Диктатор (джен)

Блейз, осторожно подкравшийся к двери кабинета главы рода Забини, тихонько замер и внимательно прислушался к разговору. Точнее, назвать это разговором было нельзя, потому что используемая его матерью модель связного артефакта не голосила на всю комнату как другие, дешевые, а передавала звук только при касании и только своему хозяину. Так что приходилось пытаться мысленно восстановить разговор, слыша реплики только одной стороны. Заодно это было весьма и весьма полезной тренировкой. Правда, удачно и корректно получалось это… далеко не всегда. И к сожалению, сейчас был как раз тот самый сложный случай. Так что с кем и о чем говорила его мать, понять человеку не в теме, в том числе и ему самому, было очень сложно.

— …значит, мой ученик, так и не дождавшись официального окончания ученичества у своего мастера, уже позволил себе набирать своих собственных? Не рановато ли?

— …

— Да это-то как раз очень просто! Из всех моих учеников только ты, девочка, в двенадцатом такте делаешь шаг вперед, а не влево! Это не говоря уже о том, что он оказался отлично натренирован именно на придуманную мной танцевальную последовательность!

— …

— Просто впервые встречаю молодого человека, которого с первого раза не смогла утанцевать. И это было весьма для меня, хм… неожиданно.

— …

— Не хвастайся! Я особо и не старалась! Не такому сопляку со мной соревноваться!

— …

— Да что ты говоришь?! Всего за месяц? Хм… Достаточно неплохо. И что ты о нем знаешь?

— …

— Вот как ты заговорила со своим учителем? Что значит: "Не мое дело?". А если я скажу тебе, что он в меня крепко влюбился и, если захочу, легко уведу его у тебя?

— …

— Значит, не любовь? А что же ты тогда пытаешься скрыть?

— …

— Ну как хочешь…

— …

— Ах вот как?! Ну раз так, то я признаю твое ученичество завершенным! Радуйся! Ты теперь официально — подмастерье! Бумаги пришлю совой. Можешь набрать теперь хоть сотню малолеток! — и зеркало лицевой стороной вниз отправилось на полку.

— Еще учить меня будет, соплячка, — фыркнула в пустоту комнаты мадам Забини, потом посмотрела в сторону полуприкрытой двери и громко сказала: — Хватит подслушивать, я тебя вижу. Что встал там? Заходи давай!

— Привет, мам.

— Что пришел?

— Да я вот, из совятни. Письма принесли, — и Блейз показал зажатую в руке пачку.

— Хорошо. Давай их сюда.

Письма отправились к адресату, которая задумчиво разложила их на мелкие стопки и сосредоточенно водила над ними волшебной палочкой. Проверяла на вредоносную магию. Предосторожность далеко не лишняя, ибо друзей у леди Забини было гораздо меньше, чем завистников и врагов.

— Что-то хочешь спросить? — не отрываясь от проверки, обратилась она к мнущемуся сыну.

— Я не понимаю.

— Чего ты не понимаешь?

— Ну… Насчет Крэбба.

— И чего же именно ты не понимаешь?

— Как он вел себя с тобой! Это оскорбление! А потом ты м-м-м… пошла смотреть на его дуэль, — смутился Блейз. — И поздравила его с победой. Пусть формально и в спину, негромко, что он тебя мог и не услышать, но все же поздравила. Он тебе… понравился? — совсем тихо закончил он.

— Хм, — Забини оторвалась от писем и перевела взгляд на своего красного сына. Задумалась, потом неожиданно выбросила вперед левую руку, схватила его за домашний свитер и так резко рванула на себя, что тот потерял равновесие и свалился ей на колени. — У! Мой щекастик! Какой ты милый! Дай я тебя поцелую!

— Мама! Сколько раз я просил не трепать меня за щеки! Я уже взрослый! — возмутился Блейз. — И вообще, в нашей британской культурной традиции не принято такое открытое выражение чувств и…

— Да мне на ваши английские правила плевать с высокой колокольни! — небрежно отмахнулась леди Забини. — Неужели я не могу поцеловать своего крошку-сыночка?

— Ма! Ма! — завертелся в кольце рук Блейз.

— Сы! Ын! — передразнила своего наследника леди Забини.

— Ладно, — со смирением в голосе выдохнул он и вернулся к разговору. — Ты так и не ответила на мой вопрос.

— Чувствую влияние этого вашего Слизерина. Уже не так просто сбить тебя с мысли, не так ли?

— Угу, — со скрытой гордостью кивнул Блейз. Не часто ему доставались от матери серьезные похвалы. В основном такие вот тисканья. "Хорошо еще, что никто не видит всего этого, иначе моя школьная репутация серьезного и местами даже сурового слизеринца рухнула бы в бездну!"

— И что ты хочешь знать? Понравился ли мне твой однокурсник? Влюбилась ли я в него?

— Я хочу знать, не следует ли мне начинать тренироваться называть Крэбба папочкой, — съязвил Блейз.

— То есть ты думаешь, что твоя взрослая, обворожительная, как никто красивая мама с радостью распахнет свои объятья перед ровесником своего сына? Нищим, слабосильным и страшным как смертный грех сосунком?

— Значит, он для тебя ничего не значит? Фух! Но все же, почему ты выделила его?

— Не особо и выделила, если ты правильно меня понял. Скучно мне было. Помнишь, как пять лет назад я одного слишком наглого парнишку опозорила на таком же балу? Вот и Крэбб вел себя похабно, так что я его и попыталась, хм… протанцевать. Но танцует он неожиданно неплохо, должна признать. Что же касается дуэли, то, во-первых, он встал на защиту моей чести, ну, как это понимал сам, а во-вторых… Мы, женщины, почти всю жизнь льем кровь ради мужчин и поэтому любим, когда они льют свою кровь за нас. Это нормально.

— Нагло? Да ты это еще очень… очень мягко называешь то, что устроил на балу мордредов Винсент. Вот и Драко говорил, что Крэбб…

— Блейз! Я тебе что говорила? Держись от Малфоев подальше!

— Но с кем мне тогда общаться? Не с Крэббом ли?

— Ты что, не понимаешь, что они легко втравят тебя в какое-нибудь… нехорошее дело? Помни, что твой покойный отец, лорд Забини, в свое время весьма в грубой и нелицеприятной форме отверг просьбу об ученичестве Того-самого-мага! А Малфой был его преданным слугой! Не говоря уже о том, что Крэбб, вообще-то, вассал Малфоя-младшего и обязан делать для него все, что этим… блондинам будет угодно!

— …

— Что молчишь? Ты меня понял?

— Да!

— А сделаешь? — леди строго посмотрела на своего сына, чья слизеринская уклончивость в формулировках ей была отлично известна. Впрочем, слизеринская ли? Забини и сама умела отвечать честно и прямо, но так, что спрашивающий либо ничего не понимал, либо понимал все совершенно не так, как на самом деле.

— Ну… постараюсь. Во всяком случае, после того как поставлю Крэбба на место…

— Не смей, дурак. Забыл про Малфоев? Еще не хватало давать этим… интриганам такое шикарное основание для конфликта, как защита своего вассала. Кстати, что ты вообще знаешь о Крэббе? Вы с ним общаетесь?

— Знаю много. А общаться… да как-то не особо. Пока был на Слизерине — да, а сейчас… Он все же на этом смешном Хаффлпаффе.

— Понятно… — задумчиво проговорила Забини, после чего выдала своему ребенку задание. — Знаешь, слей-ка в омут памяти воспоминания о Крэббе. Самые-самые, на твой взгляд, эффектные.

— Ну мама! Каникулы же!

— Сын! Тем более, много я и не прошу. Так, самую малость.

— Хорошо, хорошо, — буркнул Блейз, после чего задал очередной вопрос: — "Мы льем кровь ради мужчин и поэтому любим, когда они льют кровь за нас…". Это как? Я не понял, объясни.

— Хм… Как быстро летит время, — Летиция в очередной раз с умилением потрепала по кудрям Блейза. — Ты, мой красавчик, такой большой уже вырос! Девчонки, поди, на моего милашку заглядываются, не так ли?! — с хитринкой спросила Илэрия Забини своего единственного сына.

— При чем тут это? — смутился он, что не помешало ему привычно дернуть головой, чтобы увернуться от ласки матери.

— Хм… Пожалуй, уже пора… да, — задумчиво пробормотала себе под нос Мария, после чего окинула Блейза каким-то оценивающим, хищным взглядом.

— Что? — напрягся он.

— Малыш, а ты помнишь Италию, мою тетю Розу и ее, хм… пансион для девочек?

— Помню, — отвернул голову в сторону Забини.

— Ах, какой ты у меня милый, когда краснеешь! Ладно-ладно, не злись! Я не просто так спрашиваю. Как ты думаешь, не стоит ли нам этим летом опять туда съездить отдохнуть? Да и подружки твои, поди, наверняка соскучились, тем более они подросли, и им наверняка есть, что тебе показать и чему научить!

— Мама!

— Ну все, радость моя, беги, — она ссадила с колен уже не маленького юношу и, чтобы придать ускорение, игриво шлепнула его чуть ниже спины.

— Мама!

— Беги-беги. Твоей маме надо поработать.

Разбор корреспонденции для мадам Забини в последние десять лет всегда был тем еще развлечением, весьма похожим на тяжелую работу маггловского сапера. Писали ей много и часто, вот только приятного в получаемых письмах было редко и мало. Справедливо обиженные соперницы, завистницы, чересчур экзальтированные ведьмочки, желающие узнать секреты обольщения, и это не говоря уже о прошлых, настоящих и будущих поклонниках… Чего хорошего все они могли ей написать? Угрозы, оскорбления, слезы, мольбы — все это льстило лишь только по-первости и уже довольно давно стало для леди Забини абсолютно неинтересно. Ничуть не более, чем чересчур наглые или скорбные разумом предложения от журналистов и писателей, пытающих сколотить свой литературный капитал на ее специфической славе. Вот и раскладывала Забини эти вороха пергамента на тематические стопки, большей части которых суждено было сгореть в камине или быть развеянными в прах волшебной палочкой. Однако сегодня среди ежедневного мутного потока помоев три письма оказались резко необычными. Весьма отличающимися от стандартных и по форме, и, частично, по смыслу.

Например, вот это вот, написанное на дорогом пергаменте, принесенное анонимной почтовой совой:

"Добрый день. К сожалению, я не могу назвать вам своего имени, но вы можете называть меня Доброжелатель. Это вполне отражает смысл сего послания: я действительно желаю только добра. Правда, новости у меня для вас, мадам Забини, не очень радостные. Ваше появление на последнем балу было, как всегда, по-настоящему приковывающим всеобщее внимание и воистину не забывающимся, но… увы. В этот раз это сослужило вам плохую службу.

Да. Ваша защита мощна и труднопреодолима, однако не существует ничего абсолютного, то есть так или иначе неразрушимого. К сожалению, в этот раз вы привлекли к себе внимание как раз тех волшебников, для кого ваша защита серьезная, но не неприступная крепость. У них могут найтись, в том числе, и искренние добровольные жертвы, готовые принести свою жизнь на алтарь служения своим кумирам.

Меня можно назвать вашим искренним поклонником, и поэтому я не хочу, чтобы с вами или с вашим сыном случилось что-то нехорошее. К сожалению, я не могу повлиять ни на одну из этих сторон, поэтому мне остается только попытаться уговорить вас.

В приложенном к письму чеке банка Гринготтс вы увидите сумму "две тысячи галеонов". Этого хватит, чтобы в течение года попутешествовать по континенту и в разумных пределах ни в чем себе не отказывать. Если вы захотите продолжить свой отдых за пределами Британии, то я обещаю ежегодно отправлять аналогичную сумму на ваш личный счет.

Прошу вас, в ложном чувстве защищенности не отмахивайтесь от моего предложения. Я желаю только добра…

Доброжелатель."

— Та-а-ак, — потянула мадам Забини, обмахиваясь пергаментом письма. — И кто же это у нас такой вежливый и богатый? И кто так искренне желает добра, правда, весьма красноречиво для понимающего взгляда умалчивая, кому именно? И у кого там, судя по рассказам сына, дочка беззаветно втрескалась в Крэбба? Ну-ну, лорд Дэвис. Как прозрачно. Впрочем, на то и расчет. Прячется он скорее от случайной публичной известности… Или просто не хочет, чтобы жена за переписку с весьма знаменитой обольстительницей ему что-нибудь не лишнее оторвала.

Хм… Вот так вопрос. Стоит ли две тысяч галеонов в год этой туманной, холодной и чопорной Британии? Вообще, если провести за границей несколько лет, то набежит серьезное состояние. И его мне предлагают за что?.. Однако! Я… оскорблена! Кто бы мог подумать! Мне предлагают деньги не за, как обычно, яркую ночь, не за любовь, не за замужество, а за то, чтобы я… держалась подальше?! Как низко я пала! Постарела, видимо, м-да… Настолько постарела, что уже малолетками интересоваться стала. Хорошо, что сын этого не слышит! Да уж! Ладно, — она бросила письмо на столик и взяла следующее, — посмотрим, что пишут другие?

Второе письмо было по смыслу полностью идентично первому, только более пространное, и денег приложено не было. Хотя глядя на поставленную в конце письма короткую подпись известного скромника и нестяжателя: "Великий волшебник, Верховный чародей Визенгамота, Президент Международной конфедерации магов, кавалер ордена Мерлина первой степени, директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, Мастер трансфигурации Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор", удивляться этому не приходилось. Политикам такой монструозной мощи редко приходилось кого-нибудь покупать банально деньгами. Ведь иногда достаточно слегка, для них слегка, просто нажать…

Третье письмо оказалось самым коротким. И самым не завуалировано угрожающим:

"Слушай меня внимательно, ведьма. Немедленно убирайся из страны и не появляйся здесь ближайшие лет пять, иначе тебе станет очень плохо. Да, я отлично знаю о защищающем тебя проклятье, но ты забываешь, что жизнь зачастую может быть такой, что о свидании с Вечной Леди долго и безнадежно молят. Например, если потерять красоту, питаясь в заточении отрубленными руками и ногами! Своими. Или частями тела своего сидящего рядом сына…"

Вместо подписи движущаяся картинка — черный череп, изо рта которого выползает змея. Печально известная всем в Магической Британии "Метка Мрака".

— Хм… Однако, — Мадам Забини расположила письма на журнальном столике, как три вытащенные из гадательной колоды карты. — И что здесь прошлое, что настоящее и что будущее?.. Такой молодой юноша, а уже смог заинтересовать своей персоной столько разноплановых сил, — задумалась она. — Но в чем-то мои конфиденты действительно правы. Следует посетить всех своих друзей и подруг на континенте. Как раз года за четыре управлюсь, тем более круиз оплачен. А там, глядишь, и страсти слегка поулягутся. Отмщение — это хорошо, но жизнь все же гораздо лучше! А Крэбб… Конечно, нельзя сказать, что он меня совершенно не заинтересовал. Все-таки первый в мире мужчина, который заинтересовался моим настоящим… "лицом", а не подобранной "маской". Но конечно, это совсем не повод рисковать своей жизнью и жизнью сына. Да и не девочка я уже, чтобы падать в объятья первого попавшегося на пути трепетного влюбленного. И не настолько стара, чтобы интересоваться малолетками. Кто бы лучше надоумил, как теперь понадежнее объяснить причину переезда на континент своему, как бы сказали в их Хогвартсе, "не по-слизерински горячему" сыну? Хотя... А что тут объяснять? Я же обещала ему посещение "пансиона" в родной Италии? А Роза, если что, всегда меня прикроет. И деньги ей лишними не будут, и память о тех временах, когда мы делили одну маленькую комнатку у старой карги "мадам Софи", зачастую значит даже поболе, чем родственные связи у так кичащихся ими англичанишек!