Просто сунула фильтр под мышку, накинула сумку, села на байк — и, глядя прямо на «Импалу», медленно, нарочно неторопливо завела мотор.

медленно, нарочно неторопливо завела мотор.

Анна стояла со сложенными на груди руками, облокатившись на свой байк. Потом подошла к «Импале», положила правую руку на крышу, а левой легко, почти небрежно оперлась на край открытого окна — кистью внутрь салона, будто проверяя, насколько тут вообще всерьёз относятся к личным границам.

Анна чуть наклонила голову, будто всерьёз пыталась угадать, что у них там в головах творится, а потом фыркнула — тихо, но так, что в этом звуке уместилась вся её ирония.

— Так значит? Ладно, я не буду спрашивать, зачем вы за мной следите. Я даже не стану спрашивать, не надоело ли вам таскаться за мной по всему городу. Но мне очень интересно, тем ли вы занимаетесь?

Она постучала пальцами по крыше «Импалы» — не сильно, но ритмично, будто отбивала такт какой-то только ей слышной песне. Взгляд скользнул по Дину, задержался на Сэме, потом она приподняла бровь в немом вопросе.

Дин раздраженно хлопнул ладонью по рулю.

— Мы занимаемся тем, что пытаемся спасти людей, — жестко ответил он. — Пока ты играешься в игры, кто-то исчезает каждую неделю.

Сэм вытащил папку с фотографиями пропавших, выходя из машины.

— Вот. Шесть человек за последние три месяца. Их находили мертвыми или не находили вовсе. И все они проходили мимо этой лесопилки.

Он придвинул снимки ближе к лицу Анны.

— Тебе знаком этот парень? — настойчиво спросил он, указывая на снимок. — Или эта женщина?

Голос Сэма был спокоен, но напряжение нарастало. Он знал, что загнал её в ловушку. Сейчас она скажет правду или покажет, что скрывает.

Анна не шелохнулась — только чуть прищурилась, повернув голову и глядя на фотографии, но не потянулась их брать. Её левая рука всё ещё лежала на краю окна, будто удерживая дистанцию, а правая так и осталась на крыше «Импалы», тяжёлой, спокойной точкой опоры.

— Спасти людей, наблюдая за мной? — она хмыкнула, и в этом звуке не было ни капли раскаяния — только сухая насмешка. — Знаешь, если это у вас называется «расследованием», то я рада, что не в вашей команде. Я тут не для того, чтобы быть чьей-то уликой.

Она чуть наклонилась вперёд, не чтобы угрожать, а чтобы её голос прозвучал чётко, без лишних эмоций:

— Я не местная. Уже говорила. И не собираю городские сплетни, чтобы потом сдавать их первому встречному в кожаной куртке. Если эти люди проходили мимо лесопилки — это не значит, что я их видела. Тут каждый второй мимо неё ходит. А каждый третий старается не смотреть в ту сторону.

Анна перевела взгляд с папки на Сэма — спокойно, без вызова, но твёрдо, будто ставила невидимую черту:

— И я здесь не по вашему делу. У меня свои причины быть в этих переулках. Личные. Не ради пропаж, не ради героев и не ради того, чтобы кто-то тыкал мне в лицо фотографиями и ждал, что я вдруг вспомню «а, точно, он вчера заходил за бензином».

Она чуть выпрямилась, будто сбрасывая с себя этот налёт чужой срочности, и снова скользнула взглядом по Дину — уже с лёгкой, почти дразнящей усмешкой, чтобы сбить напряжение:

— А насчёт «играюсь в игры»… — она чуть приподняла бровь. — Я просто живу. И делаю это на скорости, которая вам, видимо, кажется подозрительной. Прости, если нарушила ваши планы.

И, не дожидаясь ответа, она убрала левую руку с окна — плавным, нарочито неторопливым движением, будто показывая: «я не убегаю, я просто возвращаюсь туда, где мне место». Правой рукой чуть постучала по крыше — тот самый ритм, как финальная точка.

— Держите свои снимки. И свою срочность. Если вдруг выяснится, что кто-то из них заходил на разборку за фильтром — я первая вам скажу. Но не потому что я тут ваша помощница. Просто ненавижу, когда путают любопытство с заботой.

Анна шагнула к байку, привычно, без суеты села в седло, поправила перчатки — сначала одну, потом другую.

— А теперь я всё-таки поеду прикручивать этот фильтр. И если за это время ещё кто-то исчезнет — не смотрите на меня. Я тут ни при чём.

Мотор рявкнул ровно, без пафоса — просто звук, который говорил: «пора».

Дин крепко сжал руль так, что побелели костяшки пальцев, сжимая челюсти до хруста. Он ненавидел, когда кто‑то — особенно какая‑то девчонка на байке — так открыто демонстрировал превосходство и оставлял их в дураках.

— Самоуверенность — первый шаг к поражению, — процедил он сквозь стиснутые зубы, глядя вслед исчезающему за поворотом матовому силуэту байка Анны.

Сэм медленно захлопнул тонкую папку с делом, которую всё это время держал в руках, и глубоко вздохнул, проводя ладонью по лицу. Он понимал, что Анна была права от первого до последнего слова.

— Она не виновата, — признал он тихо, опираясь спиной о холодный металл «Импалы». — Мы действовали импульсивно. Вместо того чтобы просто подойти и спросить, устроили дешёвую слежку из сериалов про копов.

Он обошёл машину спереди, рассматривая грязные кирпичные стены старых домов, покрытые пятнами сырости и сажей.

— Но она что‑то скрывает, — продолжил Сэм, останавливаясь у капота. Его взгляд стал серьёзным, сосредоточенным. — Человек в кожаной куртке. Кулон. Страх местных перед лесопилкой. Тропа за складом, о которой все знают, но делают вид, что её нет. Всё это связано. Слишком много совпадений для одного сонного городка.

— Ага, — прошептала она, когда наткнулась на старую заметку в региональной ленте: «Ремонт дороги у лесопилки: движение ограничено». Дата совпадала с периодом пропаж. — Ограничено… или перекрыто?

Анна откинулась на спинку стула, прищурилась, глядя на экран так, будто он мог ей соврать. Потом достала телефон, быстро набрала пару сообщений кому-то своему, с короткой фразой: «Проверь, кто арендовал технику у лесопилки в марте».

Я бы сказал киношная.

живая речь в литературе это не та, которая как в жизни, а та, которая интересная, работает на произведение и ты ей веришь.

Анна стояла со сложенными на груди руками, облокатившись на свой байк.

Как?!

отсылку к "Ну. погоди!" и

Т-1000