↓
 ↑
Регистрация
Имя

Пароль

 
Войти при помощи
Картинки ссылками
До даты

Все новые сообщения

Ахахах, ну раз все побежали, то и я побегу. Вливаюсь во #флэшмоб имени Александр Крамов и #мода
Я к моде вообще имею отношение чуть менее, чем никакого, но одежду предпочитаю по фигуре.
При этом категорически не согласна с автором первичного поста
есть еще и люди, которым просто пофигу на себя, на свой внешний вид, на окружающих. Сейчас это называют "здоровым пофигизмом" и "независимостью от чужого мнения". В мое время это называли запущенностью и неуважению как к себе, так и к окружающим.
Что же по мнению автора эта запущенность и неуважение? Костюм как у бомжа? Запах, шибающий в нос за 3 км? Облако блох, мышей и собак с мухами, как у помойки?
ноуп
безобразный мешок и не менее безобразные мужицкие сандали
Какое отношение к запущенности внешнего вида и неуважению (и окружающим) имеет выбор одежды, автор не поясняет. Ну, то есть, голым у нас ходить запрещено в стране. И чумазые вонючие бомжики не приветствуются по понятным причинам. Остальное полностью на совести каждого отдельно взятого гражданина.
Объясните мне, почему я должна-обязана показывать сиськи, талию и красоту лодыжек кому бы то ни было? Зойчем? Чтобы что? Почему эта неизвестная дама не может надеть любое платье любой формы и фасона, присовокупив произвольные сандали, боты, кеды, валенки?

Откровенно недоумевать

#в_продолжение_темы #блогожители #общая_лента
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 20 комментариев из 24
#стихи #флэшмоб

И кто-то, упав на карту,
Не спит во сне.
Повеяло Бонапартом
В моей стране.

Кому-то гремят раскаты:
— Гряди, жених!
Летит молодой диктатор,
Как жаркий вихрь.

Глаза над улыбкой шалой —
Что ночь без звезд!
Горит на мундире впалом —
Солдатский крест.

Народы призвал к покою,
Смирил озноб —
И дышит, зажав рукою
Вселенский лоб.

М. Цветаева
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 6 комментариев
#стихи #флэшмоб

Раз уж начали вспоминать стихи Семеновой, то вот моё любимое:

В низкое небо смотрят глазницы
Улиц пустых и гулких дворов.
Медленный вихрь листает страницы
Воспоминаний, мыслей и слов.

Не передвинешь - названы сроки,
И не возьмёшь с собой за порог
Писем забытых жёлтые строки
В траурных лентах старых дорог.

Холодно что-то стало на свете...
Все обретает истинный вид:
Милой улыбки нет на портрете -
Злая усмешка губы кривит.

А ведь когда-то - дальше от края -
Думал, что вечно будешь любим...
Саваном пыли след заметает
Времени ветер - неумолим.
Свернуть сообщение
Показать полностью
#чужие_стихи #флэшмоб

По морю, а может, по небу, вдали от земли,
Где сизая дымка прозрачной легла пеленой,
Как светлые тени, проходят порой корабли,
Куда и откуда – нам этого знать не дано.

На палубах, верно, хлопочут десятки людей,
И кто-то вздыхает о жизни, потраченной зря,
И пленники стонут по трюмам, в вонючей воде,
И крысы друг дружку грызут за кусок сухаря.

Но с нашего мыса, где чайки бранятся без слов,
Где пестрая галька шуршит под ударом волны,
Мы видим плывущие вдаль миражи парусов,
Нам плача не слышно, и слезы рабов – не видны.

А им, с кораблей, разоренный не виден причал
И дохлая рыба, гниющая между камней, –
Лишь свежая зелень в глубоких расселинах скал
Да быстрая речка, и радуга в небе над ней…

М. Семёнова
Свернуть сообщение
Показать полностью
А вдарим по флэшмобам и стихам. Это даже песня (на мою музыку). Будет актуально всегда, мне кажется.

#стихи #флэшмоб

Призрачное зло

Что мы знаем о коварстве и смерти,
Если все это всегда за спиной?
Если сможешь, постарайся ответить:
Где вершится настоящее зло?

Ни в окопах, ни в домах, ни в застенках,
Ни в глухих углах, где сырость и мрак,
Ни на крейсерах, наполненных смертью -
Все за них уже решили... слова.

В теплых залах и уютных гостиных,
Где разлито по бокалам вино,
За столами заседаний - сплошь мирных -
Сотни жизней обрывают кивком.

Только слово - и взрываются бомбы,
Закорючка на бумаге - война.
Краткий взгляд - и не спасут катакомбы
От живого и реального Зла...

(авт. К. Смирнов)
Свернуть сообщение
Показать полностью
#флэшмоб
Диета!
Шириной морды всё сказано
Показать 2 комментария
#флэшмоб #не_мои_стихи

Сегодня И.Кормильцев. Кто-то - и даже я - любили его за политику. А я - за стихи о людях-птицах, крыльях и полёте.

Одинокая птица ты летишь высоко,
В антрацитовом небе безлунных ночей,
Повергая в смятенье бродяг и собак,
Красотой и размахом крылатых плечей.

У тебя нет птенцов, у тебя нет гнезда.
Тебя манит незримая миру звезда.
А в глазах у тебя неземная печаль.
Ты сильная птица, но мне тебя жаль.

Одинокая птица, ты летаешь высоко.
И лишь безумец был способен так влюбиться:
За тобою вслед подняться,
Чтобы вместе с тобой
Разбиться
С тобою вместе.

Черный ангел печали, давай отдохнем:
Посидим на ветвях, помолчим в тишине.
Что на небе такого, что стоит того,
Чтобы рухнуть на камни тебе или мне?

* * *

Светла как печаль, безмятежна как сон,
Ты влетаешь как птица, садишься на пальцы.
И я снова спасен. Беззаботная лень,
Безымянная тень, ты накpоешь мой дом
Тyманным кpылом, и закончится день.

Hо в безлyннyю ночь, как бездомная дочь,
Hе выдеpжав счастья, по зовy ненастья
Ты yносишься пpочь, оставляя мне пыль,
Оставляя мне пpах, yнося мою дyшy,
Меpцающим камнем в бессильных когтях.

Ведьма или ангел, птица или звеpь,
Веpнись - я оставлю откpытым окно
И незапеpтой двеpь.
Смеpть или спасенье, свет или тьма,
Если не веpнешься, я впеpвые yзнаю
Как сходят с yма.
Свернуть сообщение
Показать полностью
О, если ты спокоен, не растерян,
Когда теряют головы вокруг,
И если ты себе остался верен,
Когда в тебя не верит лучший друг,
И если ждать умеешь без волненья,
Не станешь ложью отвечать на ложь,
Не будешь злобен, став для всех мишенью,
Но и святым себя не назовёшь, -
И если ты своей владеешь страстью,
А не тобою властвует она,
И будешь твёрд в удаче и в несчастье,
Которым в сущности цена одна,
И если ты готов к тому, что слово
Твоё в ловушку превращает плут,
И, потерпев крушенье, можешь снова -
Без прежних сил - возобновить свой труд, -
И если ты способен всё, что стало
Тебе привычным, выложить на стол,
Всё проиграть и всё начать сначала,
Не пожалев того, что приобрёл,
И если можешь сердце, нервы, жилы
Так завести, чтобы вперед нестись,
Когда с годами изменяют силы
И только воля говорит: «Держись!» -
И если можешь быть в толпе собою,
При короле с народом связь хранить
И, уважая мнение любое,
Главы перед молвою не клонить,
И если будешь мерить расстоянье
Секундами, пускаясь в дальний бег,-
Земля - твоё, мой мальчик, достоянье.
И более того, ты - человек!

Редьярд Киплинг, 1910. Перевод Маршака.
#стихи
#флэшмоб
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 8 комментариев
#флэшмоб #стихи

Жизнь, жизнь

Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно все. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.

2
Живите в доме – и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом, –
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподымаю руку,
Все пять лучей останутся у вас.
Я каждый день минувшего, как крепью,
Ключицами своими подпирал,
Измерил время землемерной цепью
И сквозь него прошел, как сквозь Урал.

3
Я век себе по росту подбирал.
Мы шли на юг, держали пыль над степью;
Бурьян чадил; кузнечик баловал,
Подковы трогал усом, и пророчил,
И гибелью грозил мне, как монах.
Судьбу свою к седлу я приторочил;
Я и сейчас в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.
Мне моего бессмертия довольно,
Чтоб кровь моя из века в век текла.
За верный угол ровного тепла
Я жизнью заплатил бы своевольно,
Когда б ее летучая игла
Меня, как нить, по свету не вела.

А. Тарковский

Свернуть сообщение
Показать полностью
#стихи_в_блоги
#стихи
#флэшмоб

Ну, раз пошла такая пьянка, то почему бы не поделиться замечательным текстом с экологическим посылом:

МАРШ СЕРЫХ ГНОМОВ

Там, где лес грустит о лете,
Где качает сосны ветер,
Где в зеленом лунном свете
Спит озерная вода,
Мы идем в минуты эти
На людей расставить сети.
Все — и взрослые, и дети, —
Разбегайтесь кто куда!

Гномы, гномы, гномы, гномы,
Не дадим житья чужому!
Уведем его от дому
И возьмем на абордаж!
Если ты не пахнешь серой,
Значит, ты не нашей веры.
Если с виду ты не серый,
Это значит — ты не наш!

Наших глаз сверкают точки.
Мы слабы по одиночке,
Но, собравшись вместе ночью,
Не боимся никого.
Нету сил у инородца
Против нашего народца.
Грудью, ежели придется,
Встанем все на одного.

Гномы, гномы, гномы, гномы,
Не дадим житья чужому!
Уведем его от дому
И возьмем на абордаж!
Если ты не пахнешь серой,
Значит, ты не нашей веры.
Если с виду ты не серый,
Это значит — ты не наш!

Мы — борцы-энтузиасты.
Человек — наш враг, и — баста!
Словно волки мы зубасты,
Ядовиты, как оса.
За отечество радея,
Изведем его, злодея.
Наша главная идея:
Бей людей — спасай леса!

Гномы, гномы, гномы, гномы,
Не дадим житья чужому!
Уведем его от дому
И возьмем на абордаж!
Если ты не пахнешь серой,
Значит, ты не нашей веры.
Если с виду ты не серый,
Это значит — ты не наш!

А. М. Городницкий, 1988
Свернуть сообщение
Показать полностью
#стихи_в_блоги
#стихи
#флэшмоб

ПЕСНЯ КРЕСТЬЯН

Окрестности в пожаре
Пылают за окном.
Король наш старый Гарри
Подвинулся умом.
На нивах опаленных
Зерна не соберешь -
Летят отряды конных,
Вытаптывая рожь.
К чему страдать - трудиться, -
Все пущено на слом.
Не дай вам Бог родиться
При Генрихе Шестом!

Чье над полками знамя?
За что ведется торг?
Кто править будет нами -
Ланкастер или Йорк?
Какого нам вельможи
Ни прочат короля,
Для нас одно и то же -
Неволя и петля.
Милорд наш веселится,
Да мало проку в том.
Не дай вам Бог родиться
При Генрихе Шестом!

Повсюду запах гари,
Покинуты дома.
Король наш старый Гарри
Совсем сошел с ума.
Не даст тебе Создатель
Дожить до старых лет, -
Бросай соху, приятель,
Берись за арбалет!
Стрела летит, как птица,
Повсюду лязг и стон...
Не дай вам Бог родиться
При Генрихе Шестом!

А. Городницкий
Свернуть сообщение
Показать полностью
#минутка_поэзии #флэшмоб #стихи

© Ю. Могилевер

В нашей деревне — не смейтесь, это правда — живёт святая,
она ни разу не сделала то, что нельзя, даже во сне не грешила,
нет, молодая, и не уродина, если не обращать внимания на то, что она надевает,
но вы обхохочетесь, когда услышите, чем занимается эта чудила:
она переписывает Библию, букву за буквой целыми днями,
нет, не с книг, книги — ложь, — так она говорит, — их она не выносит,
там ошибки, — это её слова, — неточности, о которых мы просто не знаем,
и от этого мир наш похож на бедлам, а мы сами — прохвост на прохвосте.
Ну а ей, — представляете, — ей-то, — ха-ха, — всё по буквочкам Бог диктует,
настоящий, единственный Бог, Повелитель Всех Воинств,
ну, конечно, она — юродивая, раз несёт чепуху такую,
говорит, мы не знаем, как должен быть мир устроен,
а когда, мол, допишет она до конца, до последней строки,
всё исправится во вселенной мгновенно, и мир исчезнет
и появится снова — без ненависти, убийств и тоски,
мудрый, правильный, справедливый, прекрасный, честный.
Ну а мы-то, как? Mы-то, — кричу я, — что с нами будет?
Успокойся, — она отвечает, — мы тоже преобразимся,
тут же станем такими, какими и были задуманы люди
в миг Творения, до того, как Замысел исказился.
Получается, как утверждает эта сдуревшая праведница,
я — останусь, но буду святошей, без желаний, падений и взрывов,
без страстей и пороков, без лени, транжирства, скаредности, —
тот же я, но живущий, как надо, порядочно, — тьфу, — и красиво,
— Нет, не так, — тут она улыбается, — всё неверно в придуманном, тусклом рае,
ты подумай, — а я мысленно стаскиваю с неё тряпку за тряпкой, и рву их в клочья, —
будет всё, ты позднее поймёшь, и неважно, что это сегодня грехом называют,
подожди, — говорит она мне, а голос её то падает, то взлетает, —
потерпи до тех пор, когда я, наконец-то, поставлю последнюю точку.
Свернуть сообщение
Показать полностью
#флэшмоб #стихи

В детстве я читал много стихотворений, вот прям очень. «Сына артиллериста», например, в девять лет знал наизусть тупо из-за того, что прочитал его примерно полмиллиона раз. И были у меня два стихотворения, которые заставляли меня очень сильно грустить.

Тимофей Белозеров, «Карасик»

Жил
В озерке
Золотистый
Карасик.
Ласково звали
Карасика —
Васик.
Плавал карасик,
Искал червяков,
Сдёргивал мушек
С ребячьих
крючков
И, пробираясь
На щучьи пески,
Ловко с мальками
Играл в пузырьки.
Чаек дразнил он
На зорьке огнистой,
Спать заходил
В камышок негустой,
Пока не узнал он,
Что он — золотистый,
Пока не подумал,
Что он —
золотой.
— Васик! —
Зовут его ёршики. —
Васик!
Может быть,
С нами
Поплаваешь часик?
— Нет! — отвечал он. —
Никак не могу!
Я — золотой,
Я себя
Берегу! —
В тине зелёной,
В осоке и ряске
Стали тускнеть
У карасика
Глазки…
— Васик! — печалятся отмели.
Васик!.. —
…Жил
В озерке
Золотистый
Карасик…

(Всё ясно, решил мой семилетний мозг. Он перестал играть с ними, занорился, чтобы сберечь красоту, и умер от недостатка солнечного света и кислорода на глубине. Для меня это была очень драматичная история)

Муса Джалиль, «Песня о храбром джигите».

Мчался храбрый джигит
На гнедом скакуне.
В чистом поле
Он с вражеской ратью схлестнулся,
Но без всадника конь
Проскакал в тишине
По родному селу,
А джигит не вернулся.

В чистом поле погиб он
В неравном бою,
И окрасилась кровью
Трава молодая.
Но простреленный стяг
Он, как клятву свою,
Младшим братьям своим
Завещал, умирая.

Над могилой
Бессмертное знамя горит…
В каждом доме тебя
Поминают любовью,
В каждом сердце живёт
Твоё имя, джигит,
И склонилась страна
К твоему изголовью.

Не знаю причины, она просто вызывала потоки слёз у меня. В восемь лет я читал и плакал, плакал и читал — короче, такой маленький, а уже стеклоед.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 1 комментарий
#флэшмоб #стихи

"Все побежали, и я..."

Не совсем стихотворение, но песня.

Предательство, предательство,
Предательство, предательство —
Души незаживающий ожог.
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал над мертвыми рожок.
Зовёт за тридевять земель
Трубы серебряная трель,
И лошади несутся по стерне.
Но что тебе святая цель,
Когда пробитая шинель
От выстрела дымится на спине?

Вина твоя, вина твоя,
Что надвое, что надвое
Судьбу твою сломали, ротозей,
Жена твоя, жена твоя,
Жена твоя, жена твоя,
Жена твоя и лучший из друзей.
А все вокруг — как будто «за»,
И смотрят ласково в глаза,
И громко воздают тебе хвалу,
А ты — добыча для ворон,
И дом твой пуст и разорен,
И гривенник пылится на полу.

Учитесь вы, учитесь вы,
Учитесь вы, учитесь вы,
Учитесь вы друзьям не доверять.
Мучительно? — Мучительно!
Мучительно? — Мучительно. —
Мучительнее после их терять.
И в горло нож вонзает Брут,
А под Тезеем берег крут,
И хочется довериться врагу!
Земля в закате и в дыму —
Я умираю потому,
Что жить без этой веры не могу.

Предательство, предательство,
Предательство, предательство —
Души незаживающий ожог.
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал, рыдать устал,
Рыдать устал над мертвыми рожок.
Зовет за тридевять земель
Трубы серебряная трель,
И лошади несутся по стерне.
Но что тебе святая цель,
Когда пробитая шинель
От выстрела дымится на спине?

А. М. Городницкий, 1977
Свернуть сообщение
Показать полностью
#стихи #флэшмоб

Штош, мне напомнили о моём любимом поэте моих одиннадцати лет, и пусть будет. Я очень любил и очень люблю Жуковского — вот уж не знаю, за что. За ритмичность и простоту переводов, за меланхолию выбранных к переводу произведений, за мистику и назидательность — понятия не имею, просто за всё. Разумеется, я знаю, что это переводы, это не мешает мне их любить. Думал, за одиннадцать лет отпустило, а не отпустило, оказывается. Удивительно только то, что при любви к его переводам, жуковская «Одиссея» заставила меня умереть.

В. А. Жуковский, «Доника»

Есть озеро перед скалой огромной;
На той скале давно стоял
Высокий замок и громадой темной
Прибрежны воды омрачал.

На озере ладья не попадалась;
Рыбак страшился удить в нём;
И ласточка, летя над ним, боялась
К нему дотронуться крылом.

Хотя б стада от жажды умирали,
Хотя б палил их летний зной:
От берегов его они бежали
Смятенно-робкою толпой.

Случалося, что ветер и осокой
У озера не шевелил:
А волны в нем вздымалися высоко,
И в них ужасный шёпот был.

Случалося, что, бурею разима,
Дрожала твёрдая скала:
А мёртвых вод поверхность недвижима
Была спокойнее стекла.

И каждый раз — в то время, как могилой
Кто в замке угрожаем был, —
Пророчески, гармонией унылой
Из бездны голос исходил.

И в замке том, могуществом великий,
Жил Ромуальд; имел он дочь;
Пленялось всё красой его Доники:
Лицо — как день, глаза — как ночь.

И рыцарей толпа пред ней теснилась:
Все душу приносили в дар;
Одним из них красавица пленилась:
Счастливец этот был Эврар.

И рад отец; и скоро уж наступит
Желанный, сладкий час, когда
Во храме их священник совокупит
Святым союзом навсегда.

Был вечер тих, и небеса алели;
С невестой шёл рука с рукой
Жених; они на озеро глядели
И услаждались тишиной.

Ни трепета в листах дерев, ни знака
Малейшей зыби на водах...
Лишь лаяньем Доникина собака
Пугала пташек на кустах.

Любовь в груди невесты пламенела
И в тёмных таяла очах;
На жениха с тоской она глядела:
Ей в душу вкрадывался страх.

Всё было вкруг какой-то полно тайной;
Безмолвно гас лазурный свод;
Какой-то сон лежал необычайный
Над тихою равниной вод.

Вдруг бездна их унылый и глубокий
И тихий голос издала:
Гармония в дали небес высокой
Отозвалась и умерла...

При звуке сем Доника побледнела
И стала сумрачно-тиха;
И вдруг... она трепещет, охладела
И пала в руки жениха.

Оцепенев, в безумстве исступленья,
Отчаянный он поднял крик...
В Донике нет ни чувства, ни движенья:
Сомкнуты очи, мёртвый лик.

Он рвется... плачет... вдруг пошевелились
Ее уста... потрясена
Дыханьем легким грудь... глаза открылись...
И встала медленно она.

И мутными глядит кругом очами,
И к другу на руку легла,
И, слабая, неверными шагами
Обратно в замок с ним пошла.

И были с той поры её ланиты
Не свежей розы красотой,
Но бледностью могильною покрыты;
Уста пугали синевой.

В её глазах, столь сладостно сиявших,
Какой-то острый луч сверкал,
И с бледностью ланит, глубоко впавших,
Он что-то страшное сливал.

Ласкаться к ней собака уж не смела;
Её прикликать не могли;
На госпожу, дичась, она глядела
И выла жалобно вдали.

Но нежная любовь не изменила:
С глубокой нежностью Эврар
Скорбел об ней, и тайной скорби сила
Любви усиливала жар.

И милая, деля его страданья,
К его склонилася мольбам:
Назначен день для бракосочетанья;
Жених повёл невесту в храм.

Но лишь туда вошли они, чтоб верный
Пред алтарем обет изречь,
Иконы все померкли вдруг, и серный
Дым побежал от брачных свеч.

И вот жених горячею рукою
Невесту за руку берёт...
Но ужас овладел его душою:
Рука та холодна, как лед.

И вдруг он вскрикнул... окружён лучами,
Пред ним бесплотный дух стоял
С её лицом, улыбкою, очами...
И в нём Донику он узнал.

Сама ж она с ним не стояла рядом:
Он бледный труп один узрел...
А мрачный бес, в неё вселенный адом,
Ужасно взвыл и улетел.

«Замок Смальгольм, или Иванов вечер»

До рассвета поднявшись, коня оседлал
Знаменитый Смальгольмский барон;
И без отдыха гнал, меж утесов и скал,
Он коня, торопясь в Бротерстон.

Не с могучим Боклю совокупно спешил
На военное дело барон;
Не в кровавом бою переведаться мнил
За Шотландию с Англией он;

Но в железной броне он сидит на коне;
Наточил он свой меч боевой;
И покрыт он щитом; и топор за седлом
Укреплен двадцатифунтовой.

Через три дни домой возвратился барон,
Отуманен и бледен лицом;
Через силу и конь, опенен, запылен,
Под тяжелым ступал седоком.

Анкрамморския битвы барон не видал,
Где потоками кровь их лилась,
Где на Эверса грозно Боклю напирал,
Где за родину бился Дуглас;

Но железный шелом был иссечен на нем,
Был изрублен и панцирь и щит,
Был недавнею кровью топор за седлом,
Но не английской кровью покрыт.

Соскочив у часовни с коня за стеной,
Притаяся в кустах, он стоял;
И три раза он свистнул — и паж молодой
На условленный свист прибежал.

«Подойди, мой малютка, мой паж молодой,
И присядь на колена мои;
Ты младенец, но ты откровенен душой,
И слова непритворны твои.

Я в отлучке был три дни, мой паж молодой;
Мне теперь ты всю правду скажи:
Что заметил? Что было с твоей госпожой?
И кто был у твоей госпожи?»

«Госпожа по ночам к отдаленным скалам,
Где маяк, приходила тайком
(Ведь огни по горам зажжены, чтоб врагам
Не прокрасться во мраке ночном).

И на первую ночь непогода была,
И без умолку филин кричал;
И она в непогоду ночную пошла
На вершину пустынную скал.

Тихомолком подкрался я к ней в темноте;
И сидела одна — я узрел;
Не стоял часовой на пустой высоте;
Одиноко маяк пламенел.

На другую же ночь — я за ней по следам
На вершину опять побежал,-
О творец, у огня одинокого там
Мне неведомый рыцарь стоял.

Подпершися мечом, он стоял пред огнем,
И беседовал долго он с ней;
Но под шумным дождем, но при ветре ночном
Я расслушать не мог их речей.

И последняя ночь безненастна была,
И порывистый ветер молчал;
И к маяку она на свиданье пошла;
У маяка уж рыцарь стоял.

И сказала (я слышал): «В полуночный час,
Перед светлым Ивановым днем,
Приходи ты; мой муж не опасен для нас:
Он теперь на свиданье ином;

Он с могучим Боклю ополчился теперь:
Он в сраженье забыл про меня —
И тайком отопру я для милого дверь
Накануне Иванова дня».

«Я не властен прийти, я не должен прийти,
Я не смею прийти (был ответ);
Пред Ивановым днем одиноким путем
Я пойду… мне товарища нет».

«О, сомнение прочь! безмятежная ночь
Пред великим Ивановым днем
И тиxa и темна, и свиданьям она
Благосклонна в молчанье своем.

Я собак привяжу, часовых уложу,
Я крыльцо пересыплю травой,
И в приюте моем, пред Ивановым днем,
Безопасен ты будешь со мной».

«Пусть собака молчит, часовой не трубит,
И трава не слышна под ногой,-
Но священник есть там; он не спит по ночам;
Он приход мой узнает ночной».

«Он уйдет к той поре: в монастырь на горе
Панихиду он позван служить:
Кто-то был умерщвлен; по душе его он
Будет три дни поминки творить».

Он нахмурясь глядел, он как мертвый бледнел,
Он ужасен стоял при огне.
«Пусть о том, кто убит, он поминки творит:
То, быть может, поминки по мне.

Но полуночный час благосклонен для нас:
Я приду под защитою мглы».
Он сказал… и она… я смотрю… уж одна
У маяка пустынной скалы».

И Смальгольмский барон, поражен, раздражен,
И кипел, и горел, и сверкал.
«Но скажи наконец, кто ночной сей пришлец?
Он, клянусь небесами, пропал!»

«Показалося мне при блестящем огне:
Был шелом с соколиным пером,
И палаш боевой на цепи золотой,
Три звезды на щите голубом».

«Нет, мой паж молодой, ты обманут мечтой;
Сей полуночный мрачный пришлец
Был не властен прийти: он убит на пути;
Он в могилу зарыт, он мертвец».

«Нет! не чудилось мне; я стоял при огне,
И увидел, услышал я сам,
Как его обняла, как его назвала:
То был рыцарь Ричард Кольдингам».

И Смальгольмский барон, изумлен, поражен
И хладел, и бледнел, и дрожал.
«Нет! в могиле покой; он лежит под землей
Ты неправду мне, паж мой, сказал.

Где бежит и шумит меж утесами Твид,
Где подъемлется мрачный Эльдон,
Уж три ночи, как там твой Ричард Кольдингам
Потаенным врагом умерщвлен.

Нет! сверканье огня ослепило твой взгляд:
Оглушен был ты бурей ночной;
Уж три ночи, три дня, как поминки творят
Чернецы за его упокой».

Он идет в ворота, он уже на крыльце,
Он взошел по крутым ступеням
На площадку, и видит: с печалью в лице,
Одиноко-унылая, там

Молодая жена — и тиха и бледна,
И в мечтании грустном глядит
На поля, небеса, на Мертонски леса,
На прозрачно бегущую Твид.

«Я с тобою опять, молодая жена».
«В добрый час, благородный барон.
Что расскажешь ты мне? Решена ли война?
Поразил ли Боклю иль сражен?»

«Англичанин разбит; англичанин бежит
С Анкрамморских кровавых полей;
И Боклю наблюдать мне маяк мой велит
И беречься недобрых гостей».

При ответе таком изменилась лицом
И ни слова… ни слова и он;
И пошла в свой покой с наклоненной главой,
И за нею суровый барон.

Ночь покойна была, но заснуть не дала.
Он вздыхал, он с собой говорил:
«Не пробудится он; не подымется он;
Мертвецы не встают из могил».

Уж заря занялась; был таинственный час
Меж рассветом и утренней тьмой;
И глубоким он сном пред Ивановым днем
Вдруг заснул близ жены молодой.

Не спалося лишь ей, не смыкала очей…
И бродящим, открытым очам,
При лампадном огне, в шишаке и броне
Вдруг явился Ричард Кольдингам.

«Воротись, удалися»,- она говорит.
«Я к свиданью тобой приглашен;
Мне известно, кто здесь, неожиданный, спит,-
Не страшись, не услышит нас он.

Я во мраке ночном потаенным врагом
На дороге изменой убит;
Уж три ночи, три дня, как монахи меня
Поминают — и труп мой зарыт.

Он с тобой, он с тобой, сей убийца ночной!
И ужасный теперь ему сон!
И надолго во мгле на пустынной скале,
Где маяк, я бродить осужден;

Где видалися мы под защитою тьмы,
Там скитаюсь теперь мертвецом;
И сюда с высоты не сошел бы… но ты
Заклинала Ивановым днем».

Содрогнулась она и, смятенья полна,
Вопросила: «Но что же с тобой?
Дай один мне ответ — ты спасен ли иль нет?.
Он печально потряс головой.

«Выкупается кровью пролитая кровь,-
То убийце скажи моему.
Беззаконную небо карает любовь,-
Ты сама будь свидетель тому».

Он тяжелою шуйцей коснулся стола;
Ей десницею руку пожал —
И десница как острое пламя была,
И по членам огонь пробежал.

И печать роковая в столе возжжена:
Отразилися пальцы на нем;
На руке ж — но таинственно руку она
Закрывала с тех пор полотном.

Есть монахиня в древних Драйбургских стенах:
И грустна и на свет не глядит;
Есть в Мельрозской обители мрачный монах:
И дичится людей и молчит.

Сей монах молчаливый и мрачный — кто он?
Та монахиня — кто же она?
То убийца, суровый Смальгольмский барон;
То его молодая жена.

«Ивиковы журавли»

На Посидонов пир веселый,
Куда стекались чада Гелы
Зреть бег коней и бой певцов,
Шел Ивик, скромный друг богов.
Ему с крылатою мечтою
Послал дар песней Аполлон:
И с лирой, с легкою клюкою,
Шел, вдохновенный, к Истму он.

Уже его открыли взоры
Вдали Акрокоринф и горы,
Слиянны с синевой небес.
Он входит в Посидонов лес...
Все тихо: лист не колыхнется;
Лишь журавлей по вышине
Шумящая станица вьется
В страны полуденны к весне.

«О спутники, ваш рой крылатый,
Досель мой верный провожатый,
Будь добрым знамением мне.
Сказав: прости! родной стране,
Чужого брега посетитель,
Ищу приюта, как и вы;
Да отвратит Зевес-хранитель
Беду от странничьей главы».

И с твердой верою в Зевеса
Он в глубину вступает леса;
Идет заглохшею тропой...
И зрит убийц перед собой.
Готов сразиться он с врагами;
Но час судьбы его приспел:
Знакомый с лирными струнами,
Напрячь он лука не умел.

К богам и к людям он взывает...
Лишь эхо стоны повторяет -
В ужасном лесе жизни нет.
«И так погибну в цвете лет,
Истлею здесь без погребенья
И не оплакан от друзей;
И сим врагам не будет мщенья
Ни от богов, ни от людей».

И он боролся уж с кончиной...
Вдруг... шум от стаи журавлиной;
Он слышит (взор уже угас)
Их жалобно-стенящий глас.
«Вы, журавли под небесами,
Я вас в свидетели зову!
Да грянет, привлеченный вами,
Зевесов гром на их главу»

И труп узрели обнаженный:
Рукой убийцы искаженны
Черты прекрасного лица.
Коринфский друг узнал певца.
«И ты ль недвижим предо мною?
И на главу твою, певец,
Я мнил торжественной рукою
Сосновый положить венец».

И внемлют гости Посидона,
Что пал наперсник Аполлона...
Вся Греция поражена;
Для всех сердец печаль одна.
И с диким ревом исступленья
Пританов окружил народ,
И вопит: «Старцы, мщенья, мщенья!
Злодеям казнь, их сгибни род!»

Но где их след? Кому приметно
Лицо врага в толпе несметной
Притекших в Посидонов храм?
Они ругаются богам.
И кто ж - разбойник ли презренный
Иль тайный враг удар нанес?
Лишь Гелиос то зрел священный,
Все озаряющий с небес.

С подъятой, может быть, главою,
Между шумящею толпою,
Злодей сокрыт в сей самый час
И хладно внемлет скорби глас;
Иль в капище, склонив колени,
Жжет ладан гнусною рукой;
Или теснится на ступени
Амфитеатра за толпой,

Где, устремив на сцену взоры
(Чуть могут их сдержать подпоры),
Пришед из ближних, дальних стран,
Шумя, как смутный океан,
Над рядом ряд, сидят народы;
И движутся, как в бурю лес,
Людьми кипящи переходы,
Всходя до синевы небес.

И кто сочтет разноплеменных,
Сим торжеством соединенных?
Пришли отвсюду: от Афин,
От древней Спарты, от Микин,
С пределов Азии далекой,
С Эгейских вод, с Фракийских гор.
И сели в тишине глубокой,
И тихо выступает хор3.

По древнему обряду, важно,
Походкой мерной и протяжной,
Священным страхом окружен,
Обходит вкруг театра он.
Не шествуют так персти чада;
Не здесь их колыбель была.
Их стана дивная громада
Предел земного перешла.

Идут с поникшими главами
И движут тощими руками
Свечи, от коих темный свет;
И в их ланитах крови нет;
Их мертвы лица, очи впалы;
И свитые меж их власов
Эхидны движут с свистом жалы,
Являя страшный ряд зубов.

И стали вкруг, сверкая взором;
И гимн запели диким хором,
В сердца вонзающий боязнь;
И в нем преступник слышит: казнь!
Гроза души, ума смутитель,
Эринний страшный хор гремит;
И, цепенея, внемлет зритель;
И лира, онемев, молчит:

«Блажен, кто незнаком с виною,
Кто чист младенчески душою!
Мы не дерзнем ему вослед;
Ему чужда дорога бед...
Но вам, убийцы, горе, горе!
Как тень, за вами всюду мы,
С грозою мщения во взоре,
Ужасные созданья тьмы.

Не мните скрыться - мы с крылами;
Вы в лес, вы в бездну - мы за вами;
И, спутав вас в своих сетях,
Растерзанных бросаем в прах.
Вам покаянье не защита;
Ваш стон, ваш плач - веселье нам;
Терзать вас будем до Коцита,
Но не покинем вас и там».

И песнь ужасных замолчала;
И над внимавшими лежала,
Богинь присутствием полна,
Как над могилой, тишина.
И тихой, мерною стопою
Они обратно потекли,
Склонив главы, рука с рукою,
И скрылись медленно вдали.

И зритель - зыблемый сомненьем
Меж истиной и заблужденьем -
Со страхом мнит о Силе той,
Которая, во мгле густой
Скрывался, неизбежима,
Вьет нити роковых сетей,
Во глубине лишь сердца зрима,
Но скрыта от дневных лучей.

И всё, и всё еще в молчанье...
Вдруг на ступенях восклицанье:
«Парфений, слышишь?.. Крик вдали -
То Ивиковы журавли!..»
И небо вдруг покрылось тьмою;
И воздух весь от крыл шумит;
И видят... черной полосою
Станица журавлей летит.

«Что? Ивик!..» Все поколебалось -
И имя Ивика помчалось
Из уст в уста... шумит народ,
Как бурная пучина вод.
«Наш добрый Ивик! наш сраженный
Врагом незнаемым поэт!..
Что, что в сем слове сокровенно?
И что сих журавлей полет?»

И всем сердцам в одно мгновенье,
Как будто свыше откровенье,
Блеснула мысль: «Убийца тут;
То Эвменид ужасных суд;
Отмщенье за певца готово;
Себе преступник изменил.
К суду и тот, кто молвил слово,
И тот, кем он внимаем был!»

И, бледен, трепетен, смятенный,
Незапной речью обличенный,
Исторгнут из толпы злодей:
Перед седалище судей
Он привлечен с своим клевретом;
Смущенный вид, склоненный взор
И тщетный плач был их ответом;
И смерть была им приговор.

«Варвик»

Никто не зрел, как ночью бросил в волны
‎Эдвина злой Варвик;
И слышали одни брега безмолвны
‎Младенца жалкий крик.

От подданных погибшего губитель
‎Владыкой признан был —
И в Ирлингфор уже, как повелитель,
‎Торжественно вступил.

Стоял среди цветущия равнины
‎Старинный Ирлингфор,
И пышные с высот его картины
‎Повсюду видел взор.

Авон, шумя под древними стенами,
‎Их пеной орошал,
И низкий брег с лесистыми холмами
‎В струях его дрожал.

Там пламенел брегов на тихом склоне
‎Закат сквозь редкий лес;
И трепетал во дремлющем Авоне
С звездами свод небес.

Вдали, вблизи рассыпанные села
‎Дымились по утрам;
От резвых стад равнина вся шумела,
‎И вторил лес рогам.

Спешил, с пути прохожий совратяся,
‎На Ирлингфор взглянуть,
И, красотой картин его пленяся,
‎Он забывал свой путь.

Один Варвик был чужд красам природы:
‎Вотще в его глазах
Цветут леса, вияся блещут воды,
‎И радость на лугах.

И устремить, трепещущий, не смеет
‎Он взора на Авон:
Оттоль зефир во слух убийцы веет
‎Эдвинов жалкий стон.

И в тишине безмолвной полуночи
‎Все тот же слышен крик,
И чудятся блистающие очи
И бледный, страшный лик.

Вотще Варвик с родных брегов уходит —
‎Приюта в мире нет:
Страшилищем ужасным совесть бродит
‎Везде за ним вослед.

И он пришел опять в свою обитель:
‎А сладостный покой,
И бедности веселый посетитель,
‎В дому его чужой.

Часы стоят, окованы тоскою;
‎А месяцы бегут…
Бегут — и день убийства за собою
‎Невидимо несут.

Он наступил; со страхом провожает
‎Варвик ночную тень:
Дрожи! (ему глас совести вещает) —
‎Эдвинов смертный день!

Ужасный день: от молний небо блещет;
‎Отвсюду вихрей стон;
Дождь ливмя льет; волнами с воем плещет
‎Разлившийся Авон.

Вотще Варвик, среди веселий шума,
‎Цедит в бокал вино:
С ним за столом садится рядом Дума:
‎Питье отравлено.

Тоскующий и грозный призрак бродит
‎В толпе его гостей;
Везде пред ним: с лица его не сводит
‎Пронзительных очей.

И день угас, Варвик спешит на ложе…
‎Но и в тиши ночной,
И на одре уединенном то же;
‎Там сон, а не покой.

И мнит он зреть пришельца из могилы,
‎Тень брата пред собой;
В чертах болезнь, лик бледный, взор унылый
‎И голос гробовой.

Таков он был, когда встречал кончину;
‎И тот же слышен глас,
Каким молил он быть отцом Эдвину
Варвика в смертный час:

«Варвик, Варвик, свершил ли данно слово?
‎Исполнен ли обет?
Варвик, Варвик, возмездие готово;
‎Готов ли твой ответ?»

Воспрянул он — глас смолкнул — разъяренно
‎Один во мгле ночной
Ревел Авон — но для души смятенной
‎Был сладок бури вой.

Но вдруг — и въявь, средь шума и волненья,
‎Раздался смутный крик:
«Спеши, Варвик, спастись от потопленья;
‎Беги, беги, Варвик».

И к берегу он мчится — под стеною
‎Уже Авон кипит;
Глухая ночь; одето небо мглою;
‎И месяц в тучах скрыт.

И молит он с подъятыми руками:
‎«Спаси, спаси, Творец!»
И вдруг — мелькнул челнок между волнами;
‎И в челноке пловец.

Варвик зовет, Варвик манит рукою —
‎Не внемля шума волн,
Пловец сидит спокойно над кормою
‎И правит к брегу челн.

И с трепетом Варвик в челнок садится —
‎Стрелой помчался он…
Молчит пловец… молчит Варвик… вот, мнится,
‎Им слышен тяжкий стон.

На спутника уставил кормщик очи:
‎«Не слышался ли крик?» —
«Нет, просвистал в твой парус ветер ночи, —
‎Смутясь, сказал Варвик.

Правь, кормщик, правь, не скоро челн домчится;
‎Гроза со всех сторон».
Умолкнули… плывут… вот снова мнится
‎Им слышен тяжкий стон.

«Младенца крик! он борется с волною;
‎На помощь он зовет». —
«Правь, кормщик, правь, река покрыта мглою,
‎Кто там его найдет?»

«Варвик, Варвик, час смертный зреть ужасно;
‎Ужасно умирать;
Варвик, Варвик, младенцу ли напрасно
‎Тебя на помощь звать?

Во мгле ночной он бьется меж водами;
‎Облит он хладом волн;
Еще его не видим мы очами;
‎Но он… наш видит челн!»

И снова крик слабеющий, дрожащий,
‎И близко челнока…
Вдруг в высоте рог месяца блестящий
‎Прорезал облака;

И с яркими слиялася лучами,
‎Как дым прозрачный, мгла,
Зрят на скале дитя между волнами;
‎И тонет уж скала.

Пловец гребет; челнок летит стрелою;
‎В смятении Варвик;
И озарен младенца лик луною;
‎И страшно бледен лик.

Варвик дрожит — и руку, страха полный,
‎К младенцу протянул —
И, со скалы спрыгнув младенец в волны,
‎К его руке прильнул.

И вмиг… дитя, челнок, пловец незримы;
‎В руках его мертвец:
Эдвинов труп, холодный, недвижимый,
‎Тяжелый, как свинец.

Утихло все — и небеса и волны:
‎Исчез в водах Варвик;
Лишь слышали одни брега безмолвны
‎Убийцы страшный крик.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 3 комментария
#флэшмоб #не_мои_стихи

Я, верно, болен: на сердце туман,
Мне скучно все, и люди, и рассказы,
Мне снятся королевские алмазы
И весь в крови широкий ятаган.

Мне чудится (и это не обман),
Мой предок был татарин косоглазый,
Свирепый гунн... я веяньем заразы,
Через века дошедшей, обуян.

Молчу, томлюсь, и отступают стены —
Вот океан весь в клочьях белой пены,
Закатным солнцем залитый гранит.

И город с голубыми куполами,
С цветущими жасминными садами,
Мы дрались там... Ах, да! Я был убит.

Н. Гумилев

Триллер cонет этот наверное все знают, но блогам нужно больше Гумилева
Свернуть сообщение
Показать полностью
#стихи_в_блоги
#стихи
#флэшмоб

КОГДА БОГУ МОЛИТСЯ БОГ

По небу рассыпались
Звёзды, как горох.
В поле Богу молится Бог.
Нет покоя старику,
На сердце печаль,
И молчит небесная даль.
Не могу помочь никак
Детям непутёвым.
Что же делаю не так?
Дай мне, боже, знак.

Они же мои дочери,
Мои сыновья.
Создал по подобию я.
Ссорятся – не мирятся,
Бьют друг друга в кровь,
Позабыв, что Бог есть любовь.
Где же я их проглядел?
Как не уберёг?
Если их таков удел,
Может, я не бог?

И раздался в сумрачный
Предрассветный час
Прямо из-за облака Глас:
Я ответ на твой вопрос
Сам давно искал,
Ведь и я тебя создавал.
В одиночку не решу,
Посиди-подумай.
Я к Создателю спешу -
У него спрошу.

(с) Дед Архимед
Свернуть сообщение
Показать полностью
#стихи #чужое #флэшмоб
Лесное царство
Асе

Ты – принцесса из царства не светского,
Он – твой рыцарь, готовый на все...
О, как много в вас милого, детского,
Как понятно мне счастье твое!

В светлой чаше берез, где просветами
Голубеет сквозь листья вода,
Хорошо обменяться ответами,
Хорошо быть принцессой. О, да!

Тихим вечером, медленно тающим,
Там, где сосны, болото и мхи,
Хорошо над костром догорающим
Говорить о закате стихи;

Возвращаться опасной дорогою
С соучастницей вечной – луной,
Быть принцессой лукавой и строгою
Лунной ночью, дорогой лесной.

Наслаждайтесь весенними звонами,
Милый рыцарь, влюбленный, как паж,
И принцесса с глазами зелеными, –
Этот миг, он короткий, но ваш!

Не смущайтесь словами нетвердыми!
Знайте: молодость, ветер – одно!
Вы сошлись и расстанетесь гордыми,
Если чаши завидится дно.

Хорошо быть красивыми, быстрыми
И, кострами дразня темноту,
Любоваться безумными искрами,
И как искры сгореть – на лету!

М. Цветаева
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 3 комментария
#стихи_в_блоги #стихи #флэшмоб

Еще не осень! Если я
Терплю, как осень терпит лужи,
Печаль былого бытия,
Я знаю: завтра будет лучше.
Я тыщу планов отнесу
На завтра: ничего не поздно.
Мой гроб еще шумит в лесу.
Он — дерево. Он нянчит гнезда.
Я, как безумный, не ловлю
Любые волны. Все же, все же,
Когда я снова полюблю,
Вновь обезумею до дрожи.
Я знаю, что придет тоска
И дружбу, и любовь наруша,
Отчаявшись, я чужака —
В самом себе вдруг обнаружу.
Но в поединке между ним
И тем во мне, кто жизнь прославил,
Я буду сам судьей своим.
И будет этот бой неравен.

Франтишек Грубер
Свернуть сообщение
Показать полностью
#стихи_в_блоги #стихи #флэшмоб

Нежно люблю поэзию и самолеты, поэтому вот. Наткнулась однажды в сети и влюбилась.

Стальная птица готова к взлету -
И я внутри ее брюха.
Страшно, господи, как же страшно, -
Монотонно шипит на ухо
Женщина сзади.
Мужчина рядом
Заливается валерьянкою будто ядом.
Все остальные сидят в засаде,
Не шелохнутся.
Один мой друг обычно при взлёте советовал всем пригнуться.

Мне вроде не страшно,
(Я же не женщина сзади).
В таких ситуациях я - статист, все считаю на автомате:
Процент упавших стальных гигантов ничтожно мал,
Как, скажем, финал, где сломалось что-то, чего ты сам не ломал;
Здесь мест три сотни, и все заждались, летим же, ну, от винта!
Считаю головы пассажиров - их триста одна.

Нет, мне не страшно, ну что вы, право, с любым бывает просчёт.
Спустя три часа мы успешно сели - я знаю, что я прощён.
Подумаешь лишняя голова, (я трижды проверил все).
Главное, что успешна посадка, и так же успешен взлёт.

..А через какой-то неполный год я, в общем, даже привык:
Подумаешь, на мой каждый борт проходит лишний мужик.
Его я приметил раз на четвёртый, летели тогда в Берлин,
Уже и трап тогда откатили - и вот же он.
Плюс один.
Небрит, обычен, потрепан малость, прям клерк или секретарь.
Но я-то знаю, какая жалость, что это
совсем
не так.

Я долго готовился к разговору, прокручивал в голове.
Мы кстати как раз тогда приземлялись в городе на Неве, -
На скользкой взлётке так тряхануло, клацнуло - будь здоров!
Его макушка была спокойна - одна среди всех голов.
Потом только, в самом конце посадки, когда раздраили шлюз,
Он встал за спиной стюардессы, горбясь, как будто тяжелый груз
Огромной тушею самолетной смял его, колоритен.
И он закурил, прямо там, в салоне - под надписью «не курите».
Мы встретились взглядом уже у трапа, случайно, через плечо.
Я улыбнулся ему (так надо);
Он затушил бычок.

Потом я долго его не видел, (машины да поезда),
Но был четверг, очень срочный вылет. Макушка - одна из ста -
Мелькнула в баре, и черт ведь дернул (все так забавно),
Спросить: не занято?
Нет, не занято.
Ну и славно.

Мы пили молча, вокруг спешили на рейсы люди;
Гудели там, вдалеке, турбины о вечном чуде,
О том, как птица взлетает в небо к плечу атланта,
Как покоряются эти плечи стальным гигантам.

«Послушай, парень, - сказал он после недолгой паузы. -
Ты ведь глазастый, умеешь видеть, ну там, заразу,
Шальных таксистов, большие бури, - да все на свете.
Меня вот тоже уже давненько, гляжу, приметил.
Ты не пойми меня, друг, неверно, но я батрачу
Уж двадцать лет.
Я
приманиваю
удачу.
Ну знаешь, вижу кому нужнее: вон тем до Осло;
Или вон той до Рима. Все очень просто.
Понятно, много ещё вопросов, но ты б не дрейфил!
Таких как мы ещё с давних пор встречали на верфях,
И на вокзалах, ну ты же понял? Такая работа.
А нам с тобой приглянулись вот самолеты.
Тут только главное не опаздывать на посадку,
Тогда все будет (веришь?) легко и гладко.
А то один мой коллега рассказывал как-то в тайне,
Что опоздал тогда на корабль.
Ну, на Титаник.
Ты, так что, парень, не оплошай.
И на рожон не лезь.
Бывай, пора.
У меня сегодня,
Ну знаешь,
Последний
Рейс.»

С тех пор я больше его не видел. Пошёл уже пятый год:
Мне даже нравится это чувство, когда выходит на взлёт
Стальная птица, и я в ее брюхе.
«Прошу пристегнуть ремни».

-Как страшно, Господи, - мне на ухо женщина говорит.
-Я не Господь, - отвечаю тихо.
Боинг на взлёт пошёл.
-Я не Господь, но скажу вам точно:
Все будет
Хорошо.

Лера Тз.
Свернуть сообщение
Показать полностью
Показать 4 комментария
Показать более ранние сообщения

ПОИСК
ФАНФИКОВ









Закрыть
Закрыть
Закрыть