#писательство
Крик вымученного писателя:

p.s. глава уже написана, кстати, и ждет своего часа

Я далее жалуюсь на чатгпт. #нейросети #писательство
Всем привет! Я хотела поиграть в текстовую ролевую игру про интриги в историческом антураже с элементами магии в духе Лавкрафта. Хотела чтобы чатгпт мастерил мне игру и придумал страшную тайну детства короля. Я отыгрывала роль короля, который восстанавливает что с ним сделали, когда он был ребенком. Вначале чатгпт более менее связно писал от лица канцлера, но потом вместо продвижения расследования и нагнетения напряжения ходит вокруг да около, внезапно свернул на тему современной медицины. По сюжету у короля неправильно срослись переломы, но придворные внушили ему что он родился хромым калекой. Новый целитель осмотрел короля и сказал, что кости почему-то неправильно лечили и травмы получены лет в 10 примерно. Король понял, что его специально травмировали. Чатгпт разломал полностью связность сюжета и целостность исторического контекста.
Я погуглила IT статьи про то как изнутри устроены нейросети и узнала, что весь контекст диалога сохраняется на стороне платформы и каждый раз вместе с текстом пользователя отправляются все предыдущие сообщения! У нейросетей нет оперативной памяти и они сами не создают временные файлы, невидимые для меня. Они не могут придумать спойлеры для неснятого фильма и дозированно показывать мне кусочки большой тайны и постепенно вести меня к разгадке.
Каждый раз по запросу придумай что-то, он заново сгенерирует "факт" без опоры на общий предполагаемый синопсис. Никакого детективного расследования невозможно! Если вообще нет даже общего представление кто преступник и каким образом он провернул делишки. Раз убийца садовник, два убийца дворецкий, три убийца незнакомец в маске. А под маской генератор случайных чисел.

Завела тг канал, простигосспади, прошу к шалашу - https://t.me/dramionemmdi

#писательство #книги #драмиона #фанфики #фанфикшен #ГП #ГарриПоттер #самопиар

#писательство #длиннопост
О финалах — было, о заглавиях — было… Сегодня — о зачинах.
Неудачно начать — это споткнуться на старте.
Считается, что топ неудачных зачинов возглавляет фраза: «Стояла темная ненастная ночь…». Это одно из самых известных вступлений в литературе, и написал его Э.Бульвер-Литтон: роман «Пол Клиффорд» (1830). Но тогда эти строки выглядели вполне свежо:
«Стояла темная ненастная ночь; дождь лил, словно из ведра, и изредка его прерывали свирепые порывы ветра, которые проносились по улицам, гремели по крышам и яростно задували еле теплящиеся огни ламп, с трудом пробивающиеся сквозь тьму».
Не прошло и ста лет, как пейзажный зачин превратился в штамп, над которым потешался Чехов: «…крепчал мороз, и заходившее солнце освещало своими холодными лучами снежную равнину и путника, одиноко шедшего по дороге».
К 2014 году Д. Стил (даже без помощи нейросетки) написала 92 романа. 42 из них начинались с описания погоды.
Это не значит, что такого зачина следует избегать. Но сначала стоит подумать: то ли это начало, которое для вашей истории будет самым подходящим и не обманет ожидания читателей.

Как начинаются истории известных авторов (и фикрайтеров не забудем)? Вот примеры, которые могут послужить для вдохновения.

ОПИСАНИЕ. Самый традиционный вариант, который начинает осторожно, издалека. Иногда только маленькая деталька, своего рода цветовое пятно на картине, служит обещанием и предвестием… чего-то. Можете сами определить, какая это деталь в каждом конкретном случае.
Летний вечер, сумерки.
Торговый центр американского города, где не менее четырехсот тысяч жителей, высокие здания, стены... Когда-нибудь, пожалуй, станет казаться невероятным, что существовали такие города.
(Т.Драйзер. Американская трагедия)

Серое приземистое здание всего лишь в тридцать четыре этажа. Над главным входом надпись «ЦЕНТРАЛЬНО-ЛОНДОНСКИЙ ИНКУБАТОРИЙ И ВОСПИТАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР», и на геральдическом щите девиз Мирового Государства: «ОБЩНОСТЬ, ОДИНАКОВОСТЬ, СТАБИЛЬНОСТЬ».
(О.Хаксли. О дивный новый мир)

Солнце заливает светом контору фирмы по установке надгробий «Генрих Кроль и сыновья». Сейчас апрель 1923 года, и дела идут хорошо.
(Э.-М.Ремарк. Черный обелиск)

Далеко-далеко, в не замеченных картографами складках давно вышедшего из моды Западного Спирального Рукава Галактики, затерялась крохотная, никому не интересная желтая звезда.
(Д.Адамс. Автостопом по Галактике)

…был чудесный день.
Чудесными тогда были все дни, ведь их всего-то прошло чуть больше семи, и сотворить дождь еще не успели. Однако на востоке от Эдема собирались тучи, что означало — первая гроза уже на подходе, и будет она нешуточной.
(Н.Гейман, Т.Пратчетт. Благие знамения)

Квартира была... приемлемой. Узкий трехэтажный пенал, втиснутый между двумя зданиями в магловском районе Лондона.
Я выглянул в окно и посмотрел вниз. Сумрачную улицу поливал дождь. Люди под грибами зонтов торопились в свои муравейники.
(Magla. Свет в окне напротив)

ПОРТРЕТ ГЕРОЯ. Насколько подробно он прописан, от чьего лица, а также какие детали выходят на первый план — это заявленный угол зрения на персонажа.
В Гороховой улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город, лежал утром в постели, на своей квартире, Илья Ильич Обломов.
Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, с темно-серыми глазами, но с отсутствием всякой определенной идеи, всякой сосредоточенности в чертах лица. Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока.
(И.А.Гончаров. Обломов)

Я, Никанор Затрапезный, принадлежу к старинному пошехонскому дворянскому роду. Но предки мои были люди смирные и уклончивые. В пограничных городах и крепостях не сидели, побед и одолений не одерживали, кресты целовали по чистой совести, кому прикажут, беспрекословно.
(М.Е.Салтыков-Щедрин. Пошехонская старина)

Он поет по утрам в клозете. Можете представить себе, какой это жизнерадостный, здоровый человек. Желание петь возникает в нем рефлекторно.
(Ю.К.Олеша. Зависть)

Жил-был мальчик, которого звали Юстас Кларенс Вред, и фамилия подходила ему как нельзя лучше. Родители называли его Юстасом Кларенсом, а учителя — Вредом. Не могу сказать, как обращались к нему друзья, потому что друзей у него не было.
(К.С.Льюис. «Покоритель Зари», или Плавание на край света)

Драко Малфой имел красивое лицо и любил читать чужие письма. Это были два самых важных его недостатка или два особых достоинства.
(expellearmus. Часы и письма)

ВОСПОМИНАНИЕ. Задает повествовательную дистанцию: значимые события прошлого показаны с точки зрения настоящего, иногда с ностальгией, часто с переосмыслением. И если ведется как устный рассказ, то указывает, что рассказчик с вероятностью 99% не погибнет в финале (бывают редкие исключения — например, роман Р.Мерля «Смерть — мое ремесло»).
Стану ли я героем повествования о своей собственной жизни или это место займет кто-нибудь другой — должны показать последующие страницы.
(Ч.Диккенс. Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим)

Сквайр Трелони, доктор Ливси и другие джентльмены попросили меня написать все, что я знаю об Острове Сокровищ. Им хочется, чтобы я рассказал всю историю, с самого начала до конца, не скрывая никаких подробностей, кроме географического положения острова.
(Р.-Л.Стивенсон. Остров сокровищ)

«Дул ветер...» — написав это, я опрокинул неосторожным движением чернильницу, и цвет блестящей лужицы напомнил мне мрак той ночи, когда я лежал в кубрике «Эспаньолы». Это суденышко едва поднимало шесть тонн, на нем прибыла партия сушеной рыбы из Мазабу. Некоторым нравится запах сушеной рыбы.
(А.А.Грин. Золотая цепь)

Прошлой ночью мне снилось, что я вернулась в Мандерли.
(Д. Дю Морье. Ребекка)

Мало кто помнит, что профессор Флитвик некогда закончил магический факультет Гейдельбергского университета — еще в те времена, когда неумолимое наступление Статута о секретности не похоронило окончательно магические факультеты, а вместе с ними и высшее магическое образование как таковое.
(Ольга Эдельберта. Немного диалектики)

РАССУЖДЕНИЕ и ДЕКЛАРАЦИЯ. Задает смысловой ракурс текста (проблема, идея); но тут многое зависит от того, принадлежит ли оно герою-рассказчику или автору-повествователю.
Писатель должен смотреть на себя не как на барина, устраивающего званый обед или даровое угощение, а как на содержателя харчевни, где всякого потчуют за деньги.
(Г.Филдинг. История Тома Джонса, найденыша)

Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет — и выше.
(А.С.Пушкин. Моцарт и Сальери)

Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.
(Л.Н.Толстой. Анна Каренина)

В столь горькое время выпало нам жить, что мы тщимся не замечать эту горечь. Приходит беда, рушит нашу жизнь, а мы сразу же прямо на руинах наново торим тропки к надежде. Тяжкий это труд.
(Д.Г.Лоуренс. Любовник леди Чаттерли)

Эта книга не является ни обвинением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал ее жертвой, даже если спасся от снарядов.
(Э.-М.Ремарк. На Западном фронте без перемен)

Прошлое — это другая страна: там все иначе.
(Л.П.Хартли. Посредник)

Идея вечного возвращения загадочна, и Ницше поверг ею в замешательство прочих философов: представить только, что когда-нибудь повторится все пережитое нами и что само повторение станет повторяться до бесконечности!
Что хочет поведать нам этот безумный миф?
(М.Кундера. Невыносимая легкость бытия)

Мы часто гадаем, что ожидает нас на другой стороне. Что происходит, когда мы умираем? Иногда мы задумываемся и прокручиваем в голове различные сценарии, иногда в ужасе прогоняем эту мысль при первом же появлении. Некоторые считают, что смерть — это всего лишь начало, ворота в новый мир, где нас ждут захватывающие приключения.
(Яэль. Странные лики любви)

ЭКСПОЗИЦИЯ (1). Панорамный кинематографический план. Камера с высоты птичьего полета. Обычно — торжественная, пафосная интонация.
Чувство глубокой грусти охватывает Кукольника, когда он сидит на подмостках и смотрит на Ярмарку, гомонящую вокруг. Здесь едят и пьют без всякой меры, влюбляются и изменяют, кто плачет, а кто радуется; здесь курят, плутуют, дерутся и пляшут под пиликанье скрипки; здесь шатаются буяны и забияки, повесы подмигивают проходящим женщинам, жулье шныряет по карманам, полицейские глядят в оба, шарлатаны (не мы, а другие, чума их задави) бойко зазывают публику; деревенские олухи таращатся на мишурные наряды танцовщиц и на жалких, густо нарумяненных старикашек клоунов, между тем как ловкие воришки, подкравшись сзади, очищают карманы зевак.
(У.Теккерей. Ярмарка Тщеславия)

Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время, — век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было, мы то витали в небесах, то вдруг обрушивались в преисподнюю, — словом, время это было очень похоже на нынешнее, и самые горластые его представители уже и тогда требовали, чтобы о нем — будь то в хорошем или в дурном смысле — говорили не иначе как в превосходной степени.
(Ч.Диккенс. Повесть о двух городах)

Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом 1918-й, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская — вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс.
(М.А.Булгаков. Белая гвардия)

На очень холодной площади в декабре месяце тысяча восемьсот двадцать пятого года перестали существовать люди двадцатых годов с их прыгающей походкой.
(Ю.Н.Тынянов. Смерть Вазир-Мухтара)

За каждым ныне живущим человеком стоят тридцать призраков, ибо именно в таком соотношении мертвых больше, чем живых. С незапамятных времен по планете Земля ходило примерно сто миллиардов человеческих существ.
(А.Кларк. 2001 год: космическая одиссея)

Небо над Англией в декабре 1981-го года было таким высоким и светлым, что его можно было перепутать с весенним. Магический мир продолжал радоваться свержению Темного Лорда. Праздники и фейерверки устраивались даже спустя месяц после его гибели.
(Макс Фальк & Janosh. Четыре времени года. Часть 1. Зима)

ЭКСПОЗИЦИЯ (2). Общий план. Камера снимает издалека с постепенным приближением.
В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С — м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К — ну мосту.
(Ф.М.Достоевский. Преступление и наказание)

Говорили, что на набережной появилось новое лицо: дама с собачкой. Дмитрий Дмитрич Гуров, проживший в Ялте уже две недели и привыкший тут, тоже стал интересоваться новыми лицами. Сидя в павильоне у Верне, он видел, как по набережной прошла молодая дама, невысокого роста блондинка, в берете: за нею бежал белый шпиц.
(А.П.Чехов. Дама с собачкой)

Женщина шла наискосок через мост прямо на Равика. Она шла быстро, но каким-то нетвердым шагом. Равик заметил ее лишь тогда, когда она оказалась почти рядом. Он увидел бледное лицо с высокими скулами и широко поставленными глазами.
(Э.-М.Ремарк. Триумфальная арка)

В городе Стокгольме на самой обыкновенной улице в самом обыкновенном доме живет самая обыкновенная шведская семья по фамилии Свантесон. Семья эта состоит из самого обыкновенного папы, самой обыкновенной мамы и трех самых обыкновенных ребят — Боссе, Бетан и Малыша.
(А.Линдгрен. Карлсон, который живет на крыше)

Огромное темное помещение, похожее на какой-то ангар.
В одном из углов на полу — два матраса, положенных углом вдоль соседних стен.
На одном из них лежит укрытый одеялом человек, его горло охватывает толстая белая повязка, а на бледное изможденное лицо, покрытое холодной испариной, налипли темные пряди.
(Alteya. Закон противоположностей, или Психология счастья)

ЭКСПОЗИЦИЯ (3). Крупный план. Ближняя съемка, с различимыми деталями, а также «микросъемка».
Мистер Шерлок Холмс сидел за столом и завтракал. Обычно он вставал довольно поздно, если не считать тех нередких случаев, когда ему вовсе не приходилось ложиться. Я стоял на коврике у камина и вертел в руках палку, забытую нашим вчерашним посетителем, хорошую толстую палку с набалдашником — из тех, что именуются «веским доказательством».
(А.Конан Дойль. Собака Баскервилей)

Питер Блад, бакалавр медицины, закурил трубку и склонился над горшками с геранью, которая цвела на подоконнике его комнаты, выходившей окнами на улицу Уотер Лэйн в городке Бриджуотер.
(Р.Сабатини. Одиссея капитана Блада)

Ложа Анкиного арбалета была выточена из черной пластмассы, а тетива была из хромистой стали и натягивалась одним движением бесшумно скользящего рычага. Антон новшеств не признавал: у него было доброе боевое устройство в стиле маршала Тоца, короля Пица Первого, окованное черной медью, с колесиком, на которое наматывался шнур из воловьих жил.
(А.Н. и Б.Н.Стругацкие. Трудно быть богом)

Я смотрю, как равномерно скользит по чуть шероховатой клеенке, покрывающей стол, тряпка, зажатая в моей руке, и отчего-то засматриваюсь. Мерные движения, словно это не моя рука, а маятник, отсчитывающий текучие жаркие мгновения лета. И мир, хоть и такой вот крохотный его фрагмент, может быть метр на метр, может быть чуть меньше или чуть больше, становится чище. Я сметаю на плиты пола крошки, которые немедленно склюют доверчивые птички, облюбовавшие террасу нашего ресторанчика.
(rain_dog. Летучий корабль)

ДЕЙСТВИЕ / СОБЫТИЕ. Начинается без обозначения вводных, экспозиция (кто, что, когда, где, зачем) подается по ходу дела, обычно отдельными порциями. Кстати, именно такой тип начала чаще всего выбирают фикрайтеры — отчасти потому, что знакомство читателя с «сеттингом» предполагается по умолчанию.
Я ехал на перекладных из Тифлиса. Вся поклажа моей тележки состояла из одного небольшого чемодана, который до половины был набит путевыми записками о Грузии.
(М.Ю.Лермонтов. Герой нашего времени)

Когда мы готовили уроки, к нам вошел директор, ведя за собой одетого по-домашнему «новичка» и служителя, тащившего огромную парту.
(Г.Флобер. Госпожа Бовари)

Сановитый, жирный Бык Маллиган возник из лестничного проема, неся в руках чашку с пеной, на которой накрест лежали зеркальце и бритва.
(Дж. Джойс. Улисс)

Фома Пухов не одарен чувствительностью: он на гробе жены вареную колбасу резал, проголодавшись вследствие отсутствия хозяйки.
— Естество свое берет! — заключил Пухов по этому вопросу.
(А.П.Платонов. Сокровенный человек)

В девятнадцать ноль-ноль бортового времени я спустился по металлическим ступенькам внутрь контейнера. В нем было ровно столько места, чтобы поднять локти.
(С.Лем. Солярис)

Кричер все-таки принес ему бутерброд, но Гарри не помнил, успел ли доесть его, прежде чем провалился в глубокий сон без сновидений.
(Gabrielle Delacour & Comma. Цели и средства)

С МЕСТА В КАРЬЕР: что произошло / происходит? Более динамичная разновидность завязки-действия, типа «быка за рога».
Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий содеял…
(Гомер. Илиада)

В первый понедельник апреля 1625 года все население городка Менга, где некогда
родился автор «Романа о розе», казалось взволнованным так, словно гугеноты собирались превратить его во вторую Ла-Рошель.
(А.Дюма. Три мушкетера)

— Том!
Нет ответа.
— Том!
Нет ответа.
— Куда же он запропастился, этот мальчишка?.. Том!
Нет ответа.
(М.Твен. Приключения Тома Сойера)

Жервеза ждала Лантье до двух часов ночи. Наконец, продрогнув в одной кофточке у окна, она повалилась поперек кровати вся в слезах и забылась лихорадочно-возбужденным сном.
(Э.Золя. Западня)

Один доллар восемьдесят семь центов. Это было всё. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу...
(О.Генри. Дары волхвов)

Он отпер дверь своим ключом и вошел, а следом, в смущении сдернув кепку, шагнул молодой парень. Что-то в его грубой одежде сразу же выдавало моряка, и в просторном холле, где они оказались, он был явно не к месту. Он не знал, куда девать кепку, стал было засовывать ее в карман пиджака, но тот, другой, отобрал ее.
(Дж. Лондон. Мартин Иден)

Через забор, в просветы густых завитков, мне было видно, как они бьют. Идут к флажку, и я пошел забором. Ластер ищет в траве под деревом в цвету. Вытащили флажок, бьют. Вставили назад флажок, пошли на гладкое, один ударил, и другой ударил. Пошли дальше, и я пошел.
(У.Фолкнер. Шум и ярость)

— Круцио!
Он ненадолго прервал заклятие. Но ненадолго. Наложив его снова, он смотрел, как предатель корчится от боли.
(Kirby Lane. О враг мой)

ДИАЛОГ И МОНОЛОГ. Разновидность предыдущего, отличающаяся оформлением (прямая речь).
Я бы желал, чтобы отец мой или мать, а то и оба они вместе, — ведь обязанность эта лежала одинаково на них обоих, — поразмыслили над тем, что они делают в то время, когда они меня зачинали.
(Л.Стерн. Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена)

Мой дядя самых честных правил…
(А.С.Пушкин. Евгений Онегин)

— Вот еще! Очень нужно! Идти напролом, да и кончено дело. (Выходя из боковой двери.) Делайте, что вам говорят, и не рассуждайте!
— Ну да, ну да! (В сторону.) Когда он отстанет!
(А.Н.Островский. На всякого мудреца довольно простоты)

Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та.
(В.В.Набоков. Лолита)

— Надо бы поворачивать, — встревожился Гаред, как только лес вокруг них начал темнеть. — Одичалые мертвы.
— Неужели ты боишься покойников? — вопросил сир Уэймар Ройс с легким намеком на улыбку.
(Дж. Мартин. Игра престолов)

26 сентября 1983 года
— …Мы же договаривались, что...
— Мы договаривались на «после победы», правда? И где она, эта победа?! Но ты, Красотка, славно придумала. Самое время усыновлять ребенка, когда мы только-только из Азкабана.
— Полгода.
(rakugan. Коридор)

ПРЕДВОСХИЩЕНИЕ: как это случится (или — что именно случится)?
Пройдет много лет, и полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот далекий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лед.
(Г.Гарсиа Маркес. Сто лет одиночества)

Начало этому ужасу, который не закончится еще двадцать восемь лет — если закончится вообще, — положил, насколько я знаю и могу судить, сложенный из газетного листа кораблик, плывущий по вздувшейся от дождей ливневой канаве.
(С.Кинг. Оно)

В горах начал таять снег, а Банни не было в живых уже несколько недель, когда мы осознали всю тяжесть своего положения.
(Д.Тартт. Тайная история)

В городе, который некогда назывался Кабитэла, а ныне — Оллария, цвела сирень. Ее белые и лиловые свечи, как и положено горящим свечам, были обречены. Обречены были и воркующие на крышах голуби, и суетящиеся на улицах люди, и сам этот мир, но неизбежность конца придавала весеннему городу некое горькое очарование.
(В.В.Камша. Красное на красном)

В ночь 31 октября 1981 года лорд Волдеморт принял решение напасть на семью Лонгботтомов — и этим решением поменял больше судеб, чем кто-то другой мог бы предположить. Но не больше, чем предполагал он сам: в конце концов, лорд Волдеморт всегда думал о себе очень много.
(crazykotyara. Гарри Поттер и Мальчик-Который-Выжил-Из-Ума)

ИНТРИГА. Зачин, не жестко отграниченный от предыдущего: отличается только степенью эмоционального накала. Нацелен на моментальный захват внимания.
Начать с того, что Марли был мертв.
(Ч.Диккенс. Рождественская песнь в прозе)

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое.
(Ф.Кафка. Превращение)

Сообразно с законом, Цинциннату Ц. объявили смертный приговор шепотом. Все встали, обмениваясь улыбками.
(В.В.Набоков. Приглашение на казнь)

Сегодня умерла мама. Или, может, вчера — не знаю.
(А.Камю. Посторонний)

Был яркий холодный апрельский день, часы били тринадцать.
(Дж. Оруэлл. 1984)

Они там.
Черные в белых костюмах, встали раньше меня, справят половую нужду в коридоре и подотрут, пока я их не накрыл.
(К.Кизи. Пролетая над гнездом кукушки)

В ту ночь он не спал. Бежать планировал еще до темноты, но провозился с дьяволицей: она вытолкнула кляп и принялась орать, потом развязалась, металась по комнате, будто курица с отрубленной головой, заливая все вокруг кровью. Не дура ли? Без глаз далеко не убежишь.
(Снарк & Svengaly. Побег из ада)

ИРОНИЯ. Задает дистанцию между автором и повествователем.
Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену.
(Дж. Остен. Гордость и предубеждение)

В Китае, как ты знаешь, и сам император, и все его подданные — китайцы.
(Г.-Х.Андерсен. Соловей)

В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть.
(И.Ильф, Е.Петров. Двенадцать стульев)

Конечно, об чем может быть речь, — дети нам крайне необходимы.
Государство без них не может так гладко существовать.
(М.Н.Зощенко. Происшествие)

Пока воевали с Волдемортом, у меня было целых две мечты — отоспаться и повеситься. Всё это я планировал со вкусом осуществить сразу после победы, но я не Поттер, и везение не моя стезя. Почему не удалось первое, я объясню в следующем предложении; почему не удалось второе, расскажу во всех остальных.
(Агамма. Сумасшествие вдвоем)

ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЮ И РАЗНЫЕ ФОРМЫ РЕКУРСИИ. Четко обозначает «образ автора» (или повествователя). В случае рекурсии становится разновидностью театрального приема разрушения «четвертой стены»: напоминание о художественной условности текста.
В департаменте... но лучше не называть, в каком департаменте. Ничего нет сердитее всякого рода департаментов, полков, канцелярий и, словом, всякого рода должностных сословий. Теперь уже всякий частный человек считает в лице своем оскорбленным все общество…
(Н.В.Гоголь. Шинель)

Ну, начнем! Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем теперь. Так вот, жил-был тролль, злющий-презлющий; то был сам дьявол.
(Г.-Х.Андерсен. Снежная королева)

Зовите меня Измаил.
(Г.Мелвилл. Моби Дик)

Вы про меня ничего не знаете, если не читали книжки под названием «Приключения Тома Сойера», но это не беда.
(М.Твен. Приключения Гекльберри Финна)

Дорогой друг Жоржи Амаду!
Если говорить откровенно, то мой пирог из маниоки не имеет определенного рецепта. О том, как его готовить, мне рассказала дона Алда, жена Ренато, который работает в музее.
(Ж.Амаду. Дона Флор и два ее мужа)

Ты открываешь новый роман Итало Кальвино “Если однажды зимней ночью путник…”.
(И.Кальвино. Если однажды зимней ночью путник…)

Я появился на свет в городе Бомбее… во время оно. Нет, так не годится, даты не избежать: я появился на свет в родильном доме доктора Нарликара 15 августа 1947 года. А в какой час? Это тоже важно. Так вот: ночью. Нет, нужно еще кое-что добавить… Если начистоту, то в самую полночь, с последним ударом часов. Стрелки сошлись, словно ладони, почтительно приветствуя меня. Ах, пора, наконец, сказать прямо: именно в тот момент, когда Индия обрела независимость, я кувырнулся в этот мир.
(С.Рушди. Дети полуночи)

Дорогой читатель, автор советует вам не браться за этот рассказ в среду и ни в коем случае не делать этого, пока не наступил май. А лучше всего рассказ читается вечером в постели. Вы сами поймете почему.
(М.Павич. Чай для двоих)

Больница Святого Мунго
Меня зовут Гилдерой Локхарт.
Целительница Лиззи посоветовала начать запись с этой фразы. На Рождество она подарила мне прытко пишущее перо и предложила написать мемуары. Когда-то я был известным человеком, а все известные люди должны писать мемуары.
(SweetGwendoline. Дом Гилдероя)

СМЕШАННОЕ НАЧАЛО. Имеет место почти в половине случаев, возможны самые разные комбинации.
— Я пригласил вас, господа, с тем чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор.
(Н.В.Гоголь. Ревизор) Событие + монолог

В этот день нечего было и думать о прогулке. Правда, утром мы еще побродили часок по дорожкам облетевшего сада, но после обеда (когда не было гостей, миссис Рид кушала рано) холодный зимний ветер нагнал угрюмые тучи и полил такой пронизывающий дождь, что и речи не могло быть ни о какой попытке выйти еще раз.
(Ш.Бронте. Джейн Эйр) Описание + экспозиция

Фамилия моего отца была Пиррип, мне дали при крещении имя Филип, а так как из того и другого мой младенческий язык не мог слепить ничего более внятного, чем Пип, то я называл себя Пипом, а потом и все меня стали так называть.
(Ч.Диккенс. Большие надежды) Экспозиция + монолог

В 1815 году преосвященный Шарль-Франсуа-Бьенвеню Мириель был епископом в Дине. То был старик лет семидесяти, занимавший епископский престол в Дине с 1806 года. Быть может небесполезно, хотя это вовсе не касается сущности нашего рассказа, передать здесь для большей точности те слухи и толки, какие ходили на его счет по приезде в епархию. То, что говорится — ложно или справедливо — о людях, занимает часто в их жизни, а в особенности в их судьбе, такое же место, как и их поступки.
(В.Гюго. Отверженные) Экспозиция + рассуждение + рекурсия

Ну вот, перед вами Винни-Пух.
Как видите, он спускается по лестнице вслед за своим другом Кристофером Робином, головой вниз, пересчитывая ступеньки собственным затылком: бум-бум-бум. Другого способа сходить с лестницы он пока не знает.
(А.А.Милн. Винни-Пух и все-все-все) Действие + рекурсия

В беспредельности Вселенной, в Солнечной системе, на Земле, в России, в Москве, в угловом доме Сивцева Вражка, в своем кабинете сидел в кресле ученый-орнитолог Иван Александрович. Свет лампы, ограниченный абажуром, падал на книгу, задевая уголок чернильницы, календарь и стопку бумаги. Ученый же видел только ту часть страницы, где изображена была в красках голова кукушки.
(М.А.Осоргин. Сивцев Вражек) Последовательная смена планов экспозиций: дальний, средний, ближний

Тяжелой атмосферой окутано для меня воспоминание о Торре ди Венере. Озлобленность, раздражение, нервная взвинченность носились в воздухе с самого начала, — а под конец еще и это потрясение, вызванное историей со страшным Чиполлой, в чьей личности, казалось, грозно сосредоточилась и роковым образом воплотилась вся злокачественность тамошних настроений.
(Т.Манн. Марио и волшебник) Воспоминание + предвосхищение

Немалого труда стоило мне выбрать день и час, с которого надо начать рассказ, но я наконец остановил свой выбор на одной из сред, когда мы собрались ко второму завтраку.
(А.Кристи. Убийство в доме викария) Воспоминание + рекурсия

Старик рыбачил один на своей лодке в Гольфстриме; вот уже восемьдесят четыре дня он ходил в море и не поймал ни одной рыбы.
(Э.Хемингуэй. Старик и море) Действие + экспозиция

У-у-у-у-у-гу-гуг-гуу! О, гляньте на меня, я погибаю. Вьюга в подворотне ревёт мне отходную, и я вою с ней. Пропал я, пропал.
(М.А.Булгаков. Собачье сердце) Монолог + описание + «с места в карьер»

Вот куда ушли все драконы.
Они лежат…
Но о них не скажешь, что они умерли или спят. Можно счесть, будто они затаились в ожидании, — но нет: ведь ожидание подразумевает под собой надежду. Возможно, самым удачным определением здесь будет…
…Они дремлют.
(Т.Пратчетт. Стража! Стража!) Описание + интрига

В разное время у него было четыре имени. В этом можно усматривать преимущество, поскольку жизнь человека неоднородна. Порой случается, что ее части имеют между собой мало общего. Настолько мало, что может показаться, будто прожиты они разными людьми.
(Е.Г.Водолазкин. Лавр) «С места в карьер» + рассуждение

…Полный недобрых предчувствий, профессор Снейп шел на ощупь по длинному темному коридору и с досадой думал, какой же отвратительный звук у дверного звонка. Снейп распахнул входную дверь, звонок оборвался — и в лоб бывшему шпиону уперлось дуло пистолета.
— Вы сдурели, Поттер? — собрав все отпущенное ему природой презрение, спросил Снейп, и тут раздался выстрел…
(valley. Остров Льюис) Действие + интрига

Озеро было большим и, наверное, очень глубоким, а черная вода напоминала Карлу нефть. Все вокруг с радостным гомоном погружались в небольшие лодки. Они, наверное, верили, что эти лодки привезут их в чудесный, сказочный мир. Но он не верил.
(nora keller. Король звезды) Описание + завязка

«Кем я хочу стать, когда вырасту.
Сочинение ученика 5 класса начальной школы Литтл-Уингинга Г.Поттера».
Маленький мальчик в дурацких круглых очках и сильно поношенной одежде еле слышно вздохнул, посмотрел в потолок и принялся грызть ручку.
(Больной Ублюдок. Терминатор) Экспозиция + портрет

Тот, кто описывал прекрасных величественных птиц, сравнивал строгость их оперения с пошитым на заказ у лучшего портного фраком, тот никогда не видел пингвинов Гумбольдта. Розовые кожистые перепонки на ластах, покрытых серыми плешками пигментных пятен, огромный горбоносый клюв с розовыми полосками, россыпь мелких, напоминающих пуговицы черных клякс на белоснежной грудке, — Северус решительно не находил в этом ничего прекрасного и величественного. Ему казалось, что сам неведомый пингвинам Гумбольдт был бы с ним солидарен и глубоко несчастен оттого, что его именем названо нечто настолько невразумительное. Северус, во всяком случае, был совершенно точно несчастен. Потому что сам был пингвином.
(fadetoblack. Пингвин и мистер Поттер) Описание + интрига

#книги #литература #ГП #писательство #переводческое (не мое)
Галина Юзефович. Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера. М., 2026.
Автор — профессиональный литературный критик и обозреватель.
В книге 5 глав. Краткое содержание и цитаты:
1. ГП и «большая игра».
Основной тезис — принципиальное отличие ГП от ВК. Работа Толкина над «Властелином колец» началась с создания языков Средиземья, причем не только живых, но и мертвых. За языками последовали география, ботаника, карта звездного неба, этнография… И лишь после этого в сотворенной вселенной начали проступать контуры сюжета. Роулинг же конструирует историю и характеры, а после, следуя сюжетной логике, достраивает недостающие фрагменты декораций, не слишком беспокоясь, так ли хорошо они стыкуются между собой.
Если толкиновский мир органическим образом порождает историю, то у Роулинг история выстраивает вокруг себя мир, делающий ее возможной, — метод обратный. Поэтому все «технические подробности» условны, как любые декорации. Мир магии тут при всей своей яркости вторичен — и потому прописан неполно и противоречиво. По выражению Н.Геймана, не книга о магии, а книга, в которой есть магия (но сама история — о другом).
Помимо ГП, есть еще несколько саг, где герои взрослеют параллельно со своими читателями. Это цикл «33 несчастья» Лемони Сникета, манга «Hunter x Hunter» и аниме-сериал «One Piece». Характерно, что и Гарри, и Гон, и Луффи растут без родителей — и для каждого из них оказывается необыкновенно важна отцовская фигура.

2. ГП и мировая культура
У Роулинг немало отсылок к античности: Аргус (тысячеглазый страж), Меропа Гонт (мифологическая Меропа тоже неосмотрительно влюбилась в простого смертного), цербер, кентавры, василиск… Еще больше аллюзий из средневековой культуры — особенно артуровский цикл и магические формулы. Опосредованная романтизмом средневековая готика отразилась в архитектуре Хогвартса; мотивы готических романов, замок, полный тайн, — от А.Радклиф и Дж. Остин до «Кентервильского привидения» Уайльда.
В линии Северус — Лили проглядывают отношения Хитклиффа и Кэтрин («Грозовой Перевал» Э.Бронте), а также история Сидни Картона и Люси («Повесть о двух городах» Диккенса). Отношения Рона и Гермионы напоминают о любимой Роулинг остеновской «Эмме». Идея смерти как приключения пришла из «Питера Пэна»…
И самое интересное: к последнему, седьмому тому ГП поставлено целых два эпиграфа, которые почти во всех наших переводных изданиях попросту выкинули. <Вероятно, они уж совсем не согласовывались с упорной верой переводчиков в то, что книжка чисто детская. Вообще-то офигеть какое уважение к автору.>
Первый — пространная цитата из трагедии Эсхила «Жертвы у гроба», где ради победы обрекают в жертву богам девушку-подростка, Ифигению:
Второй взят из сборника размышлений «Новые плоды одиночества», принадлежащего У.Пенну (XVII век). Роулинг отмечала, что выбрала именно эти эпиграфы, потому что один — из языческой трагедии, а второй — из книги философа-христианина:
<И то сказать, рядом с Долгопупсами и Злодеусами Эсхил и К° как-то неуместно смотрятся.>

3. ГП и система ценностей
В магическом мире эксплуатируют эльфов. К магглам даже Артур Уизли относится как европейский этнограф к туземцам. Есть и другие этически спорные моменты: так, Роулинг с наслаждением глумится над лишним весом Дадли.
Кроме того, на момент выхода саги почти все персонажи (и все герои первого плана) по умолчанию виделись белыми, что видно также из портретных деталей.
Никакой инклюзивности, бодипозитива и тому подобного в «каноне» нет, так как сообщество волшебников — замкнутое, чванливое и экстравагантное — сконструировано по образу и подобию британской аристократии. И так же вызывает множество вопросов этического толка, но при этом обладает неким винтажным очарованием.
Умеренный элитизм глубоко укоренен в британских традициях. Даже неприязнь к толстякам и белая кожа главных героев Роулинг связана с подчеркнутой «английскостью» ГП и с субкультурой британских закрытых элитарных школ, культивировавших занятия спортом (и подтянутые фигуры, соответственно).
А вот общая этическая модель Поттерианы ориентирована на протестантизм: не только знания и умения, но и любая добродетель героев, от храбрости до верности, не дается им «просто так», а добывается трудом и работой над собой. Усилие требуется и для того, чтобы простить, и тем более для того, чтобы осознанно пойти на смерть.

4. ГП и история человечества
Почему Роулинг так долго не могла пристроить свой роман?
Издатели были уверены в провале книги, где не было четко различимой ЦА.
Не то чтоб возводить ребенка в культ, но хотя бы видеть в нем нечто иное, чем личинку взрослого, начал лишь XIX век. До этого детская смертность была слишком высока, чтобы позволить себе излишне привязываться к таким хрупким существам. И лишь с появлением романтиков, интересовавшихся всем необычным, это необычное обнаружили дома — в детской.
Проснувшийся интерес вызвал к жизни таргетированную детскую литературу; до этого главной детской книгой была… Библия.
Процесс пошел стремительно, и к ХХ веку книжный рынок впал в обратную крайность — жестко разделился на сегменты: не просто книги для мальчиков и для девочек, для малышей и для подростков, — теперь девочкам 6 лет для формирования здоровых поведенческих моделей полагалось читать о девочках не старше 7, но и не младше 5 лет, а маркетологи умело находили подтверждения того, что именно такие книги нравятся шестилеткам больше всего; причем мужчины должны писать для мальчиков, а женщины — для девочек. А граница между взрослым чтением и детским и вовсе заросла колючей проволокой. Всего 30 лет назад термин young adult (для «молодых взрослых») не существовал даже в виде концепта.
Итог: к середине 1990-х тезис «дети не читают» считался общепризнанным: смерть детской литературы ожидалась на горизонте в 5–10 лет.
Поэтому взрыв, когда ГП все-таки напечатали, оказался настолько мощным. А юный читатель, до этого слывший жестким поборником гендерной сегрегации, обманул все ожидания, продемонстрировав в этом вопросе полнейшую неизбирательность. Какого пола автор любимой книги, как оказалось, не волновало никого, кроме маркетологов, которые присоветовали при первом издании романа не раскрывать инициалы имени автора. <Не так уж далеко мы, похоже, ушли от эпохи Жорж Санд и Джордж Элиот, которые публиковались под мужскими именами. Да и Шарлотта Бронте опубликовала свою «Джен Эйр» под мужским псевдонимом — Каррер Белл.>
Эффект саги оказался очень стойким: как показывают исследования, «миллениалы», чье взросление совпало с публикацией семикнижия, по сей день читают существенно больше, чем их старшие и младшие современники.
Другие наблюдения показали, что «миллениалы» менее терпимы к насилию, более толерантны, политически и социально активны, — причем респонденты настаивали, что их позиция по актуальным вопросам в значительной степени сформирована Поттерианой, ее отношением к миру как пространству персональной ответственности.
Установка «дети не должны воевать с Волдемортом, это дело взрослых!» — безусловно справедлива в реальном мире. Но воспитательный роман — это типичное «другое». Люди, которые выросли на убеждении «серьезные проблемы — не мое дело», имеют больше шансов сохранить его на всю жизнь — попросту благополучно «забыв» о том, что уже стали этими самыми взрослыми.

5. ГП и трудности перевода
Почему бы не перевести популярный роман хорошо?
Потому что «хорошо» — это без спешки. А рынок горит, и читатель в итоге может купить и прочесть оригинал… или пиратский перевод. Поэтому, увы, чем нетерпеливее читатель ждет перевод, тем выше шанс, что он получит… то, что получил.
Существуют две генеральные тенденции в переводе: отчуждающая (читатель вынужден двигаться к автору, к новым реалиям) и одомашнивающая (текст адаптируется к понятиям читателя). Между этими полюсами движется переводчик в поисках оптимальной точки.
Высококачественная школа советского перевода складывалась, тем не менее, в условиях жесткой изоляции, с соответствующим выбором («одомашнивание»). Особенно это сказывалось на переводах детских книг, но и не только. Классический пример: в прекрасном переводе Р.Райт-Ковалевой «Над пропастью во ржи» герой ест не гамбургеры, а бутерброды с котлетами (хотя прагматика двух этих объектов сильно различается: бутерброд с котлетой дает внуку в школу бабушка, а гамбургер подают в кафе).
Первым языком, на который перевели ГП, был… американский. Вообще американская цензура на свой манер не менее бесцеремонна, чем наша отечественная: так, еще в 1846 году при издании романа Диккенса «Мартин Чезлвит» оттуда выбросили ряд нелестных для американцев сцен. А уже в наши дни пострадала, например, трилогия англичанина Ф.Пулмана «Темные начала»: длинноты безжалостно сократили, авторский стиль упростили и сгладили, а первую часть переименовали даже без того хлипкого объяснения, которое нашлось для «Философского / Волшебного камня»: из «Северного сияния» она отчего-то стала «Золотым компасом».
Аналогичная судьба постигла и ГП. Считалось, что американские дети не станут прилагать усилия, чтобы продраться сквозь незнакомые слова и реалии. Скандал разразился только после выхода первых трех книг, когда популярность саги была уже несомненной. Причем оскорблены были не только англичане, но и американская аудитория: их держат за тупиц! «Почему наших детей лишают возможности ощутить оригинальный колорит книги и разделить эту радость с британскими детьми?» – вопрошал «The New York Times». Так что начиная с ГП и КО редактуре американские издания не подвергали.
Во многих случаях камнем преткновения стала еда. Право английских детей есть на завтрак бекон глубоко возмутило религиозных израильских читателей (а в Сирии «спасти» бекон так и не удалось). В арабских странах переводчикам пришлось попотеть, чтобы объяснить читателям, как частная школа (которая здесь является уделом сирот и проблемных подростков) может быть престижной. В противном случае арабские дети пребывали бы в прискорбной уверенности, что Хогвартс ничем не отличается от школы Святого Брутуса. А в Непале затея с переводом ГП вообще провалилась: для детей, выросших в глубинке, даже понятие «волшебник» обладало лишь сугубо отрицательными коннотациями.
Главной проблемой, однако, везде стали имена. Например, итальянские переводчики расслышали в фамилии Dumbledore корень dumb — «тупой, бессловесный». И итальянский Дамблдор стал профессором Силенте, т.е. «молчаливым». Французы разделили слово «Хогвартс» на две части: hog (свинья, кабан) и warts (бородавки). Пытаясь непременно сохранить получившийся неаппетитный образ, они назвали школу Пудляр — Poudlard, что можно перевести как «вшивый бекон»: pou (вошь) + lard (сало, бекон).
Другая сложность: фамилии Малфой или Лестрейндж для английского уха имеют аристократичное звучание, намекая на древнюю норманнскую родословную. Но для французов это обычные фамилии: Мальфуа и Лестранж, и объяснить маленьким французам, почему среди отрицательных персонажей так много их соотечественников, оказалось непросто. <У нас хотя бы один Долохов отметился!>
Причем наиболее приемлемыми неизменно оказывались те переводы, над которыми от начала и до конца работал один профессиональный переводчик.
Увы нам. Впрочем…
В 2013 году к переводчице Анне Хромовой обратилось издательство «Махаон» с предложением за год перевести все семь книг. Хромова подключила к работе еще двух коллег. Они трудились совместно, с энтузиазмом… и ближе к концу работы узнали, что в печать ушел перевод Спивак. На свой вопрос, как же так вышло, они получили ответ: все в порядке, работайте.
Перевод был закончен и вычитан в срок, за него выплатили условленный гонорар, а потом… «Махаон» продолжил издавать перевод Спивак, пожиная все сопряженные с ним проблемы, а вариант, подготовленный Хромовой сотоварищи, просто лег «в стол».
Изначально участники этого загадочного проекта хранили молчание из-за договора о неразглашении. Потом издатели попросили их помолчать еще немного… а после 2022 года, когда правообладатели решили покинуть российский рынок, говорить как будто бы стало не о чем.
Но в 2025 г. Хромова сочла нужным высказаться:
Надежда умирает последней.

Фанфик —> Бабочка покорившая время



⚠️ Можно читать без знания канона. ⚠️

ОПИСАНИЕ:
Смерть это лишь начало новых страданий, и это я узнала на своей новой шкуре. Всё началось с того, что я проснулась в теле 17-го мальчика, который впал в кому после несчастного случая. То, что у меня проблемы с новым полом это только полбеды, у меня также проблемы с телом после затяжной комы, которая длилась 3 года. Как мне принять себя и как смириться с новым странным миром, который мне что-то напоминает?

⛔ ОПЕНИНГ
Название песни: Петля
Исполнитель: Нейросеть
Автор текста: Сапфирин
🔗 Ссылка на песню в Телегу (с ВПН) - https://t.me/c/3820055842/3

#нейромем #мем #писательство #всем_пох_а_я_лох #арт #картинка #мем_дня #писатель #читатель



Знаешь встретились как то дотошный писатель и читатель.
— Ты здесь не прав Писатель люди так не думают. — сказал Читатель.
— Нет мой персонаж так думает.

Я в теме Драмионы уже больше шести месяцев, до прошлого года тема фанфиков меня обходила стороной, если не считать пару попыточек в Драрри еще будучи в школе (неосознанный выбор, ну ладно). Но вот сейчас я столкнулась с проблемами иного рода:

1) Фанфиковый запой. Моментами, если нахожу что-то цепляющее, вся остальная жизнь отходит на второй план. Последний раз так было с "Два лепестка моли...", просто проглотила его за несколько дней, зачитываясь до поздней ночи. На удивление, классическая литература редко вызывает подобного рода эмоции. Что это, старение? Пора снимать крестик и надеть трусики? Не понятно) Но поиск чего-то "того самого", чтоб ощутить подобные эмоции, зажигает внутри какой-то приятный азарт.

2) Вдохновившись получившимися эмоциями, наступил критический момент, когда захотелось уже не только потреблять, а поделиться чем-то своим. Так вот, теперь эти чертовы герои с их диалогами продолжают жить в моей голове, когда я того не хочу. Пытаюсь уснуть, и вместо сладкой неги я внезапно осознаю что вот, именно это он ей и должен ответить, да позабористее. Что, простите? Я тут пытаюсь уснуть вообще-то. Почему-то именно в ночную пору, когда стрелки часов переваливают за 12, герои просыпаются и начинают жить отдельной жизнью. И я продираю глаза, беру телефон и пытаюсь записать всё-всё, потому что что? Потому что завтра я проснусь и не вспомню ни-че-го.

Мне вот стало интересно, у всех ли так, или это какие-то баги, которые пройдут со временем.

#писательство #драмиона #фанфики #фанфикшен #мысливслух #опрос #вопрос #ГП #ГарриПоттер

#писательство
Мне не спится. Ждите новый ФФ

Ещё один скетчик ✍️

Две барышни — это зарисовка сцены из 5 главы.
Эвелин с изобретением отца (глава 4) — пока ещё не понимает, что именно держит в руках (≖‿≖) ✧

Сюда же затесался чертила из второго акта — его лучше не злить, а то задушит.

#зарисовка #писательство #ориджинал

Всем привет! Я впервые на этом сайте, поэтому пишу свои идеи и сочинения, а также выкладываю их в своём профиле. Мой блог — это пространство для творчества и самовыражения. Здесь я публикую свои сочинения, мысли и идеи. Вот так, на сайте я впервые написала сочинение в рассказе, а не в книге — «Чёрный пёс».
#знакомство #позвольте_представиться #самопиар #писательство

Мелодрама "Чёрный пёс"
В начале своего рассказа я хочу познакомить читателя с главным героем — молодым человеком по имени Мирослав, который жил в небольшом деревенском доме. В его жизни всегда был верный друг — чёрный пёс по кличке Блейк. Этот пёс отличался преданностью, добротой и спокойствием. Вступление показывает, что Блейк стал для Мирослава не просто питомцем, а настоящим членом семьи и верным другом, который всегда был рядом и в хорошие, и в плохие времена. Именно эта дружба помогала герою чувствовать себя увереннее и спокойнее, особенно в трудные моменты. В этом рассказе важно подчеркнуть, что именно такая искренняя дружба между человеком и животным обладает особой силой, способной поддержать и придать сил для преодоления любых испытаний.

В основной части я расскажу, почему именно эта дружба так важна для Мирослава. Несколько месяцев назад в его жизни произошли тяжёлые перемены — он расстался со своей любимой девушкой, и его сердце было наполнено грустью и разочарованием. В такие минуты Мирослав чувствовал себя одиноким и потерянным, ему казалось, что всё вокруг потемнело. Но Блейк, чувствуя настроение хозяина, стал его постоянным спутником. Пёс сопровождал Мирослава на прогулках, утешал его своим спокойным взглядом и нежными ласками. В трудные моменты Блейк казался не просто собакой, а настоящим другом, который понимал его без слов. Этот верный пёс помог герою понять, что даже в самые тяжёлые времена не стоит сдаваться, ведь рядом есть тот, кто искренне любит и готов помочь. Взаимная любовь и вера в дружбу укрепляли Мирослава и давали ему силы идти дальше, несмотря ни на что. Эти переживания показывают, как важна поддержка близких, даже если это четвероногое существо.

В заключение я хочу подчеркнуть, что эта история учит нас ценить искреннюю дружбу и любовь. В трудные минуты человек особенно нуждается в надёжной опоре, и очень важно уметь ценить тех, кто рядом, будь то человек или животное. В конце рассказывается, что благодаря верности Блейка и его поддержке Мирослав смог преодолеть все трудности и снова поверил в светлое будущее. Эта история показывает, что даже в самые тяжёлые времена верность и любовь помогают не только справиться с болью, но и обрести внутреннюю силу, которая делает человека сильнее. В итоге она оставляет в сердце ощущение надежды и веры в добро, ведь настоящая дружба — это самое ценное, что у нас есть. #самопиар #писательство #первыйрассказ #сочинение #животные #дружбы #литература

Мое состояние сегодня би лайк:

«Мозг требовал отдыха, книжного обзора Энтони Юлая и водки»

Вопрос лишь один. Мне оставлять в тексте все вот так или убрать слова про водку?:)

#Писательство #Ориджинал

#книги и #фанфики #писательство #статистика #длиннопост

Сначала у меня будет маленький #мемуар
В доисторические времена, когда у нас тока-тока начинали насаждать компьютеризацию — как водится, «сверху» и насильственным путем, — назначили меня по кафедре ответственной за этот процесс.
Тогда я еще по молодости полагала, будто наука должна отыскивать оптимальные методы для решения своих насущных проблем. Оказалось, что все с точностью до наоборот: требовалось отыскать проблемы, которые можно было бы решить предписанными методами.
Походила я на курсы, получила удостоверение «оператор персональных ЭВМ» (отпечатанное на пишмашинке) и под конец застенчиво призналась инструктору, что так и не поняла, с какой стороны мне подобраться к исполнению своей главной задачи.
— А в чем, собственно, она заключается? — осторожно поинтересовался наш местный Саша Привалов.

#русский_язык #история и отчасти #писательство
Иногда у писателей (странные люди эти писатели, чего им только в голову не приходит) возникает идея вставить в свое творение фрагмент с дореволюционной орфографией.
Впрочем, традиция эта древняя и почтенная. Подтверждение от авторитета:
Но тут случается всякое. Вот автор — причем весьма известный! — пишет:

#литература #писательство #длиннопост
На Фанфиксе есть немало «серий» самой разной степени связности. Но даже там, где связность, казалось бы, минимальная, срабатывает один интересный эффект.
Так что — на примере классики.
О ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ЦИКЛАХ, ОБ ЭМЕРДЖЕНТНОСТИ (вспомнила красивое слово, надо его вставить!) И О НИКОЛАЕ ВАСИЛЬИЧЕ ГОГОЛЕ

Как всем известно, у Гоголя есть три цикла повестей.
Два из них скомпонованы по очевидному — если не углубляться в содержание — принципу. Это место действия. «Вечера на хуторе близ Диканьки» и «Петербургские повести» («петербургскими» их вообще-то назвали критики — сам автор озаглавил эту книгу «Арабески»).
А вот «Миргород»… Как бы тоже место действия.
Но есть нюанс.
Этот цикл, в отличие от двух других, составлен из четырех абсолютно разных по жанру произведений, причем собственно в Миргороде происходят только события последнего из них:
• идиллия,
• героический эпос,
• фантастическая новелла на фольклорной подкладке,
• бытовая сатирическая повесть.
Все части цикла связаны контрастно-дополнительными отношениями. Темповое чередование напоминает симфонию:
• Adagio («Старосветские помещики»),
• Allegro maestoso («Тарас Бульба»),
• Scherzo («Вий»),
• Andante («Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем»), с небольшой вспышкой оживления в кульминации и затуханием в финале.
Заглавие «Миргорода» выбрано явно не случайно: «мир — город». Оно создает два уровня смысла: 1) город, сам для себя равный миру; 2) мир, метафорически представленный в образе города. Притом имя не вымышленное, и в первом эпиграфе к циклу Гоголь это подчеркивает:
Перечисление солидных, полновесных сооружений как бы закрепляет реальность объекта. Далее следует второй эпиграф — «из записок одного путешественника»:
Бытовая частность в роли эпиграфа прямо трещит под грузом многозначительности. Комически-важная интонация усилена ассоциацией «дырка от бублика». Бублик — эмблема города, едва ли не его герб. Малое и великое, бытовое и возвышенное, ничтожное и значительное поставлены рядом, смешаны и вступают в разнообразные отношения — так Гоголь построил все четыре повести.
Плюс еще кое-что — тут оно не заложено автором сознательно, но так уж вышло: лейтмотив цикла — образ КРУГА. Геометрического бублика. Мир — город.
А еще с формулы Urbi et Orbi (Городу и Миру) начинались важные объявления в Древнем Риме и — позднее — папские энциклики. Свободные ассоциации у двух разных людей совпадают редко, так что об этом Гоголь тоже наверняка не думал при выборе заглавия (95% всех «тайных смыслов» читатели черпают в собственном вдохновении), но все равно получилось удачно. Как, собственно, и бывает у отличного писателя. Итак, что Гоголь имеет здесь объявить «граду и миру»?
Разрушение той нормы человеческого существования, которая утверждалась в качестве идеала циклом «Вечеров…».
Откуда приходит беда?

«Старосветские помещики» до отказа набиты гастрономией: кофе, коржики с салом, пирожки с маком, соленые рыжики, сушеные рыбки, каша, арбуз, груши, вареники с ягодами, «киселик», кислое молочко и «жиденький узвар с сушеными грушами» помянуты только в качестве закусок между основными трапезами.
И шокирующий парадокс: в этот прозаичнейший быт погружена самая преданная, неувядающая любовь. Та самая, которая — и в жизни, и в смерти. Которая у Ромео и Джульетты. Еще Белинский поражался смелости Гоголя, наградившего таким чувством ограниченных людей, ведущих ничтожную, бессмысленную жизнь, заполненную одной лишь едой: «Вы плачете о них, о них, которые только пили и ели и потом умерли!»
Даже отчества Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны совпадают, как у птенцов одного гнезда. Никто им не нужен, и даже детей у них нет — еще один знак существования бесплодного, но в то же время до краев заполненного друг другом.
Эта старосветская идиллия изо всех сил старается защитить себя, уберечь от опасностей внешнего мира. Гармоничная вселенная «Вечеров…» сужается здесь до размеров сада, окружающего помещичий домик. Бытие героев вписано в целую систему защитных концентрических кругов:
В замкнутом со всех сторон (и даже сверху) мире и время тоже кружит, как рыбка в аквариуме: вплоть до развязки это — настоящее неопределенное (своего рода русская версия Present Indefinite Tense), нигде на временной оси не закрепленное, бесконечно повторяющееся; абсолютно доминируют глагольные формы несовершенного вида и так называемые многократные глаголы: «говаривал», «закушивал» и т.п. Настойчиво крутятся словечки: «обыкновенно», «по обыкновению» и т. п.
Всё это признаки идиллии. Идиллия живет, пока она верна себе и не нуждается во внешнем мире: «ни одно желание не перелетает за частокол, окружающий небольшой дворик».
Но внешнему миру нет дела до пожеланий идиллии. Охранительные барьеры жалки до слез — своей ветхостью, своим чисто символическим характером. Столбики галереи, частокол, плетень — всё разваливается, избы пошатнулись; даже свод радуги — и тот «полуразрушенный»!
Автономия идиллии бесконечно уязвима, как и любое совершенство: хватит ничтожного толчка, чтобы она рухнула, первой же прорехи в магическом кругу. Такой прорехой оказывается обидно прозаическая дыра под амбаром, через которую дикие коты подманили серенькую кошечку Пульхерии Ивановны, «как отряд солдат подманивает глупую крестьянку».
Бегство кошечки в этом завороженно-неподвижном мире приобретает статус события, притом единичного, преобразующего циклическое время в линейное. И тут-то в повествование вторгаются глаголы совершенного вида, обозначающие законченное действие. Единожды двинувшись с места, время торопится наверстать упущенное: старички-помещики умерли, домик опустел, крестьяне разбежались.

В «Тарасе Бульбе» мотив круга реализован иначе. Это уже не хронотоп, а принцип организации системы персонажей.
Коллективный герой повести — братство запорожских казаков, объединенное идеей защиты отчизны и православной веры. «Вот в какое время подали мы руку на братство, — говорит Тарас. — Вот на чем стоит наше товарищество. Нет уз святее товарищества…»
Круг идиллии, согласно природе жанра, занимал оборонительную позицию. Но круг героического эпоса атакует.
Часто отмечают, что «Тарас Бульба» противопоставлен истории о ссоре двух Иванов: ничтожные Иваны — потомки героических запорожцев. Всё выродилось, опошлилось, и ржавое ружье (послужившее яблоком раздора) проветривается на заборе вместе с неношеным «синим козацким бешметом». А вот то ли дело — были люди в наше время! Школьная трактовка «Тараса Бульбы» преподносит его как утверждение патриотической идеи.
Но, как и в предыдущей повести, всё не так просто, иначе не был бы Гоголь реалистом. В «Старосветских помещиках» великое (любовь) соседствовало с ничтожным. Так же омрачена патриотическая идея в «Тарасе Бульбе» — уж не говоря о том, что пафосу «национально-освободительной борьбы», на что напирают все комментаторы повести, сопутствуют менее высокие мотивы: «пора бы погулять запорожцам» — и: «решились идти прямо на город Дубно, где, носились слухи, было много казны и богатых обывателей». (И старший современник Гоголя, «отец исторической романистики» Вальтер Скотт в одном из своих романов, посвященных бесконечным англо-шотландским войнам, делал то же наблюдение: «уважение к религиозным установлениям вскоре уступало место национальной вражде, подкрепленной пристрастием к грабежу».)
Козаки Гоголя жаждут прихода такого времени, «чтобы по всему свету разошлась и везде была бы одна святая вера, и все, сколько ни есть бусурменов, все бы сделались христианами!» А в стремлении к своей цели они не просто воинственны — они воинственны агрессивно, нетерпимы, жестоки (как, спору нет, и их противники).
Через всю повесть проходит тема преследования людей другого круга — «жидов», «ляхов». Когда в ответ на вопрос Тараса, много ли в городе «наших», еврей Янкель отзывается: «Наших там много: Ицка, Рахум, Самуйло, Хайвалох, еврей-арендатор…» — Тарас приходит в неподдельное негодование: «Что ты мне тычешь свое жидовское племя!»
А когда Бульба в кругу товарищей провозглашает тост «за всех христиан, какие живут на свете!» — при этом совершенно очевидно, что поляки-католики, с которыми Сечь ведет непримиримую войну, таковыми по определению не считаются.
Советская идеология, как, впрочем, и любая идеология, охотно множившая и подменявшая понятия, разделяла «хороший» интернационализм и «плохой» космополитизм по тому же простому принципу. Единство людей хорошо, когда оно практикуется в своем кругу; попытки распространить его на внешнюю среду изначально плохи, ибо тут же объявляются «непатриотичными», а то и вовсе изменническими. Роковым разделом является идеологическая либо государственная граница.
«Знаю, подло завелось теперь на земле нашей <…>; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке…», — негодует Тарас. И здесь то же самое: осуждается не грех как таковой, а разрушение единства внутреннего круга — «свой своего».
Что уж говорить о финале повести, где «святой верой» и христианством даже близко не пахнет:
Такое положение вещей изначально заряжает повесть Гоголя глубоким внутренним конфликтом, ибо герои воспринимают себя в качестве ревнителей христианской идеи, т. е. идеи любви, терпимости и милосердия. Именно с этой стороны и оказывается уязвимым круг запорожского братства.
Как и в «Старосветских помещиках», разрыв происходит «изнутри»: Андрий, более впечатлительный, чем его отец и брат, потрясенный страданиями осажденных и любимой им девушки, жертвует любви товариществом и верностью — а им, в свою очередь, жертвуют кровной связью, родительской любовью: Тарас убивает своего сына как изменника.
Характерно, что в литературоведческих интерпретациях советской эпохи это убийство решительно оправдывалось — и оправдание его приписывалось также автору: Тарас = Гоголь. Вот типичное высказывание: «Хотя предательство выросло не на почве равнодушия, голого расчета, это не снимает с Андрия вины, даже не смягчает ее. Гибнет не человек, а подлая собака».
Тут опущено одно-единственное маленькое словечко, а оно многое меняет. «Пропал бесславно, как подлая собака», — с горечью говорит Тарас, глядя на мертвого сына.
Такое же передергивание совершалось и с противоположных, осуждающих позиций, когда критики (уже постсоветские) заявляли, будто повесть Гоголя насыщена «неистовым русским национализмом и обострившейся враждой к ляхам-католикам».
Бедный Гоголь. Так ли, сяк ли, а лепят из него то древнеримского Брута (Луция Юния, казнившего своих сыновей-заговорщиков), то великодержавного шовиниста. Впрочем, критиков не то чтоб трудно понять: конъюнктура, сэр!
В «Тарасе Бульбе» много смертей. Но не они сами по себе трагичны — ни ужасная гибель Андрия, ни героическая и мученическая смерть его брата и отца.
Трагично непримиримое противостояние равновеликих идей; трагичен выбор, перед которым оказываются люди и который невозможно совершить без уничтожения некой абсолютной ценности. Дамблдоровская дилемма «между легким и правильным» и рядом не стояла, потому что нет в «Тарасе Бульбе» выбора ни легкого, ни — что еще страшнее — правильного. Мир, в котором любовь и сострадание могут быть реализованы только через предательство, а справедливость — только через сыноубийство и геноцид, — это мир, возможно, великолепный в замысле, но искаженный в его реализации.

«Вий» в миргородском цикле на первый взгляд выглядит приблудившимся из «Вечеров…» — словно автор не успел включить его в первую свою книжку и ничтоже сумняшеся отправил во вторую. Однако универсум этой повести, в отличие от диканьского, дисгармоничен и нестабилен.
Герой «Вия» как бы включен в два мира сразу: дневной всецело принадлежит низменной житейской прозе; ночной — мир страшной и ослепительной легенды. Сами имена героев-семинаристов звучат диссонансом, диковатым сочетанием победных римских труб с деревенской гармошкой: философ Хома Брут (простонародная форма имени Фома + прославленный тираноубийца), ритор Тиберий Горобець (имя императора + укр. «воробей»); сюда же — «богослов Халява». Это тоже знак надлома.
Мотив круга здесь реализован непосредственно в сюжете и принимает на себя главное его напряжение: ночью в церкви Хома Брут читает псалмы у гроба ведьмы-панночки.
Кульминация повести — попытки темных сил прорвать магическую защиту. Но и в этом случае они остаются безрезультатными, пока не происходит встречное движение изнутри, всего лишь намек на капитуляцию. Хома не в силах совладать с собственным любопытством, хотя понимает его пагубность (Д.С.Лихачев отмечал, что если святые в иконографии чаще всего изображались анфас, то Иуда и бесы повернуты в профиль к зрителю — именно ради предотвращения визуального контакта):
Согласно догмату о свободе воли, демонические силы не могут завладеть человеком, не получив на то его внутреннего согласия: только оно и разрывает круг. В этом смысле поддавшийся искушению Хома — сам свой собственный убийца. Нечистые духи даже не успели прикоснуться к нему: «вылетел дух из него от страха».
И в финале рассказчик подтверждает:
Такая «удвоенная» развязка (после ужасной смерти героя — комичные рассуждения про верный способ нейтрализации ведьм) отвечает общему пафосу двойственности бытового и волшебного в «Вие».
Сюжет всех трех повестей, таким образом, строится на мотиве разрыва круга, которым обозначают свою сферу автономности и полновластия частные жанры: идиллия, героический эпос, волшебная сказка. Барьер не выдерживает, и в жанр вторгаются, разрушая его, не свойственные ему проблемные повороты, ставящие под сомнение его «родные», постулированные по умолчанию аксиоматические ценности. В классической идиллии в принципе не мог бы возникнуть вопрос об осмысленности чисто частного существования, как в классическом эпосе — вопрос о цене верности и героизма; а классическая волшебная сказка не должна завершаться гибелью протагониста («Колобок» не в счет!).
Один из литературоведов (И.А.Есаулов) видел в «Миргороде» мифопоэтическую «модель деградирующего в своем развитии мира». В «Старосветских помещиках» представлен (через призму незлой авторской иронии) золотой век; в «Тарасе Бульбе», где есть место для вражды и убийства, — серебряный век; в «Вие», где герой имеет врага в себе самом, — медный век. И, наконец, четвертая повесть — век железный.

В «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» происходит нечто неожиданное.
Перед нами опять замкнутый на себя хронотоп: на сей раз это мир бытовой повести, обладающий собственным, тщательно прописанным пространством и собственным летоисчислением, которое заявлено с первых же строк, с панегирика иван-иванычевой бекеше:
Очевидно, дата исторического путешествия Агафии Федосеевны используется как точка отсчета вместо Рождества Христова: «до» и «после»; Киев для миргородцев куда более важен (и, во всяком случае, более известен), чем какой-то там Вифлеем. А мимоходом отпущенное замечание про откушенное ухо добавляет и новые исторические вехи. И какая неподражаемая интонация: с одной стороны — памятное событие, а с другой — как бы и вполне нормальное: ну откусили ухо и откусили — дело житейское…
Позиция повествователя двоится — простодушные восторги рассказчика, видящего Миргород прямо раем земным, ничуть не скрывают авторской насмешки:
Здесь возникают, во-первых, превращенные мотивы «Старосветских помещиков» (обогатившись гоголевским сарказмом), во-вторых — в ретроспективе — совсем уже травестированные пейзажи «Вечеров…», где самые вдохновенные страницы были посвящены описанию Днепра, по чьим берегам «толпятся» прибрежные леса с полевыми цветами, не в силах наглядеться на его светлые воды.
Лужа как бы задает масштаб мира четвертой повести; а где лужа, там и свиньи, — и свинья действительно скоро появляется, чтобы похитить донос Ивана Никифоровича на Ивана Ивановича. Впрочем, и к двуногому населению города вполне можно применить определение Городничего из «Ревизора»: «свиные рыла вместо лиц».
И, конечно, как не вспомнить снова «Тараса Бульбу». Там бьются за веру, за честь и свободу — здесь собачатся из-за бурой свиньи и ломаного ружья. Там из-за любви идут на смерть и предательство — здесь сожительствуют с бабами, «похожими на кадушки».
Живут миргородцы точно на другой планете, и отзвуки внешних событий доходят до них лишь в виде мифа, внушающего подозрение, будто реален только Миргород, а за его пределами — пространство фикций. Поговаривают, будто три короля объявили войну «нашему царю», чтобы заставить его принять турецкую веру. В этой форме до Миргорода дошли слухи о войне с Францией, Пруссией и Швецией.
И…
Бытовой повести удается то, что не удалось ни идиллии, ни эпосу, ни даже сказке. Она сохраняет эту свою обособленность благодаря полнейшему, ничем непоколебимому равнодушию. Помните эпический — с цицероновскими периодами — донос Ивана Ивановича?
Здесь бесподобно всё: от стиля международного ультиматума до легкости, с которой обзывалка превращается в преступное посягновение на устои державы («посрамление чина»). Неизменно прекрасна и логика: «не-гусачество» Ивана доказывается через его дворянское происхождение (а дворянство — через церковную запись о дне рождения и крещении). Как если бы герой вполне мог быть гусаком, не будь он дворянином.
И спустя два года после ссоры Иванов происходит великое событие: городничий дает ассамблею, на которой предпринята безуспешная попытка помирить бывших приятелей.
…А теперь прибавьте эти «два года» к дате доноса, указанной выше.
В самые трагические дни войны 1812 года обыватели поглощены перипетиями дурацкой ссоры. Не существует ни России, ни Наполеона — весь мир города Миргорода заключен в пределах провинциальной дырки от бублика.
И именно этот мир не несет в себе никакого нравственного оправдания: в нем нет ничего живого, осмысленного, значительного. Нет места конфликту ценностей, потому что нет самих ценностей: есть мертвый застой, гниение.
Время уже не просто замыкается в кольцо, как это было в «Старосветских помещиках», а вообще как бы истаивает: «С этого дня палата извещала, что дело решится завтра, на протяжении десяти лет».
Спустя долгие годы рассказчик — проездом в здешних краях — видит, как догнивает этот закупоренный мирок, по-прежнему сохраняя статус-кво. Образ повествователя к этому моменту выскальзывает из-под личины наивного миргородского мещанина, теряет комические краски и сближается с образом автора: «Скучно на этом свете, господа!»

И вот наконец дошло до красивого слова «эмерджентность». В теории систем — наличие у системы свойств, не присущих ее компонентам по отдельности.
И в литературе целое — в данном случае цикл — так же не исчерпывается суммой своих частей. «Миргород» — демонстрация принципиальной обреченности любой утопии. Она рано или поздно ассимилируется внешним миром, предпосылки к чему заключаются в людях, ее населяющих. Утопия уязвима изнутри больше, чем извне, — осуществляется ли прорыв из-за страха перед переменами («Старосветские помещики»), из-за стремления к выходу либо захвату «внешнего» пространства («Тарас Бульба») или просто благодаря слабодушию героя («Вий»).
Последнюю повесть цикла населяют мертвые души: в этом случае импульса к ассимиляции нет. И здесь утопия застывает, коллапсирует — и… превращается в антиутопию.
Позже Гоголь попытался найти выход в воскрешении «мертвых душ», но судьба его замысла общеизвестна. Если бы и удалось ему воскресить чичиковых и плюшкиных, то участь того прекрасного нового мира, который им предстояло создать, выглядела более чем сомнительной в свете логики «Миргорода». Очевидно, к моменту завершения работы над вторым томом Гоголь уже отчетливо это чувствовал, что могло послужить одной из причин уничтожения уже написанного текста.

#блогожительство
#попаданцы
#писательство

Всем нравится тема попаданчества, но в большинстве таких работ попадун превозмогает один, по крайней мере я видел в основном такие работы-чел работает один, или превозмогает в компании с кем-то местным. А есть ли работы, в которых попаданцами стали двое или трое, и им приходится превозмогать вместе?

#писательство #фанфик #творчество #эмоции #всякая_фигня

Писала очередную главу своего фанфика, и знаете что? Я плакала! Впервые за всё время написания что-то настолько меня тронуло.

Начинала сцену с чётким планом — сделать её поучительной, прям такой дидактической. Типа, вот, сейчас всё разложу по полочкам, и читатель всё поймёт. Как и героиня. Но как только начала прописывать эмоции героев, их диалоги… Всё пошло не по плану!

Сцена превратилась в настоящее откровение для моего героя. И тут самое интересное — в голову полезли религиозные метафоры! Они как будто сами собой всплывали, идеально передавая чувства героини. Но вот незадача — действие фанфика происходит в мире магии, и религиозный контекст выглядел бы там как минимум странно.

Сижу редактирую, и тут ... накрыло! Слёзы сами собой полились. Как будто сама через это прошла. Эмоции захлестнули так, что не смогла сдержать.

Никогда не думала, что напишу сцену, которая ТАК меня заденет. Интересно, как это воспримут читатели? На меня-то уж точно произвело неизгладимое впечатление!

А у вас бывало такое? Когда пишете, и вдруг накрывает волной эмоций? Поделитесь в комментариях! 👇

200 страниц - новый рекорд

Именно так посчитал Фикбук. 200 страниц, Карл - не больше - но и не меньше! Наконец-то! Я ждала этого все последние дни. И это ещё далеко не конец! Я сама не знаю, сколько там получится страниц ) - это никак невозможно предугадать ).

Фанфик Смерть Альбéрта Рудольштадта. Одинокая светлая странница

#рекорды #писательство #фанфикс

Больше странных пейрингов богу пейринов!
#ГП #писательство