Стоп! Проверка информации (джен)

Десятое августа с самого утра обещало быть жарким. Солнце уже припекало, домашние спали и видели сны, а Семён Григорьевич, не откладывая, решил начать собираться за грибами.

Он медленно пошел в сарай на краю участка, чуть шаркая правой ногой.

* * *

Дело в том, что около недели тому назад Семён Григорьевич споткнулся, запнувшись, неудачно упал перед домом и не мог самостоятельно подняться. Рядом лежали несколько штук колотых полешек. Он попытался раз или два снова встать, но почему-то не получалось. Семён Григорьевич дал себе пару минут полежать, решив, что попробует еще раз.

На грядках в огороде за домом полола сорняки его дочь Наташа, но он решил ее не беспокоить. «Упал и упал, — подумал он, — и нечего разводить сырость с паникой».

Соня же, его двенадцатилетняя внучка, как раз возвращавшаяся от подруги-соседки, жившей в конце их улицы, открывала калитку одной рукой и, увидев упавшего деда, стремглав бросилась к нему.

— Деда! — закричала она, подбегая к Семёну Григорьевичу. — Подожди, не вставай, я сейчас!

Она бухнулась с разбега на колени, уколов их о недавно покошенную траву, и, бережно поддерживая Семёна Григорьевича под голову, помогла сесть.

На громкий крик дочери прибежала запыхавшаяся Наташа. Это была полноватая женщина в длинных, полинявших от постоянных стирок штанах и цветастой футболке, в хозяйственных перчатках, заляпанных влажной землей.

— Папа! — только и произнесла она, всплеснув руками.

Наташа быстро скинула с рук грязные перчатки и кинулась помогать дочери.

Вдвоем они аккуратно довели Семена Григорьевича до лавки, что стояла под окном в паре шагов от того места, где он упал.

— Папа, — укоризненно снова сказала Наташа, — зачем же ты туда пошел? Почему меня не подождал? Мне всего лишь одну грядку надо было доделать!

— Наталья! — резко отозвался Семён Григорьевич. — Я что, не могу сам сходить за дровами? Я что, немощный? Дом не топлен, сегодня ночью дождь обещали, топить надо! А кто дров домой принести должен? Кто? Вы, что ли? Вы — женщины, вам тяжести таскать не надо. Это мужская работа, не женская. Вот приедет твой муж, он таскать из дровника будет. А пока его нет — я!

— Конечно, дедушка! Но давай мы с тобой вместе будем носить? Я возьму одно, ты — два, так и быстрее же.

— Соня, не перебивай! Ты, конечно, хорошо предложила, но я с твоей матерью разговариваю. Так вот, Наталья! Я дрова поколол? Поколол! До дома донес. Если б не эта плитка, то и не упал. Чего она так вкопана плохо? Непорядок! Завтра займусь, лопату возьму и вкопаю!

— Вкопаешь, вкопаешь, — примирительно сказала Наташа. — Ты только таблетки от давления выпей, а то после того, как ты дрова поколол, оно у тебя резко вверх скакнуло, и ты несколько дней лежал. Папа, ну побереги ты себя, пожалуйста!

Наташа обняла Семена Григорьевича.

— Ладно, Наташка, будет.

— Деда, я тоже тебя люблю! — сказала Соня и чмокнула его в щёку.

— Ну, Сонька, ну, подлиза, — уже куда мягче сказал Семён Григорьевич, — ладно, пошли в дом.

— Подожди, папа, — попросила Наташа, — ты мне вот что скажи: голова не кружится? Ничего не болит? Пальцами рук-ног шевелить можешь?

Семен Григорьевич поочередно сжал и разжал пальцы на руках и ногах и сказал:

— Сгибаются, нормально всё.

— На руках вижу, а на ногах?

— Наталья! Я тебе ноги из калош вытаскивать не буду! Сказал, что сжать и разжать могу, и всё! Соня, иди в дом.

Соня послушалась. Собрала рассыпавшиеся поленья в руки, ойкнула, видимо, схватив ладонью занозу, и юркнула через крыльцо в дом.

— Папа, — снова начала Наталья, — теперь-то не хорохорься. Где болит, покажи.

— Нога болит вот тут, слева, в голени, но терпимо, дочка. Подсоби-ка, и пойдем.

Наталья встала с лавки, помогла отцу подняться, и они вместе медленно пошли.

Наташа усадила отца в его комнате на кровать, попросила разрешения закатать штанину. На голени чернел большой синяк с кровоподтеком.

— Папа! — только и могла сказать Наталья. — Я сейчас руки помою и за аптечкой схожу, синяк тебе обработаю. Посиди тут, хорошо?

Она вышла, но быстро вернулась с бутылочкой йода и ватными палочками.

— Сейчас буду тебе йодную сеточку рисовать.

Семён Григорьевич вздохнул и отвернул голову. Он терпеть не мог всякие «сюси-муси», в том числе и медицинские, но деваться было некуда.

В комнату заглянула Соня. Если говорить точнее, то в дверях показалось лишь ее любопытное лицо.

— Сонька, брысь! Ты что, никогда не видела, как рисуют йодом сетку? Видела же, и тебе я такую рисовала.

— Мама, я за дедушку волнуюсь, можно я тут постою?

— Нельзя, волнуйся в своей комнате. Потом придёшь, когда позову.

* * *

За неделю синяк почти исчез, стал жёлтым и едва видимым, но нога все равно побаливала. Семён Григорьевич дошёл до сарая, открыл дверь и щелкнул выключателем.

В сарае слева у стены стоял верстак, над ним висели инструменты, а рядом, в платяном шкафу на вешалках располагались так называемые «дачно-лесные» наряды: «горки», камуфляжные рыбацкие куртки, несколько старых плащей, целый ящик свитеров разных размеров, ящик штанов, в том числе и ватных, разномастные носки, пара полушубков из овчины, разнообразные головные уборы от панам до шапок-ушанок. В противоположном углу сарая лежали на стульях сложенные друг в друга плетеные корзины, стояли удочки и резиновые сапоги.

Семён Григорьевич достал одну из корзин, положил туда складной походный ножик, освободил стул и сел. Он не торопился, выбрал потеплее штаны, нашел заштопанные шерстяные носки, свитер, взял камуфляжную куртку и темно-зеленые резиновые сапоги, переоделся. Мобильный телефон он положил на верстак, потому что штука это была дорогая, в лес ее брать, по мнению Семёна Григорьевича, было ни к чему. Последней он надел на голову панаму.

Открыв дверь платяного шкафа, Семён Григорьевич посмотрел на себя в зеркало. Он напоминал сам себе военного на задании, потому что все его вещи были похожи на полевую форму, все защитно-пятнистого цвета.

Он еще раз взглянул на себя в зеркало, убедился, что ничего не забыл, закрыл дверь шкафа и, погасив свет в сарае, вышел.

* * *

Лес, который окружал их садовое некоммерческое товарищество, Семён Григорьевич знал как свои пять пальцев: участок ему, как ударнику заводского производства, выделили еще в семьдесят девятом году, шесть соток его земли. Они с женой были очень счастливы и постоянно ездили на свою — теперь свою — дачу. Ехать было непросто, потому что сначала надо было добраться до железнодорожной станции, потом минут сорок ехать в электричке, а потом еще километра три идти пешком до участка, но кого когда это останавливало? Лес, озеро недалеко, свежий воздух, совершенно не такой, как в городе.

Семён Григорьевич тогда сумел договорился и достал стройматериалы, потихоньку начал строить домик. А его жена, Клара Федоровна, занималась грядками, парником и небольшим садом.

Они любили ходить в лес. Он был смешанным, там росли и лиственные, и хвойные деревья, в урожайные годы можно было собрать за раз по несколько трехлитровых эмалированных бидонов черники, большие корзины грибов. Однажды им повезло, и они набрели на целую поляну боровиков. Клара Федоровна тогда закрутила, наверное, штук двадцать разноформатных стеклянных банок на зиму.

Лес никогда не казался Семёну Григорьевичу темным или недружелюбным, он всегда в нем чувствовал себя хорошо, помнил ориентиры, по которым можно было выйти к просеке, а оттуда до дома было всего пару километров. С одной стороны леса находилось небольшое болото, но туда Семён Григорьевич никогда не ходил. Множество комаров, чьи злые укусы так потом нещадно чесались, топкая и неровная земля совершенно не добавляли прелести прогулке.

И в этот раз он шел по привычному маршруту. Пару раз в далеке он слышал звук сигнала электрички, но потом пропал и он.

В лесу было тихо. Иногда слышались птичьи голоса, переговаривающиеся обо всем на свете, иногда стук дятла, пытавшегося достать вкусных гусениц из-под коры. Негромко стрекотали кузнечики на опушке.

Семён Григорьевич целенаправленно шел на свою любимую полянку, где каждый год исправно росли хорошие грибы. Нога, все еще не пришедшая в норму после падения, начинала слегка ныть, но он не обращал на нее внимания.

Дорога была длинной. Семён Григорьевич, обойдя очередное поваленное ветром с корнем большое дерево, вспомнил, что недавно был ураган, но все же решил идти вперед, отмечая про себя, что привычный ему лес немного изменился. Эти поваленные деревья отвлекали, заставляли сбиваться с привычного маршрута, обходить, терять время. Семён Григорьевич даже начал сердиться, потому что по его прикидкам он уже давно должен был дойти до полянки.

Он шел, шел и вдруг поймал себя на мысли, что уже видел это выкорчеванное ветром дерево, видел эти причудливо изогнутые корни. Семён Григорьевич засомневался, нахмурился, но пошел дальше.

Грибы по дороге попадались разные, но в большинстве своем съедобные. Некоторые из них были червивые, некоторые же, крепкие и мясистые, Семён Григорьевич, аккуратно и медленно присаживаясь на корточки и чуть отставляя больную ногу, бережно срезал ножом под корень и клал в корзину. Где-то через час треть корзины была полностью закрыта срезанными грибами. В этот раз ему везло на сыроежки и белые.

Семён Григорьевич шел вперед и вдруг снова увидел то дерево, корни которого беспомощно висели в воздухе.

— Кажется, я его уже несколько раз видел, — сказал он сам себе и взглянул на наручные часы. На часах было уже около одиннадцати утра.

* * *

— Мама, доброе утро, а деда за грибами уже ушел? — спросила Соня, увидев свою маму на кухне. Наташа варила на плите рисовую кашу и постоянно приподнимала крышку. Каша под крышкой пузырилась, булькала, пытаясь сбежать.

На часах было девять тридцать утра.

— Конечно.

— А мы с тобой за грибами пойдем?

— Обязательно, можем и вместе с дедушкой, только встать придётся пораньше. Садись завтракать.

Наташа вытащила из сушилки тарелки, положила в них кашу, дала Соне ложки, поставила на стол сахарницу. Потом взяла из холодильника масленку с маслом, хлеб, упаковку сыра, нарезку колбасы, повернулась к столу и расставила их на скатерти. Сделала бутерброды.

Они позавтракали, помыли и вытерли посуду, пошли во двор.

Соня, вздохнув, принялась обрабатывать клубнику. Ей больше всего на свете хотелось убежать на озеро и купаться, а не рыхлить грабельками землю, подрезать «усы» клубники, выпалывать сорняки.

Наташа пошла опрыскивать плодовые деревья, и особенно иргу, которую в очередной раз тля решила проверить на стойкость и сладость.

Где-то около часа дня Соня закончила с клубникой. Солнце нещадно палило, кусало за открытые плечи, а руки в резиновых перчатках прели и начинали чесаться.

— Мам, пойдем домой, жарко. Я закончила.

— Хорошо, пойдем, я только с яблоней закончу.

Они вошли в дом, Наташа бросила взгляд на настенные часы. Те показывали час дня.

— Соня... Уже час. А деда нет.

— Но дедушка же иногда приходил домой в два, в три часа дня, может, подождём?

— Давай еще полчаса, потом оденемся потеплее и пойдем его искать в лес.

Соня выбегала на дорогу каждые минут десять, вглядывалась в лес, который начинался сразу за участком ее подруги Милы.

Через полчаса Семён Григорьевич домой не пришел.

— Мама, давай ему позвоним! Он всегда берет с собой телефон, может, он уже рядом?

Наташа кивнула, достала из кармана свой смартфон и набрала номер отца. Из сарая раздались громкие первые ноты «Аллегро» Петра Ильича Чайковского, которое она сама когда-то поставила на звонок отцовского телефона. Наташа отменила вызов и сказала дочери:

— Одевайся, Соня. Давай, пошли деда искать.

Они быстро оделись, волосы спрятали под косынки, на ноги надели резиновые сапоги. Закрыли на ключ дом, на щеколду заперли калитку.

Широким быстрым шагом Соня с Наташей вошли в лес. Там было значительно холоднее, чем на залитой солнцем улице. Соня даже поежилась.

Они шли вглубь леса, где то тут, то там попадались вырванные из земли деревья, которые приходилось обходить, иногда делая очень большой крюк.

На седьмом таком обходе Наташа с ужасом поняла, что лес становится ей все более незнакомым, и она уже начинает сомневаться в правильности выбранного направления.

— Соня, мы возвращаемся. Боюсь, что мы иначе можем заблудиться.

— А как же дед?

— Есть шанс, что мы с тобой просто паникерши, а он уже сидит дома и ждет нас с корзинкой грибов, которые, кстати, надо еще и почистить.

— А если нет?

— Значит, будем звонить в МЧС.

Когда они пришли домой, на часах стрелки показывали начало четвёртого.

Семён Григорьевич так и не вернулся.

Наташа на всякий случай оббежала и спросила соседей, но никто из них отца ее не видел. Соня дома сидела сама не своя и, как только мать вернулась, сунула ей в руки телефон с набранным «112».

* * *

Семён Григорьевич сидел на поваленном дереве и думал. Согласно его наручным часам, времени прошло уже достаточно много. Он уже успел собрать почти полную корзинку грибов, успел устать, нога еще разболелась окончательно, поэтому он и сел отдохнуть.

Как выбраться из той чащобы, в которую он сам себя завел, он не знал. Где-то над головой далеко синело небо и постепенно затягивалось облаками.

«К дождю, — подумал Семён Григорьевич, — плохо дело».

Утром по радио передавали прогноз погоды, дождь не обещали, как хорошо помнилось Семёну Григорьевичу, но погода-то дело такое переменчивое.

Есть хотелось сильнее. Он, конечно, перед выходом позавтракал, но сейчас, когда день клонило к вечеру, а большая стрелка указывала на пять часов, чувство голода его уже не отпускало, невзирая на то, что по дороге он успел найти небольшой дикорастущий малинник и съесть ягод двадцать.

Семёна Григорьевича клонило ко сну. Он крепился, но все же постепенно его глаза закрылись сами собой, голова упала на грудь, и он засопел.