Стоп! Проверка информации (джен)

Самый горячий сезон поиска — это как раз время грибов и ягод, примерно с середины июня по конец сентября, особенно в те годы, когда прежнее лето было засушливым, или, наоборот, очень сырым, то есть — неурожайным.

Во многих регионах нашей страны местные жители, в основном пожилые люди, активно выходят на «тихую охоту», не говоря уже про тех, кто сбором и продажей зарабатывает себе лишнюю копейку к своей небольшой пенсии.

Люди хватают ведра, корзины и устремляются в лес. При этом никто не думает ни о том, чтобы взять с собой запас провизии на день, хотя бы протеиновых батончиков или хотя бы мюсли, сушеных фруктов, воды, жизненно необходимых лекарств, выписанных врачом, которые человек пьет постоянно.

Люди почему-то уверены, что если одеться в яркую одежду, то грибы обязательно от них куда-то убегут, и, как следствие, наряжаются во что угодно темных оттенков, а уж сколько любителей затаиться в лесу в камуфляже! Понятное дело, что многие выбирают для прогулки по лесу малопачкающиеся материалы и из одежды то, что меньше всего жалко, но ведь есть такие заметные сигнальные жилеты, которые можно купить практически везде от маркетплейсов до автозаправочных станций!

Люди не помнят про то, что в лесу как минимум на несколько градусов холоднее, чем на открытой местности садового некоммерческого товарищества или деревни, и поэтому беспечно забывают одеться потеплее. Забывают про изменчивую погоду, про своенравный дождь, так и желающий промочить до нитки незадачливого «грибника». И уж совсем не хочется вспоминать про то, как большинство заблудившихся обязательно оставляют дома свой мобильный телефон, объясняя потом это тем, что они в лесу могли его потерять.

Тем более никто из идущих в лес никогда не вспоминает ни про карты, ни про компас, потому что считают, что лес им давно известен, и просто потому, что они не верят, что могут там заблудиться. И примерно часов так около шести-семи вечера на горячую линию «112» обрушивается шквал звонков с просьбами о помощи в поиске родственников.

Именно из-за этого большинство поисков на местности происходит в вечернее и ночное время.

Но это люди, и им нужна помощь. Работают службы спасения, полиция, скорые. Работают волонтёры поисковых отрядов. У них есть своя дневная работа, есть семья, есть увлечения, но они отзываются на заявку, берут машину и уезжают в ночь, чтобы разделившись на «лисы», то есть на небольшие поисковые группы во главе со старшим, прочесывать местность по заданному треку, работать на отклик. Возвращаться к координатору, давать себе выдохнуть и снова нырять в лес, кричать, звать потерявшегося человека.

* * *

Заявку о пропавшем дедушке Таня увидела в поисковом чате после работы. Семён Григорьевич Д., 82 года, пошел утром по грибы и до семи вечера все еще не вернулся. Был одет скорее всего не по погоде, мобильного телефона с собой нет. Таня краем уха слышала, что вечером в области должен пойти дождь, поэтому найти «потеряшку» нужно было как можно быстрее: возраст солидный, да и сердечник, как выяснили девушки — операторы горячей линии. Им позвонила перепуганная женщина, его дочь, выразила желание принять активное участие в поисках.

«Хорошо, — подумала тогда Таня, — значит, будут еще одни свободные руки и дополнительные глаза».

Таня сидела в машине и писала в чат, что у нее есть четыре свободных места, что может кого-то забрать по пути.

Согласилось двое, и вот через полчаса она вместе с девушками ехала к точке возможного входа Семёна Григорьевича в лес.

Начинал накрапывать дождь.

Автомобильные дворники чуть поскрипывали по стеклу, смахивая редкие капли, и Таня подумала, что их пора бы уже поменять.

В её машине сегодня вместе с ней ехали парикмахер Оля, известная на форуме как О-ля-ла, хрупкая кудрявая блондинка лет тридцати пяти, которая работала в одном из сетевых салонов красоты, и Женя, с позывным Джень, продавец спортивных товаров, высокая девушка с длинной русой косой за спиной. С собой у каждой был большой пакет со сменными вещами, дождевиком и обувью. Женя еще захватила с собой целлофановый пакет с сушеными яблоками и полуторалитровую бутылку негазированной воды.

Танины мысли плавно перетекли на позывные. «У каждого в отряде есть свой позывной, свое самонаименование. Они все — разные, от милых домашних прозвищ или уменьшительно-ласкательных сокращений имени и собственной фамилии до вообще практически малоупотребимых названий, неологизмов, наименований предметов или имен каких-то кино-литературных персонажей». Таня знала, что это удобно именно для радиосвязи на поиске, потому что большая часть позывных укладывалась в одно-единственное слово, такое, которое хорошо звучало в эфире и которое нельзя было бы спутать с другим. Таня знала и то, что некоторые из заявителей или просто из их соседей часто задавались вопросом нужности волонтерской псевдоанонимности. Она даже сначала пыталась отвечать на вопросы, связанные с историей создания своего позывного, и просто объясняла, что Ань, Тань, Сань, Дань в отряде много, а через помехи радиоэфира похожие имена сливаются в одно, и очень сложно разобраться, кого все-таки позвали, но потом только махнула рукой. Она понимала, что люди напуганы, что часто задают вопросы просто для того, чтобы их задать, не вслушиваясь в ответ.

Сначала в машине было тихо, и Таня даже хотела включить радио, но Оля и Женя, познакомившись друг с другом, разговорились. Они болтали про поиск, обсуждали музыкальные новинки, оказалось, что обе любят группу «Billy Talent», да и вообще в машине атмосфера как-то сгладилась и стала располагать к беседе. Таня старалась не отвлекаться от дороги, но темы разговоров в конце концов захватили и ее.

«Кто смог бы отказаться обсудить котиков!»

Котиков Таня любила, но из-за аллергии завести не могла и очень страдала. Но, залившись антигистаминным за глаза, минут десять могла тискать кошку сестры. Кошка Мурка, пусть и не с царским именем, но истинно с королевской милостью ей это позволяла, и Таня, блаженствуя, чесала мягкую шерстку, гладила белое пушистое пузико, жмякала розовые подушечки лап.

Через час действие таблеток и капель заканчивалось, и Таня начинала чихать, кашлять, видеть мир сквозь стремительно льющиеся слезы.

Именно поэтому Таня с сестрой виделись только в кафе.

Таня вела машину, и почему-то в тот момент, когда дождь усилился, ей подумалось, что отряд — это удивительное место, где можно легко найти общий язык с совершенно разными людьми, с людьми, с которыми бы человек мог вообще никогда, скорее всего, не встретиться или не поговорить. Конечно, это не касалось ее сегодняшних попутчиц, но в ее машине однажды на поиск ехали монтажник-высотник, генетик и гидрограф. Нет, не вместе, конечно.

Часа через полтора они доехали до заданной точки и, остановившись и припарковав машину рядом с машинами других поисковиков, пошли искать штаб.

Дождь начал идти сильнее.

Штаб поиска на местности часто представлял собой машину координатора или, если он был, регистратора поиска. Регистратор фиксировал приехавших волонтеров, разбивал их на «лисы», записывал задачи, раздавал под подпись необходимое оборудование: фонари, батарейки, рации, аккумуляторы, чтобы потом также подотчетно их собрать, тем самым развязывая руки координатору поиска, чьё время и внимание были намного более ценны.

Штабы на памяти Тани, хоть она и не могла сказать, что ездила на поиски постоянно, бывали разные: однажды они даже сидели в актовом зале местной администрации. Сейчас же штабом стал дом дочери пропавшего.

Он был деревянным, двухэтажным, чем-то напоминал о старинных сказках. Наверное, резными наличниками и фигурными белыми балясинами. Смотрелось красиво.

Внутри их встретила полноватая женщина с красными от слез глазами, но держащаяся на удивление стойко. Рядом юлой вертелась девочка-подросток: то сядет на стул, то вскочит, то начнет нарезать круги в одну сторону.

— Наталья, — представилась она, — а бегает туда-сюда моя дочь Соня.

— Таня, — протянула ей руку Таня.

Наталья пожала ей руку и протянула ладонь по очереди Оле и Жене.

— Вы не голодны? — спросила после небольшой паузы Наташа. — Если хотите, у меня есть борщ и бутерброды.

— Спасибо, но попозже. Сейчас важнее получить задание и выйти на поиск. Дождь усиливается.

Наташа кивнула и позвала к столу, за которым уже сидела координатор Катя с позывным Каск, уже знакомая Тане по одному из прошлых поисков.

Катя, как координатор, руководила активной фазой поиска Семена Григорьевича: связывалась с инфоргами, общалась с заявителями, отпрашивала свидетелей, определяла стратегию и зоны поиска, разговаривала с представителями служб спасения. Она же нарезала задачи приехавшим поисковикам.

Обеденный стол Наташиного дома на время превратился в склад необходимых для поиска предметов: на нем кучей лежали провода, аккумуляторы, какие-то карты и распечатки, фонарики, вскрытые пачки батареек, зарядные устройства, два ноута, почему-то три компьютерные мыши и кнопочный телефон.

Катя только кивнула и снова погрузилась с головой в ноутбук.

— Если можно, пожалуйста, сделайте кофе или чай для ребят, которые будут выходить из леса, — попросила Таня Наташу. — И обязательно подсуньте кружку Кате. Она уже вторые сутки волонтерит координатором поисков.

Катя снова подняла глаза от экрана ноутбука и взглянула на Таню с Наташей, мол, не отвлекайте.

— Видите?

Наташа понимающе кивнула.

Таня видела, что Наташа из последних сил держит себя в руках, но еще немного и тоже, как дочка, начнет от нервного напряжения лихорадочно суетиться. Ее срочно надо было чем-то занять, чтобы не оставлять один на один с гложащими ее мыслями.

— Вы там про бутерброды говорили? У нас с собой есть сушёные яблоки, их тоже возьмите, — добавила Женя. — Ребята придут голо-о-дные, умнут за пару секунд. А мы пошли, пора работать.

Таня знала одно из правил отряда, связанное с едой, которое почти дословно звучало так: «позаботься о себе сам». В ее машине всегда лежала пара-тройка шоколадок как аварийный запас, а в багажнике — несколько бич-пакетов формата быстрозавариваемой лапши. Бывало, конечно, и так, что их кормили заявители, как в этот раз предложила дочка потерявшегося Семёна Григорьевича, бывало, особенно если поиск получался резонансным, местная администрация организовывала пункт питания для поисковиков, а иногда и МЧС привозили полевую кухню с гречневой кашей с тушенкой, которая после многочасовых поисков по темному ночному или вечернему лесу воспринималась как блюдо высокой кухни мишленовских ресторанов. Обычно на поисках никто волонтеров не кормил, и обязательной рекомендацией для новичков становилось еще и пожелание брать еду с собой.

Тане случалось встретить и очень странную претензию местных жителей к тому, что, выйдя из леса после завершения трека и сдав координатору результаты, уставшая и голодная, она села есть и услышала от мимопроходящего соседа заявителя, в полголоса буркнувшего, что, дескать, нечего прохлаждаться и чаи гонять, пока там в лесу человек мучается.

Тогда Таня даже растерялась, а надкусанный бутерброд так и держала в руке.

Сосед ушел, а Таня все никак не могла отпустить эту фразу, все крутила ее в своей голове. «Но ведь нам надо есть и спать, — подумала тогда она. — Иначе мы такого наищем, работа будет, конечно, сделана, но какой ценой?» 

Со временем и с опытом Таня начала к подобным репликам относиться философски, потому что для постороннего человека поиск, особенно поиск знакомого или родственника, — это стресс, это чрезвычайная ситуация, разовое происшествие, которое может в жизни больше не повторится. «А для любого поисковика — привычная работа, которую надо хорошо сделать. И именно для этого поисковику жизненно необходимо есть и спать, восстанавливать силы, чтобы просто иметь возможность искать и спасать дальше».

Таня, Женя и Оля быстро переоделись, переобулись в непромокаемые высокие трекинговые ботинки и, застегнув дождевики и получив от Кати задание прочесать определенный квадрат местности, вышли в вечерний дождь.

* * *

Дождь уже шел не переставая. Он гулко каплями бил по дороге, по которой шли девушки-поисковики, и приподнимал пыль. Вечерний летний лес был красив, и если бы не дождь, то Таня смогла бы им от души полюбоваться. Но мысль о том, что там, в лесу, сейчас мерзнет и мокнет голодный восьмидесятидвухлетний дедушка, подгоняла и ее, и девушек.

Обычно «лисы» ходили двойками, что в переводе с поискового на русский означало стандартную пешую группу поиска, в которую входило двое человек. В этот раз так и было. Практически рядом с лесом к ним присоединился молодой парень Виктор с позывным «Сова», и Оля, махнув девушкам рукой на удачу, ушла за ним в лес.

Они вошли в лес в точке вероятного входа, «лиса-восемь» и «лиса-девять», и по очереди с остальными «лисами» начали работать на отклик.

Работа на отклик представляла собой попытку найти потерявшегося в лесу Семёна Григорьевича «лисами», которые кричали в тишину леса его имя и, замолчав, ждали ответа.

Радиоэфир перемежался стандартным: «"Заря", "Заря", "Лиса-шесть" работает на отклик».

«"Лиса-шесть", работу на отклик разрешаю».

«"Заря", "Заря", "Лиса-шесть" работу на отклик закончила».

Эти звучащие в радиоэфире слова для непривычных к ним ушей были достаточно непонятны, но Таня, прислушиваясь к передаваемым сообщениям, прекрасно понимала, о чем идёт речь.

«Зарей» всегда на поиске называли штаб по радиосвязи, Таня и не помнила других позывных у него. Это был стандартный помехоустойчивый позывной, который, как ей когда-то давно объяснили, из-за четкости передачи часто использовался и прочими структурами, завязанными на радиосвязь, военными, например.

Своими же сообщениями в радиоэфире пешая группа поиска, получившая разрешение и начавшая работать на отклик, предупреждала других «лис», чтобы они случайно не приняли крики волонтеров за ответ потерявшегося.

Таня и Женя, дождавшись разрешения от «Зари», то кричали, то ждали ответ, то снова кричали и снова ждали, чутко прислушиваясь к любому звуку.

Ответа не было.

Таня и Женя шли дальше, а в их навигатор шаг за шагом записывался трек — путь, который проходила пешая поисковая группа в заданном координатором квадрате.

Ночной лес всегда был полон скрытых опасностей, которые подстерегали любого, кто решился заглянуть туда. Свет фонарика, конечно, выхватывал самые явные препятствия, но не спасал, например, от возможности провалиться в топкую жижу болота, которое нежданно и негаданно решило после бесчисленных дождей расширить свои владения.

«Лисы» шли вперед, то одна, то другая, то третья, то четвертая звали Семена Григорьевича, прислушивались.

Отклика не было.

Поисковики шли дальше по темному лесу, а в их навигаторах методично зелёной линией записывался трек.

Выполнив задачу, они возвращались к координатору, сливали треки с навигаторов в штабной ноутбук, грелись горячим чаем и кофе, заботливо приготовленным Наташей и ее дочкой Соней, на ходу доедали бутерброды и, снова получив задачу, ныряли в лес.

Дождь шел сильнее и сильнее, а на часах стрелки стремились к трем утра.