, — и две забавные маленькие первокурсницы обрадованно затрусили следом за Лили Эванс, старостой факультета.

Прав был Ричард: время пролетело быстро. И вот уже на мантиях Северуса и Лили блестят значки старост. Пятый курс. Лили сидела за столом в Большом зале и приветствовала первокурсников: "Добро пожаловать под крыло Ворона!". Фраза Стеллы врезалась ей в память; казалось, с той минуты широкие и надёжные крылья мудрой птицы распростёрлись над ними...

Лили провела девочек мимо Уолдена Макнейра, презрительно щурясь и внутренне готовясь к атаке. Прошло то время, когда Макнейр и его компашка кидались "невинными" заклинаниями из-за угла — какой-нибудь глупой "таранталлегрой", заставлявшей плясать, пока не расколдуют. Теперь они позволяли себе по-настоящему унизительные и жестокие выходки. Слизеринцы из компании Макнейра, Эйвери и других прямо-таки вели войну со всеми грязнокровками школы. Лили передёргивало от этого слова, от тяжёлого взгляда Макнейра, точно сверлившего ей затылок. Когда-то они с Северусом мечтали, что поступят в Хогвартс, и жизнь их наполнится волшебством и чудесами, как в сказке. Но...

— Где ты видела сказки без чудовищ и злых магов, желающих завоевать весь мир, Лили? — спрашивал Северус, хмурясь.

...Проводив первокурсниц, Лили отправилась в сторону башни Рейвенкло — у них было "окно" и возможность подготовиться к экзаменам.

— Ты мог подзаработать, Северус... Снейп, — донёсся до слуха Лили знакомый до отвращения голос Макнейра, — смотри, пока что предлагаем по-хорошему! А не то...

— Не то — что?

— Узнаешь.

— Берегись, Макнейр.

— Кого? Тебя?

— Себя...

Макнейр пролетел мимо Лили, только мантия взметнулась. "Неужели этот здоровенный парень с красным лицом когда-то был милым маленьким младенцем?" — вдруг подумала Лили.

А потом — увидела Северуса. Он стоял, нахохлившись, засунув руки в карманы мантии, и мрачно смотрел в окно. По полупрозрачному витражу стекали крупные дождевые капли, и казалось, что изображённые там волшебники плачут.

— Сев? — Лили встревоженно взглянула в его бледное усталое лицо. Он выбивался из сил, готовясь к экзаменам. Летом подрабатывал в аптеке Малпеппера — профессор Флитвик ручался за ученика сам и выбил ручательство от Слагхорна. Кажется, Эйлин Снейп так и не простила сыну "предательства", а отец — не прощал им обоим волшебства. Как не прощала ей Тунья. Никогда они не помирятся, никогда. Как же тяжело!

— Они меня не получат, Лили. Им нужны мои мозги, но я скорее вышибу их мозги, чем... — он вздохнул и улыбнулся, — веришь ты мне, Лили?

— Верю, Сев. Как ты можешь спрашивать такое? Пойдём в гостиную. Экзамены на носу.

* * *

Горячая пора экзаменов прокатилась по школе. Магия, волшебство! Лили думала, что волшебство разлито в воздухе у маленького озерца под ивами, переливается в песнях и стихах, таится в аромате фиалок. Нет, магия была в чарах, в формулах, в основных законах трансфигурации, в рецептах зелий, в точных, выверенных движениях волшебной палочки...

Шуршат страницы, блестят чернила.

Предприимчивые старшекурсники торгуют по углам зачарованными "удачливыми" перьями — и стараются не попадаться на глаза ни Лили, ни Северусу. Ни тем более профессорам...

Шуршат страницы...

Но всё когда-нибудь заканчивается. Настал день последнего испытания — СОВ по ЗОТИ. Сложный предмет... не то чтобы Лили или Северус могли опасаться за свои оценки... Да и по сравнению с тенью, что нависала над миром — тенью неумолимой скорой войны — экзамен не должен был казаться таким уж страшным испытанием. Но всё же...

Лили всё равно волновалась, пока не услышала вопросы и не склонилась над листком. Она знала, что и Сев волнуется, хоть и старается не подавать вида. Он, как всегда, ещё что-то дописывал на своём листке, когда профессор Флитвик уже начал собирать ответы.

Экзаменационный листок улетел у Северуса из-под руки.

— Довольно, довольно, я знаю, что вы знаете, — усмехнулся профессор Флитвик.

И толпа учеников хлынула из кабинета на свежий воздух. Девочки тормошили Лили, спешили поделиться впечатлениями.

— А ты указала все признаки оборотничества?

— Представляешь, мне снилось, что будут именно эти вопросы! Лили, что тебе снилось сегодня ночью?

— Мне... я летала во сне.

— Ну ты даёшь! Ну да, о чём тебе беспокоиться...

— А мне выпало на картах...

Лили ускользнула от них. Северус махнул ей рукой и принялся пробираться поближе.

Вместе они вышли из боковых ворот башни и пошли по тропинке на одно из своих излюбленных мест — там, где росли ивы. Более пышные и развесистые, чем их любимая ива в Коукворте, но гораздо более мирные и тихие, чем знаменитое драчливое дерево в Хогсмиде...

А вокруг цвела весна, такая же, как бессчётное число весен, что были прежде и будут ещё. На зеленеющих лужайках розовели россыпи маргариток, а небо над башнями Хогвартса было высоким и чистым, и ни одного облачка не было видно в ясной и яркой голубизне. Даже у берегов Чёрного озера цвели жёлтые ирисы, а Гигантский Кальмар играл где-то у поверхности — вода колыхалась и вздыхала. В ивовой роще звонко пели птицы, а от озера доносились голоса учеников, взрывы смеха и весёлые возгласы. Там царило оживление, какое всегда бывает после окончания экзаменов — целого учебного года! — и тому подобных испытаний. Юность стремилась расправить крылья и лететь навстречу летнему отдыху. По озёрной глади пролетело что-то вроде миниатюрного фейерверка... Лили готова была поклясться, что это Джеймс Поттер рисуется перед Марлин и своими Мародёрами.

Лили шла по тропинке рядом с Северусом и чувствовала лёгкую и приятную усталость. Испытания позади, она была уверена, что выдержала их вполне достойно, а впереди было лето — и целая жизнь. Юность отходчива и легко забывает тревоги. В ясный весенний день тень войны развеивалась и отступала — как солнечный свет разгоняет мрак.

Лили вдруг рассмеялась.

— Сев, знаешь что? Я сейчас поймала себя на мысли, что вот мы придём с прогулки, и можно будет повторить ЗОТИ, решить задачу... а этого делать не надо, не надо! Всё! Каникулы. Ты веришь?

Северус улыбнулся — правда, одними губами, взгляд его оставался серьёзным.

— Верю... или нет.

— Знаешь, сегодня мне снилось, будто я лечу. Над миром, над Хогвартсом... и леса, поля, моря внизу, совсем как на съемке с самолёта, знаешь... — мечтательно произнесла Лили, — а ты? Что снится тебе?

— Экзамены... и конспекты, — фыркнул Северус и наконец по-настоящему улыбнулся. Он смотрел на Лили: она зашла под сень ивового шатра и выглядывала из-за зеленеющих ветвей. Солнечные блики играли на её лице, золотили пушистые рыжие волосы; а зелёные глаза Лили так и блестели.

В воздухе носилось что-то весеннее. Весеннее волшебство.

Вдруг среди нежных и весёлых трелей бесчисленных маленьких птиц, незаметных в кронах, послышалось громкое важное карканье. Большой чёрный ворон — величиной с добрую кошку — пролетел над их головами и унёсся куда-то по своим загадочным делам.

Лили и Северус подняли головы — взглянули птице вслед — и рассмеялись.

— Под крылом Ворона... — смеясь, воскликнула Лили, — мы ведь под крылом Ворона!..

Над Хогвартсом цвела весна. А приключение длиной в целую жизнь — жизнь в волшебном мире — только ещё начиналось.

1) Да-да, в каноне старосты не имели права снимать баллы с других факультетов, но автор об этом забыл, потом вспомнил — и решил оставить. АУ так АУ!

Вернуться к тексту