Секрет И (гет)

Снейп притянул Гермиону за руку и снова усадил на колени спиной к себе.

— Не поворачивайся. Мне и так трудно начать говорить об этом. И, пожалуйста, не комментируй, пока я не закончу. Сможешь?

— Ты боишься что я тебя взглядом испепелю?

— Я переживаю за Уизли. Он там держится, спать не ложится, чтобы с нами встретиться, а ты тут заавадишь меня, и получится, что он зря только не спал.

— А есть из-за чего заавадить?

— Если по итогу, то скорее нет, чем да. Но до итога дослушать ещё надо, а ты мне даже начать не даёшь.

— Хорошо, молчу.

Северус покрутил в руке зажигалку и начал:

— В то лето, когда погиб Блэк, мы с тобой один раз встречались в Лондоне. А потом я стёр тебе память.

— Что?..

— Ну, на самом деле не стёр, конечно. Использовал заклинание prope tectum memoria. Оно работает по типу заплатки, которая закрывает кусочек памяти и снять её мог бы только я. Правда, если бы ты оказалась в том самом месте или в очень похожей ситуации, заплатка могла слететь сама, причём, не целиком, а только частично. Так что лучше уж я сам тебе всё расскажу и покажу,

Гермиона, сильно напряглась:

— Что-то я вообще не уверена уже, хочу ли я знать.

— Придётся. Иначе вспомнишь потом сама, только не в том месте и не в то время.

— Ладно, поняла я уже. Продолжай.

— Как ты знаешь, директор Дамблдор надел кольцо Марволо и вернулся в Хогвартс еле живой. Когда я сделал для него всё, что смог, и он более-менее пришёл в себя, он осчастливил меня поручением убить его. Это меня и само по себе, мягко говоря, шокировало, но, когда понял, насколько же ему наплевать, что будет со мной... Я был просто в ярости. До этого я всё же надеялся или выжить и начать после войны новую жизнь, но, если уж погибнуть, то хотя бы не ТАК! Я почти двадцать лет служил ему верой и правдой, а теперь, по его гениальному плану, моей участью было сохранять школу до нужного момента, а потом сдохнуть, и остаться в памяти волшебного мира самым мерзким предателем всех времён. Или выжить, и получить пожизненный Азкабан. Ну, или всю жизнь скрываться под чужой личиной. Дамблдор сказал, что не составит ни малейших доказательств моей невиновности, чтобы они не попали не в те руки.

Я в тот вечер так ненавидел его, что ушёл в Запретный лес и первый раз в жизни вызвал Адское пламя и смог его удержать, спалив всего с десяток деревьев. То-то Хагрид потом удивлялся, что же там такое в лесу приключилось.

Когда я погасил Адское пламя, я чувствовал себя совершенно раздавленным. Я не хотел оставаться в Хогвартсе, и трансгрессировал в свой дом. Но здесь торчал Петтигрю, я не мог при нём толком расслабиться, приходилось держать лицо. Я думал, ночью глаз не сомкну, но после Адского пламени сил у меня уже никаких не было, и я сразу провалился в сон. А на следующий день ко мне пожаловали Нарцисса с сестричкой, и мне пришлось принести Непреложный обет.

Как только они ушли, объявился Альбус и велел всем орденцам собраться в доме Блэка на экстренное совещание, но сам он не пришёл, переслал поручения для всех и велел договариваться между собой. Ну, а там началось... Это было первый общий сбор Ордена после смерти Блэка, и они, видимо, решили, что, раз у них горе, а я Блэка не жаловал, то они имеют право слить на меня весь негатив. Начал Люпин, подхватил Грюм, потом Тонкс, старшие братья Уизли и понеслось… МакГонаголл там не было, хотел бы я знать, как бы она себя повела. — Северус непроизвольно сжал кулаки, а его голос превратился почти в шипение.

— Послал я их всех в пешее эротическое путешествие, и ушёл, но успокоиться уже не мог: после всего, что случилось за последние сутки, этот скандал меня добил. Не сам по себе скандал, конечно, а… Я уже себе представлял, КАК меня будут ненавидеть после убийства Альбуса, но представлять — это одно, а тут я своими глазами увидел, с чем мне придётся иметь дело. В общем, это был один из худших моих дней после возрождения Тёмного Лорда. Мне нужно было как-то успокоиться. Спасибо моему отцу, я всегда избегал связки «мне плохо — пойду напьюсь». Я не мог пойти домой, ведь там торчал Хвост, и я боялся сорваться и прибить его. Часа три я прошатался по маггловскому Лондону, обычно мне это помогало, но тогда не сработало, стало только хуже. В итоге я таки плюнул на светлый образ папаши, купил себе две бутылки рома и что-то там ещё из еды, и пошёл в публичный парк. Выбрал место в тени какого-то дерева, набросил маглоотводящие чары, сел и… начал методично напиваться. У меня с собой был флакон отрезвляющего зелья, я просто хотел хоть на несколько часов забыться, и чем сильнее, тем лучше. В какой-то момент, когда одну бутылку я уже уговорил, я на пару минут отключился. А когда очнулся… Угадай, кто стоял прямо передо мной на коленях и таращился на меня во все глаза?

— А какой это был парк? — шёпотом спросила Гермиона.

— Гринвич-Парк.

— А я там жила неподалёку. Ой…

— Да-да. Так вот, я открыл глаза и увидел, как на меня с ужасом взирает одна юная кудрявая особа.

— О, Мэрлин…

— Да. Скажу честно, ты была последней, кому я хотел бы показаться в таком виде. Но ты пришла именно туда. Когда я понял, что это не галлюцинация, то подумал: «Плевать, чем хуже, тем лучше». Я представил, как тебе больно будет, когда профессор, к которому ты почему-то питала нежные чувства, убьёт пресветлого Альбуса... И решил, «а гори всё огнём, сейчас включу режим самого мерзкого урода, какого смогу изобразить, пускай девчонка увидит, какой я гад и выбросит меня из головы». Но я был слишком… не в форме, и всё пошло не так.

Я предложил тебе сесть рядом и думал, естественно, что ты в ужасе сбежишь от пьяного мужика. Но ты села со мной, пыталась уговорить меня не пить больше, расстраивалась, глядя, как я курю одну сигарету за другой. Мне было жутко стыдно, я злился, но никак не мог сказать тебе хоть какую-нибудь гадость. Тогда предложил тебе со мной выпить.

— Господи, мне же семнадцати лет тогда ещё не было…

— Так я и думал, что ты откажешься, а я тебя прогоню. Но ты согласилась.

— Я согласилась с тобой пить?

— Да, мисс Грейндер, согласилась. Я решил слегка напоить тебя, потом наорать, наговорить гадостей, заставить выпить отрезвляющее зелье и прогнать вон, чтобы ты хоть тогда увидела, какой я гадский гад. Но, опять же, я никак не мог заставить себя начать. Мы так просидели, наверное, час… Я учил тебя, как правильно пить ром, ты достала из своего рюкзачка какие-то яблоки и печенье... Мы с тобой очень мило болтали и даже рассказывали какие-то анекдоты, ты смеялась, а я… Мне стало намного лучше. И язык не поворачивался тебе грубить.

— Эм-м. А много рома ты мне споил?!

— Не много, конечно. Много я бы и не дал, но это всё-таки не тыквенный сок. Ты даже просила научить тебя курить.

— Что? А ты?

— А что я? Сказал, что голову оторву. Пригрозил, что если хоть раз тебя с сигаретой увижу, сниму с Гриффиндора вообще все баллы.

— Хм. А потом?

— Уже зашло солнце, стало прохладно. И, только я решил, что пора уже начинать говорить гадости, и идти по домам, как ты начала дрожать от холода, и я вдруг обнаружил, что обнимаю тебя за плечи, а ты на меня смотришь такими глазами... В общем, я понял, что ещё немного, и я полезу к тебе целоваться. Я мысленно дал себе по мозгам, заставил тебя выпить отрезвляющее. На себя мне зелья не хватило, я кое-как себя встряхнул, встал и сказал, что тебе пора домой. Ты разревелась и хотела убежать. Я знал, что должен был позволить тебе уйти, но опять не смог. Я поймал тебя за руку, стал успокаивать, извиняться, говорил, что ты очень хорошая, что ты мне нравишься, что скоро война, что не время думать о чувствах, и так далее.

Естественно, я ничего тебе ничего не сделал, только за руки держал, но… В общем, ты успокоилась, а я понял, что провалил свой план по «внушению отвращения к мерзкому себе» чуть больше, чем полностью. И что я должен хотя бы стереть тебе память об этом вечере. Но я боялся, что после почти что двух бутылок рома я не смогу сделать это достаточно точно, не хватало ещё память тебе повредить. И просто закрыл «заплаткой» последние два часа, и прописал там сверху, что ты ходила в библиотеку читать Шекспира. Потом наложил на тебя конфундус, велел идти домой и не оглядываться, а сам шёл следом, вроде как охранял. Вот и всё.

— Вот оно что… А я-то наутро никак понять не могла, какого годрика меня понесло в библиотеку Шекспира читать, если я его давно прочла, а дома у родителей есть полное собрание сочинений.

— Ну, извини, мне тогда по-быстрому ничего умнее в голову не пришло. А ты ничего тогда не заподозрила?

— Мелькали какие-то мысли, но утром у меня ужасно болела голова, а в обед директор прислал мне сову с приказом перемещаться в Нору, вот я и отвлеклась от этого.

— Это хорошо. Я тогда ещё на год чары наложил на эту «заплатку», чтобы она случайно не слетела, даже если вдруг на том месте окажешься, — Северус развернул девушку к тебе лицом. — Что скажешь? Я тебе противен?

Гермиона потёрла свой подбородок и медленно ответила:

— Я ошарашена. Но противен — нет, конечно, нет. Ты же ничего такого не сделал.

— Я бы никогда ничего «такого» не сделал.

— Да верю я, верю. А теперь всё же сними эту «заплатку», я хочу это вспомнить.

— Хорошо. — Снейп поднял палочку. — Смотри на меня.