Стоп! Проверка информации (джен)

Десятое августа с самого утра обещало быть жарким. Солнце уже припекало, домашние спали и видели сны, а Семён Григорьевич, не откладывая, решил начать собираться за грибами.

Он медленно пошел в сарай на краю участка, чуть шаркая правой ногой.

* * *

Дело в том, что около недели тому назад Семён Григорьевич споткнулся, запнувшись, неудачно упал перед домом и не мог самостоятельно подняться. Рядом лежали несколько штук колотых полешек. Он попытался раз или два снова встать, но почему-то не получалось. Семён Григорьевич дал себе пару минут полежать, решив, что попробует еще раз.

На грядках в огороде за домом полола сорняки его дочь Наташа, но он решил ее не беспокоить. «Упал и упал, — подумал он, — и нечего разводить сырость с паникой».

Соня же, его двенадцатилетняя внучка, как раз возвращавшаяся от подруги-соседки, жившей в конце их улицы, открывала калитку одной рукой и, увидев упавшего деда, стремглав бросилась к нему.

— Деда! — закричала она, подбегая к Семёну Григорьевичу. — Подожди, не вставай, я сейчас!

Она бухнулась с разбега на колени, уколов их о недавно покошенную траву, и, бережно поддерживая Семёна Григорьевича под голову, помогла сесть.

На громкий крик дочери прибежала запыхавшаяся Наташа. Это была полноватая женщина в длинных, полинявших от постоянных стирок штанах и цветастой футболке, в хозяйственных перчатках, заляпанных влажной землей.

— Папа! — только и произнесла она, всплеснув руками.

Наташа быстро скинула с рук грязные перчатки и кинулась помогать дочери.

Вдвоем они аккуратно довели Семена Григорьевича до лавки, что стояла под окном в паре шагов от того места, где он упал.

— Папа, — укоризненно снова сказала Наташа, — зачем же ты туда пошел? Почему меня не подождал? Мне всего лишь одну грядку надо было доделать!

— Наталья! — резко отозвался Семён Григорьевич. — Я что, не могу сам сходить за дровами? Я что, немощный? Дом не топлен, сегодня ночью дождь обещали, топить надо! А кто дров домой принести должен? Кто? Вы, что ли? Вы — женщины, вам тяжести таскать не надо. Это мужская работа, не женская. Вот приедет твой муж, он таскать из дровника будет. А пока его нет — я!

— Конечно, дедушка! Но давай мы с тобой вместе будем носить? Я возьму одно, ты — два, так и быстрее же.

— Соня, не перебивай! Ты, конечно, хорошо предложила, но я с твоей матерью разговариваю. Так вот, Наталья! Я дрова поколол? Поколол! До дома донес. Если б не эта плитка, то и не упал. Чего она так вкопана плохо? Непорядок! Завтра займусь, лопату возьму и вкопаю!

— Вкопаешь, вкопаешь, — примирительно сказала Наташа. — Ты только таблетки от давления выпей, а то после того, как ты дрова поколол, оно у тебя резко вверх скакнуло, и ты несколько дней лежал. Папа, ну побереги ты себя, пожалуйста!

Наташа обняла Семена Григорьевича.

— Ладно, Наташка, будет.

— Деда, я тоже тебя люблю! — сказала Соня и чмокнула его в щёку.

— Ну, Сонька, ну, подлиза, — уже куда мягче сказал Семён Григорьевич, — ладно, пошли в дом.

— Подожди, папа, — попросила Наташа, — ты мне вот что скажи: голова не кружится? Ничего не болит? Пальцами рук-ног шевелить можешь?

Семен Григорьевич поочередно сжал и разжал пальцы на руках и ногах и сказал:

— Сгибаются, нормально всё.

— На руках вижу, а на ногах?

— Наталья! Я тебе ноги из калош вытаскивать не буду! Сказал, что сжать и разжать могу, и всё! Соня, иди в дом.

Соня послушалась. Собрала рассыпавшиеся поленья в руки, ойкнула, видимо, схватив ладонью занозу, и юркнула через крыльцо в дом.

— Папа, — снова начала Наталья, — теперь-то не хорохорься. Где болит, покажи.

— Нога болит вот тут, слева, в голени, но терпимо, дочка. Подсоби-ка, и пойдем.

Наталья встала с лавки, помогла отцу подняться, и они вместе медленно пошли.

Наташа усадила отца в его комнате на кровать, попросила разрешения закатать штанину. На голени чернел большой синяк с кровоподтеком.

— Папа! — только и могла сказать Наталья. — Я сейчас руки помою и за аптечкой схожу, синяк тебе обработаю. Посиди тут, хорошо?

Она вышла, но быстро вернулась с бутылочкой йода и ватными палочками.

— Сейчас буду тебе йодную сеточку рисовать.

Семён Григорьевич вздохнул и отвернул голову. Он терпеть не мог всякие «сюси-муси», в том числе и медицинские, но деваться было некуда.

В комнату заглянула Соня. Если говорить точнее, то в дверях показалось лишь ее любопытное лицо.

— Сонька, брысь! Ты что, никогда не видела, как рисуют йодом сетку? Видела же, и тебе я такую рисовала.

— Мама, я за дедушку волнуюсь, можно я тут постою?

— Нельзя, волнуйся в своей комнате. Потом придёшь, когда позову.

* * *

За неделю синяк почти исчез, стал жёлтым и едва видимым, но нога все равно побаливала. Семён Григорьевич дошёл до сарая, открыл дверь и щелкнул выключателем.

В сарае слева у стены стоял верстак, над ним висели инструменты, а рядом, в платяном шкафу на вешалках располагались так называемые «дачно-лесные» наряды: «горки», камуфляжные рыбацкие куртки, несколько старых плащей, целый ящик свитеров разных размеров, ящик штанов, в том числе и ватных, разномастные носки, пара полушубков из овчины, разнообразные головные уборы от панам до шапок-ушанок. В противоположном углу сарая лежали на стульях сложенные друг в друга плетеные корзины, стояли удочки и резиновые сапоги.

Семён Григорьевич достал одну из корзин, положил туда складной походный ножик, освободил стул и сел. Он не торопился, выбрал потеплее штаны, нашел заштопанные шерстяные носки, свитер, взял камуфляжную куртку и темно-зеленые резиновые сапоги, переоделся. Мобильный телефон он положил на верстак, потому что штука это была дорогая, в лес ее брать, по мнению Семёна Григорьевича, было ни к чему. Последней он надел на голову панаму.

Открыв дверь платяного шкафа, Семён Григорьевич посмотрел на себя в зеркало. Он напоминал сам себе военного на задании, потому что все его вещи были похожи на полевую форму, все защитно-пятнистого цвета.

Он еще раз взглянул на себя в зеркало, убедился, что ничего не забыл, закрыл дверь шкафа и, погасив свет в сарае, вышел.

* * *

Лес, который окружал их садовое некоммерческое товарищество, Семён Григорьевич знал как свои пять пальцев: участок ему, как ударнику заводского производства, выделили еще в семьдесят девятом году, шесть соток его земли. Они с женой были очень счастливы и постоянно ездили на свою — теперь свою — дачу. Ехать было непросто, потому что сначала надо было добраться до железнодорожной станции, потом минут сорок ехать в электричке, а потом еще километра три идти пешком до участка, но кого когда это останавливало? Лес, озеро недалеко, свежий воздух, совершенно не такой, как в городе.

Семён Григорьевич тогда сумел договорился и достал стройматериалы, потихоньку начал строить домик. А его жена, Клара Федоровна, занималась грядками, парником и небольшим садом.

Они любили ходить в лес. Он был смешанным, там росли и лиственные, и хвойные деревья, в урожайные годы можно было собрать за раз по несколько трехлитровых эмалированных бидонов черники, большие корзины грибов. Однажды им повезло, и они набрели на целую поляну боровиков. Клара Федоровна тогда закрутила, наверное, штук двадцать разноформатных стеклянных банок на зиму.

Лес никогда не казался Семёну Григорьевичу темным или недружелюбным, он всегда в нем чувствовал себя хорошо, помнил ориентиры, по которым можно было выйти к просеке, а оттуда до дома было всего пару километров. С одной стороны леса находилось небольшое болото, но туда Семён Григорьевич никогда не ходил. Множество комаров, чьи злые укусы так потом нещадно чесались, топкая и неровная земля совершенно не добавляли прелести прогулке.

И в этот раз он шел по привычному маршруту. Пару раз в далеке он слышал звук сигнала электрички, но потом пропал и он.

В лесу было тихо. Иногда слышались птичьи голоса, переговаривающиеся обо всем на свете, иногда стук дятла, пытавшегося достать вкусных гусениц из-под коры. Негромко стрекотали кузнечики на опушке.

Семён Григорьевич целенаправленно шел на свою любимую полянку, где каждый год исправно росли хорошие грибы. Нога, все еще не пришедшая в норму после падения, начинала слегка ныть, но он не обращал на нее внимания.

Дорога была длинной. Семён Григорьевич, обойдя очередное поваленное ветром с корнем большое дерево, вспомнил, что недавно был ураган, но все же решил идти вперед, отмечая про себя, что привычный ему лес немного изменился. Эти поваленные деревья отвлекали, заставляли сбиваться с привычного маршрута, обходить, терять время. Семён Григорьевич даже начал сердиться, потому что по его прикидкам он уже давно должен был дойти до полянки.

Он шел, шел и вдруг поймал себя на мысли, что уже видел это выкорчеванное ветром дерево, видел эти причудливо изогнутые корни. Семён Григорьевич засомневался, нахмурился, но пошел дальше.

Грибы по дороге попадались разные, но в большинстве своем съедобные. Некоторые из них были червивые, некоторые же, крепкие и мясистые, Семён Григорьевич, аккуратно и медленно присаживаясь на корточки и чуть отставляя больную ногу, бережно срезал ножом под корень и клал в корзину. Где-то через час треть корзины была полностью закрыта срезанными грибами. В этот раз ему везло на сыроежки и белые.

Семён Григорьевич шел вперед и вдруг снова увидел то дерево, корни которого беспомощно висели в воздухе.

— Кажется, я его уже несколько раз видел, — сказал он сам себе и взглянул на наручные часы. На часах было уже около одиннадцати утра.

* * *

— Мама, доброе утро, а деда за грибами уже ушел? — спросила Соня, увидев свою маму на кухне. Наташа варила на плите рисовую кашу и постоянно приподнимала крышку. Каша под крышкой пузырилась, булькала, пытаясь сбежать.

На часах было девять тридцать утра.

— Конечно.

— А мы с тобой за грибами пойдем?

— Обязательно, можем и вместе с дедушкой, только встать придётся пораньше. Садись завтракать.

Наташа вытащила из сушилки тарелки, положила в них кашу, дала Соне ложки, поставила на стол сахарницу. Потом взяла из холодильника масленку с маслом, хлеб, упаковку сыра, нарезку колбасы, повернулась к столу и расставила их на скатерти. Сделала бутерброды.

Они позавтракали, помыли и вытерли посуду, пошли во двор.

Соня, вздохнув, принялась обрабатывать клубнику. Ей больше всего на свете хотелось убежать на озеро и купаться, а не рыхлить грабельками землю, подрезать «усы» клубники, выпалывать сорняки.

Наташа пошла опрыскивать плодовые деревья, и особенно иргу, которую в очередной раз тля решила проверить на стойкость и сладость.

Где-то около часа дня Соня закончила с клубникой. Солнце нещадно палило, кусало за открытые плечи, а руки в резиновых перчатках прели и начинали чесаться.

— Мам, пойдем домой, жарко. Я закончила.

— Хорошо, пойдем, я только с яблоней закончу.

Они вошли в дом, Наташа бросила взгляд на настенные часы. Те показывали час дня.

— Соня... Уже час. А деда нет.

— Но дедушка же иногда приходил домой в два, в три часа дня, может, подождём?

— Давай еще полчаса, потом оденемся потеплее и пойдем его искать в лес.

Соня выбегала на дорогу каждые минут десять, вглядывалась в лес, который начинался сразу за участком ее подруги Милы.

Через полчаса Семён Григорьевич домой не пришел.

— Мама, давай ему позвоним! Он всегда берет с собой телефон, может, он уже рядом?

Наташа кивнула, достала из кармана свой смартфон и набрала номер отца. Из сарая раздались громкие первые ноты «Аллегро» Петра Ильича Чайковского, которое она сама когда-то поставила на звонок отцовского телефона. Наташа отменила вызов и сказала дочери:

— Одевайся, Соня. Давай, пошли деда искать.

Они быстро оделись, волосы спрятали под косынки, на ноги надели резиновые сапоги. Закрыли на ключ дом, на щеколду заперли калитку.

Широким быстрым шагом Соня с Наташей вошли в лес. Там было значительно холоднее, чем на залитой солнцем улице. Соня даже поежилась.

Они шли вглубь леса, где то тут, то там попадались вырванные из земли деревья, которые приходилось обходить, иногда делая очень большой крюк.

На седьмом таком обходе Наташа с ужасом поняла, что лес становится ей все более незнакомым, и она уже начинает сомневаться в правильности выбранного направления.

— Соня, мы возвращаемся. Боюсь, что мы иначе можем заблудиться.

— А как же дед?

— Есть шанс, что мы с тобой просто паникерши, а он уже сидит дома и ждет нас с корзинкой грибов, которые, кстати, надо еще и почистить.

— А если нет?

— Значит, будем звонить в МЧС.

Когда они пришли домой, на часах стрелки показывали начало четвёртого.

Семён Григорьевич так и не вернулся.

Наташа на всякий случай оббежала и спросила соседей, но никто из них отца ее не видел. Соня дома сидела сама не своя и, как только мать вернулась, сунула ей в руки телефон с набранным «112».

* * *

Семён Григорьевич сидел на поваленном дереве и думал. Согласно его наручным часам, времени прошло уже достаточно много. Он уже успел собрать почти полную корзинку грибов, успел устать, нога еще разболелась окончательно, поэтому он и сел отдохнуть.

Как выбраться из той чащобы, в которую он сам себя завел, он не знал. Где-то над головой далеко синело небо и постепенно затягивалось облаками.

«К дождю, — подумал Семён Григорьевич, — плохо дело».

Утром по радио передавали прогноз погоды, дождь не обещали, как хорошо помнилось Семёну Григорьевичу, но погода-то дело такое переменчивое.

Есть хотелось сильнее. Он, конечно, перед выходом позавтракал, но сейчас, когда день клонило к вечеру, а большая стрелка указывала на пять часов, чувство голода его уже не отпускало, невзирая на то, что по дороге он успел найти небольшой дикорастущий малинник и съесть ягод двадцать.

Семёна Григорьевича клонило ко сну. Он крепился, но все же постепенно его глаза закрылись сами собой, голова упала на грудь, и он засопел.

Самый горячий сезон поиска — это как раз время грибов и ягод, примерно с середины июня по конец сентября, особенно в те годы, когда прежнее лето было засушливым, или, наоборот, очень сырым, то есть — неурожайным.

Во многих регионах нашей страны местные жители, в основном пожилые люди, активно выходят на «тихую охоту», не говоря уже про тех, кто сбором и продажей зарабатывает себе лишнюю копейку к своей небольшой пенсии.

Люди хватают ведра, корзины и устремляются в лес. При этом никто не думает ни о том, чтобы взять с собой запас провизии на день, хотя бы протеиновых батончиков или хотя бы мюсли, сушеных фруктов, воды, жизненно необходимых лекарств, выписанных врачом, которые человек пьет постоянно.

Люди почему-то уверены, что если одеться в яркую одежду, то грибы обязательно от них куда-то убегут, и, как следствие, наряжаются во что угодно темных оттенков, а уж сколько любителей затаиться в лесу в камуфляже! Понятное дело, что многие выбирают для прогулки по лесу малопачкающиеся материалы и из одежды то, что меньше всего жалко, но ведь есть такие заметные сигнальные жилеты, которые можно купить практически везде от маркетплейсов до автозаправочных станций!

Люди не помнят про то, что в лесу как минимум на несколько градусов холоднее, чем на открытой местности садового некоммерческого товарищества или деревни, и поэтому беспечно забывают одеться потеплее. Забывают про изменчивую погоду, про своенравный дождь, так и желающий промочить до нитки незадачливого «грибника». И уж совсем не хочется вспоминать про то, как большинство заблудившихся обязательно оставляют дома свой мобильный телефон, объясняя потом это тем, что они в лесу могли его потерять.

Тем более никто из идущих в лес никогда не вспоминает ни про карты, ни про компас, потому что считают, что лес им давно известен, и просто потому, что они не верят, что могут там заблудиться. И примерно часов так около шести-семи вечера на горячую линию «112» обрушивается шквал звонков с просьбами о помощи в поиске родственников.

Именно из-за этого большинство поисков на местности происходит в вечернее и ночное время.

Но это люди, и им нужна помощь. Работают службы спасения, полиция, скорые. Работают волонтёры поисковых отрядов. У них есть своя дневная работа, есть семья, есть увлечения, но они отзываются на заявку, берут машину и уезжают в ночь, чтобы разделившись на «лисы», то есть на небольшие поисковые группы во главе со старшим, прочесывать местность по заданному треку, работать на отклик. Возвращаться к координатору, давать себе выдохнуть и снова нырять в лес, кричать, звать потерявшегося человека.

* * *

Заявку о пропавшем дедушке Таня увидела в поисковом чате после работы. Семён Григорьевич Д., 82 года, пошел утром по грибы и до семи вечера все еще не вернулся. Был одет скорее всего не по погоде, мобильного телефона с собой нет. Таня краем уха слышала, что вечером в области должен пойти дождь, поэтому найти «потеряшку» нужно было как можно быстрее: возраст солидный, да и сердечник, как выяснили девушки — операторы горячей линии. Им позвонила перепуганная женщина, его дочь, выразила желание принять активное участие в поисках.

«Хорошо, — подумала тогда Таня, — значит, будут еще одни свободные руки и дополнительные глаза».

Таня сидела в машине и писала в чат, что у нее есть четыре свободных места, что может кого-то забрать по пути.

Согласилось двое, и вот через полчаса она вместе с девушками ехала к точке возможного входа Семёна Григорьевича в лес.

Начинал накрапывать дождь.

Автомобильные дворники чуть поскрипывали по стеклу, смахивая редкие капли, и Таня подумала, что их пора бы уже поменять.

В её машине сегодня вместе с ней ехали парикмахер Оля, известная на форуме как О-ля-ла, хрупкая кудрявая блондинка лет тридцати пяти, которая работала в одном из сетевых салонов красоты, и Женя, с позывным Джень, продавец спортивных товаров, высокая девушка с длинной русой косой за спиной. С собой у каждой был большой пакет со сменными вещами, дождевиком и обувью. Женя еще захватила с собой целлофановый пакет с сушеными яблоками и полуторалитровую бутылку негазированной воды.

Танины мысли плавно перетекли на позывные. «У каждого в отряде есть свой позывной, свое самонаименование. Они все — разные, от милых домашних прозвищ или уменьшительно-ласкательных сокращений имени и собственной фамилии до вообще практически малоупотребимых названий, неологизмов, наименований предметов или имен каких-то кино-литературных персонажей». Таня знала, что это удобно именно для радиосвязи на поиске, потому что большая часть позывных укладывалась в одно-единственное слово, такое, которое хорошо звучало в эфире и которое нельзя было бы спутать с другим. Таня знала и то, что некоторые из заявителей или просто из их соседей часто задавались вопросом нужности волонтерской псевдоанонимности. Она даже сначала пыталась отвечать на вопросы, связанные с историей создания своего позывного, и просто объясняла, что Ань, Тань, Сань, Дань в отряде много, а через помехи радиоэфира похожие имена сливаются в одно, и очень сложно разобраться, кого все-таки позвали, но потом только махнула рукой. Она понимала, что люди напуганы, что часто задают вопросы просто для того, чтобы их задать, не вслушиваясь в ответ.

Сначала в машине было тихо, и Таня даже хотела включить радио, но Оля и Женя, познакомившись друг с другом, разговорились. Они болтали про поиск, обсуждали музыкальные новинки, оказалось, что обе любят группу «Billy Talent», да и вообще в машине атмосфера как-то сгладилась и стала располагать к беседе. Таня старалась не отвлекаться от дороги, но темы разговоров в конце концов захватили и ее.

«Кто смог бы отказаться обсудить котиков!»

Котиков Таня любила, но из-за аллергии завести не могла и очень страдала. Но, залившись антигистаминным за глаза, минут десять могла тискать кошку сестры. Кошка Мурка, пусть и не с царским именем, но истинно с королевской милостью ей это позволяла, и Таня, блаженствуя, чесала мягкую шерстку, гладила белое пушистое пузико, жмякала розовые подушечки лап.

Через час действие таблеток и капель заканчивалось, и Таня начинала чихать, кашлять, видеть мир сквозь стремительно льющиеся слезы.

Именно поэтому Таня с сестрой виделись только в кафе.

Таня вела машину, и почему-то в тот момент, когда дождь усилился, ей подумалось, что отряд — это удивительное место, где можно легко найти общий язык с совершенно разными людьми, с людьми, с которыми бы человек мог вообще никогда, скорее всего, не встретиться или не поговорить. Конечно, это не касалось ее сегодняшних попутчиц, но в ее машине однажды на поиск ехали монтажник-высотник, генетик и гидрограф. Нет, не вместе, конечно.

Часа через полтора они доехали до заданной точки и, остановившись и припарковав машину рядом с машинами других поисковиков, пошли искать штаб.

Дождь начал идти сильнее.

Штаб поиска на местности часто представлял собой машину координатора или, если он был, регистратора поиска. Регистратор фиксировал приехавших волонтеров, разбивал их на «лисы», записывал задачи, раздавал под подпись необходимое оборудование: фонари, батарейки, рации, аккумуляторы, чтобы потом также подотчетно их собрать, тем самым развязывая руки координатору поиска, чьё время и внимание были намного более ценны.

Штабы на памяти Тани, хоть она и не могла сказать, что ездила на поиски постоянно, бывали разные: однажды они даже сидели в актовом зале местной администрации. Сейчас же штабом стал дом дочери пропавшего.

Он был деревянным, двухэтажным, чем-то напоминал о старинных сказках. Наверное, резными наличниками и фигурными белыми балясинами. Смотрелось красиво.

Внутри их встретила полноватая женщина с красными от слез глазами, но держащаяся на удивление стойко. Рядом юлой вертелась девочка-подросток: то сядет на стул, то вскочит, то начнет нарезать круги в одну сторону.

— Наталья, — представилась она, — а бегает туда-сюда моя дочь Соня.

— Таня, — протянула ей руку Таня.

Наталья пожала ей руку и протянула ладонь по очереди Оле и Жене.

— Вы не голодны? — спросила после небольшой паузы Наташа. — Если хотите, у меня есть борщ и бутерброды.

— Спасибо, но попозже. Сейчас важнее получить задание и выйти на поиск. Дождь усиливается.

Наташа кивнула и позвала к столу, за которым уже сидела координатор Катя с позывным Каск, уже знакомая Тане по одному из прошлых поисков.

Катя, как координатор, руководила активной фазой поиска Семена Григорьевича: связывалась с инфоргами, общалась с заявителями, отпрашивала свидетелей, определяла стратегию и зоны поиска, разговаривала с представителями служб спасения. Она же нарезала задачи приехавшим поисковикам.

Обеденный стол Наташиного дома на время превратился в склад необходимых для поиска предметов: на нем кучей лежали провода, аккумуляторы, какие-то карты и распечатки, фонарики, вскрытые пачки батареек, зарядные устройства, два ноута, почему-то три компьютерные мыши и кнопочный телефон.

Катя только кивнула и снова погрузилась с головой в ноутбук.

— Если можно, пожалуйста, сделайте кофе или чай для ребят, которые будут выходить из леса, — попросила Таня Наташу. — И обязательно подсуньте кружку Кате. Она уже вторые сутки волонтерит координатором поисков.

Катя снова подняла глаза от экрана ноутбука и взглянула на Таню с Наташей, мол, не отвлекайте.

— Видите?

Наташа понимающе кивнула.

Таня видела, что Наташа из последних сил держит себя в руках, но еще немного и тоже, как дочка, начнет от нервного напряжения лихорадочно суетиться. Ее срочно надо было чем-то занять, чтобы не оставлять один на один с гложащими ее мыслями.

— Вы там про бутерброды говорили? У нас с собой есть сушёные яблоки, их тоже возьмите, — добавила Женя. — Ребята придут голо-о-дные, умнут за пару секунд. А мы пошли, пора работать.

Таня знала одно из правил отряда, связанное с едой, которое почти дословно звучало так: «позаботься о себе сам». В ее машине всегда лежала пара-тройка шоколадок как аварийный запас, а в багажнике — несколько бич-пакетов формата быстрозавариваемой лапши. Бывало, конечно, и так, что их кормили заявители, как в этот раз предложила дочка потерявшегося Семёна Григорьевича, бывало, особенно если поиск получался резонансным, местная администрация организовывала пункт питания для поисковиков, а иногда и МЧС привозили полевую кухню с гречневой кашей с тушенкой, которая после многочасовых поисков по темному ночному или вечернему лесу воспринималась как блюдо высокой кухни мишленовских ресторанов. Обычно на поисках никто волонтеров не кормил, и обязательной рекомендацией для новичков становилось еще и пожелание брать еду с собой.

Тане случалось встретить и очень странную претензию местных жителей к тому, что, выйдя из леса после завершения трека и сдав координатору результаты, уставшая и голодная, она села есть и услышала от мимопроходящего соседа заявителя, в полголоса буркнувшего, что, дескать, нечего прохлаждаться и чаи гонять, пока там в лесу человек мучается.

Тогда Таня даже растерялась, а надкусанный бутерброд так и держала в руке.

Сосед ушел, а Таня все никак не могла отпустить эту фразу, все крутила ее в своей голове. «Но ведь нам надо есть и спать, — подумала тогда она. — Иначе мы такого наищем, работа будет, конечно, сделана, но какой ценой?» 

Со временем и с опытом Таня начала к подобным репликам относиться философски, потому что для постороннего человека поиск, особенно поиск знакомого или родственника, — это стресс, это чрезвычайная ситуация, разовое происшествие, которое может в жизни больше не повторится. «А для любого поисковика — привычная работа, которую надо хорошо сделать. И именно для этого поисковику жизненно необходимо есть и спать, восстанавливать силы, чтобы просто иметь возможность искать и спасать дальше».

Таня, Женя и Оля быстро переоделись, переобулись в непромокаемые высокие трекинговые ботинки и, застегнув дождевики и получив от Кати задание прочесать определенный квадрат местности, вышли в вечерний дождь.

* * *

Дождь уже шел не переставая. Он гулко каплями бил по дороге, по которой шли девушки-поисковики, и приподнимал пыль. Вечерний летний лес был красив, и если бы не дождь, то Таня смогла бы им от души полюбоваться. Но мысль о том, что там, в лесу, сейчас мерзнет и мокнет голодный восьмидесятидвухлетний дедушка, подгоняла и ее, и девушек.

Обычно «лисы» ходили двойками, что в переводе с поискового на русский означало стандартную пешую группу поиска, в которую входило двое человек. В этот раз так и было. Практически рядом с лесом к ним присоединился молодой парень Виктор с позывным «Сова», и Оля, махнув девушкам рукой на удачу, ушла за ним в лес.

Они вошли в лес в точке вероятного входа, «лиса-восемь» и «лиса-девять», и по очереди с остальными «лисами» начали работать на отклик.

Работа на отклик представляла собой попытку найти потерявшегося в лесу Семёна Григорьевича «лисами», которые кричали в тишину леса его имя и, замолчав, ждали ответа.

Радиоэфир перемежался стандартным: «"Заря", "Заря", "Лиса-шесть" работает на отклик».

«"Лиса-шесть", работу на отклик разрешаю».

«"Заря", "Заря", "Лиса-шесть" работу на отклик закончила».

Эти звучащие в радиоэфире слова для непривычных к ним ушей были достаточно непонятны, но Таня, прислушиваясь к передаваемым сообщениям, прекрасно понимала, о чем идёт речь.

«Зарей» всегда на поиске называли штаб по радиосвязи, Таня и не помнила других позывных у него. Это был стандартный помехоустойчивый позывной, который, как ей когда-то давно объяснили, из-за четкости передачи часто использовался и прочими структурами, завязанными на радиосвязь, военными, например.

Своими же сообщениями в радиоэфире пешая группа поиска, получившая разрешение и начавшая работать на отклик, предупреждала других «лис», чтобы они случайно не приняли крики волонтеров за ответ потерявшегося.

Таня и Женя, дождавшись разрешения от «Зари», то кричали, то ждали ответ, то снова кричали и снова ждали, чутко прислушиваясь к любому звуку.

Ответа не было.

Таня и Женя шли дальше, а в их навигатор шаг за шагом записывался трек — путь, который проходила пешая поисковая группа в заданном координатором квадрате.

Ночной лес всегда был полон скрытых опасностей, которые подстерегали любого, кто решился заглянуть туда. Свет фонарика, конечно, выхватывал самые явные препятствия, но не спасал, например, от возможности провалиться в топкую жижу болота, которое нежданно и негаданно решило после бесчисленных дождей расширить свои владения.

«Лисы» шли вперед, то одна, то другая, то третья, то четвертая звали Семена Григорьевича, прислушивались.

Отклика не было.

Поисковики шли дальше по темному лесу, а в их навигаторах методично зелёной линией записывался трек.

Выполнив задачу, они возвращались к координатору, сливали треки с навигаторов в штабной ноутбук, грелись горячим чаем и кофе, заботливо приготовленным Наташей и ее дочкой Соней, на ходу доедали бутерброды и, снова получив задачу, ныряли в лес.

Дождь шел сильнее и сильнее, а на часах стрелки стремились к трем утра.

Семёна Григорьевича разбудил дождь. Он только начинался, но его не слишком тёплые капли неприятно холодили лицо и шею.

Он рукой потер глаза.

От неудобной позы все тело затекло, спина болела даже больше, чем ноги.

Часы показывали начало шестого вечера, и тут, в глубине леса, уже начинали сгущаться сумерки.

Семён Григорьевич попытался встать и немного размяться, но ноющая спина и натруженные за день ноги этому воспротивились. Он знал, что надо устраиваться на ночлег, сделав все возможное, чтобы не промокнуть.

Семён Григорьевич кое-как встал и, подволакивая ногу, начал очень медленно идти к разлапистой ели, под которой, как ему показалось, было посуше.

Добраться до ели ему так и не удалось. В сумерках он не заметил корягу, споткнулся, упал, сильно ударился головой и отключился.

* * *

Наташа с трудом заставляла себя не носиться как Соня. Ей очень хотелось встать и начать расхаживать по комнате, теребить в руках пряди волос, но она усилием воли себя останавливала.

Плакать и волноваться было некогда. От нее диспетчеры службы спасения, инспекторы полиции, специалисты по чрезвычайным ситуациям, операторы горячей линии поискового отряда ждали информацию. Что угодно, что могло бы помочь найти ее отца. Именно поэтому Наташа, взяв себя в руки и вытерев тыльной стороной ладони глаза, постаралась успокоиться.

После звонка в службу спасения ей сначала пришлось отвечать на множество вопросов диспетчера, потом говорить с полицией. Бесконечные, бесконечные вопросы.

Эти вопросы повторялись, дублировались, и Наташа под конец уже перестала ориентироваться в том, кто и что у нее спрашивал. И поэтому на вопрос, заданный одним из поисковиков про сахар, она ответила что-то вроде: «Он ушел рано утром, я не видела, перед этим вечером сказал про поход по грибы».

Сказала и хотела уже повернуться и идти куда-то бесцельно дальше, но мельком увидела квадратные глаза своего собеседника.

— Простите, что вы сказали? — спросила Наташа.

— Вы не волнуйтесь только, пожалуйста, мы сделаем все возможное, чтобы найти вашего папу. А спрашивала я вас про сахар. Но если нет, то ничего страшного. Может быть, вы приляжете? Вам точно нужно отдохнуть.

— Нет-нет, извините меня, пожалуйста, я что-то задумалась, еще раз простите. Сахар в сахарнице, держите, — и Наташа пододвинула к поисковику сахарницу.

В дом заходили и выходили разные люди, постоянно хлопала входная дверь. Наташа их не запоминала и тут же корила себя. Их имена и лица смешивались в ее голове в одно, получался какой-то обобщенный образ, немного безликий, но такой дорогой! Она была так благодарна этим незнакомым практически ей людям, что они откликнулись, что приехали, что теперь пошли в лес искать ее отца.

И когда Таня, «Таня же?», посоветовала приготовить еду для возвращавшихся поисковиков, Наташа ухватилась за эту идею. Она привлекла и Соню, увидев страшно испуганные глаза дочери.

Наташа делала бутерброды, крутым кипятком заваривала чайные пакетики в кружках, делала кофе. Потом, решившись, сходила в погреб за вареньем, завела тесто на пироги.

Соня в пластмассовой миске венчиком взбивала яйца с сахаром, постепенно добавляла теплое молоко, муку — делала блинное тесто.

Они жарили, пекли, запекали, чтобы хоть как-то отблагодарить поисковиков за их нелегкую работу.

Люди возвращались, сдавали данные координатору Кате, а Наташа предлагала кофе, чай, еду.

Поисковики устало улыбались, благодарили, кто-то вежливо отказывался, кто-то с удовольствием ел, кто-то только пил кофе.

У Наташи уже слипались глаза, а возвращавшиеся поисковики были бодрыми, насколько это было возможно. Они не клевали носом, коротко и быстро рапортовали о проведенном выходе, перекидывались короткими шутками. Ей казалось, что они — сверхлюди, которые могут практически все.

* * *

Соне же было не по себе. Ей не хотелось спать, а от переживаемой ситуации хотелось бегать и почему-то смеяться. Она пару раз выскакивала из дома к сараю, сдавленно смеялась в кулак и, ужасаясь самой себе, бегом бежала обратно узнавать новости.

Дедушка все еще не находился.

Часы били час, два, три, четыре.

Дождь кончился еще в два ночи, но с деревьев все равно немного капало.

В полпятого Соня, измученная переживаниями, легла спать и мгновенно уснула на кровати в своей комнате.

* * *

Семён Григорьевич очнулся поздно, небо над лесом уже было светлым, голубовато-синим. Голова болела. Он осторожно поднял морщинистую руку, ощупал голову и на месте удара пальцами ощутил большую плотную шишку.

Семён Григорьевич глубоко вздохнул, попробовал встать, но тело не слушалось.

Куртка промокла, штаны были сырыми, в сапогах, когда он сжал и разжал пальцы ног, неприятно чавкнула вода.

Тянуло сердце. Семён Григорьевич ощущал, что оно у него есть, чувствовал каждый его удар. Надо было бы принять таблетку, но лекарств у него с собой не было.

Где-то над головой, высоко вверху вершины деревьев слегка качал ветер, но здесь, около ели, было промозгло и безветренно.

Лежать было холодно.

Семён Григорьевич снова поднял руку, поднес к глазам часы. Рука с часами от падения в мокрую землю испачкалась, на крышке циферблата, приклеившись, замерли бурые хвоинки и крупинки земли.

«Четыре восемнадцать, — подумал устало и тяжело вздохнул Семён Григорьевич, — знатно я стукнулся. Надо выбираться, мои наверняка уже с ума сходят».

Он попытался сесть. Морщась и преодолевая внезапно схватившую его тошноту, он, помогая себе руками, все же сел. Корзинка стояла рядом и, что было для стольких приключений удивительно, была полна грибов.

Кто-то кричал.

Семён Григорьевич напряг слух.

Далеко-далеко кто-то кричал и звал кого-то.

Кого звали, Семён Григорьевич разобрать не смог, но людям обрадовался, подумав, что они смогут ему немного помочь и хоть позвонить Наташе с Соней.

Он глубоко вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха и закричал в ответ.

Далекий голос замер на полуслове, которого все равно было не разобрать.

Семён Григорьевич крикнул снова.

* * *

«"Заря", "Заря", "лиса-десять", есть отклик, квадрат такой-то, работаем на отклик».

«Всем "лисам": режим "тишина", "лиса-десять", работайте».

«"Заря", "Заря", "лиса-десять", работаем, проверка информации».

Радиоэфир на долгие минуты перемежался лишь шипением помех.

«"Заря", "Заря", "лиса-десять", уточнили координаты, есть человек, возможно, наш, передаем данные».

«"Лисе-девять", "лисе-одиннадцать": координаты такие-то».

* * *

Семён Григорьевич все кричал в ответ, но понимал, что силы его на исходе.

«Люди! Люди! Я здесь!»

Потом он закашлялся, голос захрипел.

Он крикнул, но вышло что-то похожее на карканье.

Вдали он увидел силуэты двух человек.

* * *

В штабе Катя после обнаружения в лесу предположительно их «потеряшки» написала на форуме в теме поиска: «Стоп! Проверка информации» и сказала об этом вернувшимся из леса «лисам».

— Скажите, пожалуйста, Катя, а что это значит?

— Мы предположительно нашли в лесу вашего отца, он жив, не волнуйтесь. Вам нужно обязательно подтвердить его личность, и после этого мы поиск будем закрывать. Пойдёмте.

— Вы его нашли? Правда нашли? Где? Я могу с ним поговорить? Соня, Соня, они нашли дедушку!

— Думаю, что поговорить вы с ним сможете. Ребята сказали, что хоть он и сильно замёрз, но цел, на вопросы отвечает.

— Простите, Катя, спасибо вам, но мы побежим.

И Наташа, схватив за руку еще не до конца проснувшуюся Соню, выбежала из дома.

* * *

Из короткого отчёта Петра Мохнатова, позывной «Мохнатый», участника «лисы-десять»:

«Нашего дедушку мы увидели не сразу: он был одет в камуфляжную куртку и темные штаны, полусидел около поваленного дерева, сливаясь цветом со стволом.

Последние метров триста до него пришлось преодолевать почти час — кругом были сплошные завалы из-за урагана, который прошел полмесяца назад.

Мы с Лизой "Гильзой" быстро его осмотрели, опросили, с чрезвычайными предосторожностями сняли мокрую верхнюю одежду и закутали в медицинское одеяло-носилки. Отрапортовали "заре". Вместе с другими "лисами" донесли до края леса, где его уже ждали машина скорой помощи с врачами и родственники».

* * *

Когда Таня по рации услышала, что одна из «лис» получила отклик, то очень обрадовалась. Они с Женей уже в который раз ныряли в лес, выполняя задания координатора, пробираясь через буераки и завалы: бушевавший здесь ураган сильно побаловался, повыкорчевывал множество деревьев, оголил корни, не всегда заметные даже при свете сильного фонаря.

Пару раз она уже успела упасть и даже расцарапать под штанами ногу, и если бы не Женя, то дело закончилось бы еще плачевнее.

Они вернулись к точке входа как раз в тот момент, когда несколько поисковиков вместе с представителями МЧС и врачами осторожно грузили найденного в лесу Семёна Григорьевича в машину скорой помощи.

Рядом суетились Наташа с Соней. Наташа металась между врачами, отцом и поисковиками: в ее доме координатор Катя штаб еще пока не свернула, а машина скорой помощи должна была вот-вот повезти пострадавшего в больницу.

Таня кивнула Наташе, нашла глазами среди вышедших из леса поисковиков Олю и Женю, сказала им, что немного задержится, и пошла помогать Кате собирать обратно рации, фонари и прочие поисковые предметы.

Они собрались быстро.

В теме форума поиска Семена Григорьевича теперь стояли такие значимые для любого поисковика буквы: «НЖ» (найден, жив).

Женя и Оля, попрощавшись, уехали с Виктором. Таня дошла до своей машины, села в неё, открыла все окна, чтобы не уснуть за рулём, и поехала домой. Домой, чтобы поспать пару часов, принять душ, позавтракать, сходить на работу, а вечером, снова открыв поисковый чат, ехать на поиск.