Человек с Драконьего Камня (гет)

Шутка Эйгона про подарки на двух невест из письма Родрика Касселя прошла незамеченной: сэр Родрик был для понимания таких шуток слишком честен и простоват, а Кейтилин над этим местом в письме сэра Родрика не задумалась — она и радовалась тому, что Эддард не был отцом бастарда, и огорчалась, что была к Эддарду поначалу несправедлива, и сердилась на него, что он не доверил ей своей тайны: в общем, испытывала по-женски противоречивую гамму чувств, и только к вечеру, все обдумав и взглянув на ситуацию так, как смотрел на нее лорд Эддард, поняла, что спрятать в своем доме принца можно только скрыв ото всех, что он принц. Слуги не должны были кланяться незаконнорожденному сыну лорда как наследному принцу, латники не должны были вставать перед ним навытяжку с малолетства, а отношение слуг и латников обычно копирует отношение хозяев. И здесь обманутая Эддардом Кейтилин хорошо ему подыграла: отношения к себе как к принцу Джон по ее вине не видел.

Вот примерно на этом месте Кейтилин и поняла, что отношения с будущим королем она испортила прочно и бесповоротно, и признала невольную правоту сэра Родрика, который писал, что это Сансе Джон был бы хорошей парой, — через послушную матери и гибкую Сансу еще можно было бы попытаться помириться с Джоном. Арья же была дикаркой, из всей семьи хорошо ладила только с Джоном и отцом, и женитьба Джона на ней была лишь гарантией его прохладного нейтралитета.

Сильный союзник в войне северной армии тем временем пригодился бы — после того как призраки Старков убыли в Валгаллу, Робб стал воевать на свой возраст и пытался бежать сразу в обе противоположные стороны: то распускал речных лордов по домам, чтобы они храбро и по одному обороняли свои угодья от всей армии Ланнистеров, то собирался дать генеральное сражение засевшему в Харренхолле Тайвину, и ни то, ни другое не шло армии впрок, это даже Кейтилин видела.

Принц Драконьего Камня, как понимала Кейтилин, воевать за ее родственников и Речные Земли не станет; методичный Станнис собирал силы, чтобы навалять сразу всем возмутителям спокойствия, включая и речных лордов, и северян, а пока ссорился с собственными знаменосцами и потом получал очередной разнос от призрака Джейхейриса Миротворца, тщетно учившего его дипломатии; сестра Кейтилин Лиза вела себя как свинья, сидела в Орлином Гнезде и не отвечала на письма, и Кейтилин решила списаться с Ренли Баратеоном, раз уж по какой-то причине его прочили к ней в зятья.

Ренли привычно околачивал персики в Хайгардене, и хоть и вынужденно, а учил историю своего рода и рода Таргариенов вдумчиво и углубленно, поэтому ответил нескоро и сразу по существу.

«Как говорил юный Джейхейрис, первый своего имени, с Драконьего Камня выдачи нет, — писал Ренли в ответ на завуалированный вопрос Кейтилин, доехала ли до него Санса. — Если я или кто из моих людей прогневал Старков, напишите прямо, давайте решим вопрос миром. А дочерей своих, леди Кейтилин, высылать ко мне не надо, ни двух, ни одну. Станнис неделю Тронный Зал от крови отмывал и еще неделю перед тем искал уборщиц не робкого десятка, так ваши дочки у него поураганили».

Полную версию истории про Джейхейриса, сбежавшего со своей Алисанной на Драконий Камень, и про истоки фразы «с Драконьего Камня выдачи нет» Ренли пересказывать в письме не стал из-за ее непристойности: самым пристойным в этой истории был финал, в котором Джейхейрис, возвращаясь в Королевскую Гавань, чтобы принять корону, посоветовал мейстеру записать в летописях, что брак короля с юной Алисанной не был завершен, пока невеста не пришла в возраст.

— Ваше величество, все слуги уже много месяцев говорят о том, что вы спите голыми в одной постели, — бесстрашно возразил Джейхейрису правдивый мейстер.

— Запиши и это, шила в мешке не утаишь, — позволил веселый и добродушный король. — А потом напиши, что по ночам мы только целовались. А то ты больно умный, надо тебе хоть раз в жизни и глупость написать.

Мейстер поступил по слову своего короля, и эту летопись стареющий Джейхейрис любил перечитывать наедине.

— Истинно так, — говорил сам себе седой король, вспоминая молодость и свою девочку-зажигалку. — Четырнадцати лет мы в спальне только целовались, а сорока шести лет заделали тринадцатого ребенка. Это вполне достоверно, ибо ни с чем не сообразно.

Кейтилин историю женитьбы Джейхейриса знала не в таких подробностях, но общая канва была ей знакома, и в следующем письме она напомнила Ренли, что речь идет о его невесте.

«Они красиво всех провели, — признал Ренли в ответном письме. — В первый раз слышу о том, что я якобы сватался к вашей дочери, но мне такие слухи только полезны. Вот если бы я был девицей, я бы распускал о себе такие слухи только с позволения того, кто уже берет замуж. Думаю, дело не обошлось и без Эйгона Завоевателя — он умел пожить: две красавицы-жены, три дракона, — и своему наследнику наверняка желает того же. Если северные легенды о том, что под Винтерфеллом спит дракон или хранится кладка яиц Вермакс, правдивы, я бы на вашем месте получше все это караулил. Девочек вы уже прошляпили, постарайтесь с Эйгона получить хотя бы за драконов».

Мелисандра закружилась на месте, это на снегу вышло не так ловко, как на мощеном дворе или на земле у вечернего костра, и вокруг нее вспыхнул огонь, захвативший обступавших ее мертвяков. Несколько из них все же осталось внутри огненного круга, двинувшегося вширь, и Мелисандре пришлось драться — валирийская шпага, купленная ей в Мире, очень ей помогла, и от одного лишь прикосновения мертвяки рассыпались в прах. А колдовской огонь все горел, захватывая новых и новых мертвяков, танцующих в нем, как факелы, и силы нападающих таяли, но с ними таяли и силы Мелисандры, поддерживающей огонь своей магией. А потом стена огня раздвинулась, уступая голубому холодному свечению, и через нее прошел Иной в пластинчатых доспехах и с ледяным копьем в руках.

Деймон и Эйгор многое повидали и при жизни, и после нее, но и они удивились, когда часть огня словно втянулась в воздетую к небу руку Мелисандры, вспыхнув в ее горсти маленьким солнцем.

— Я владею тайным пламенем и служу Свету Рглора, — разнесся над ледяной пустыней голос Мелисандры. — Ледяной огонь не поможет тебе. Возвращайся во мрак!

Золотой столб огня из руки Мелисандры ударил в Иного, но Иной устоял и шагнул вперед — вот только от огненного сияния он на пару секунд словно ослеп, и Мелисандре хватило этого, чтобы кинуться вправо и кольнуть Иного шпагой туда, где у человека было бы сердце. Вслед за этим сразу же раздался звон, словно кто-то опрокинул горку с хрусталем, и Иной развалился на тысячу ледяных осколков.

— После такого-то зачина я думал, что он все же заберет тебя с собой, достав предсмертным ударом, — заметил Деймон, ему какая-то недочитанная валирийская легенда вспоминалась, в которой маг и демон огня убили друг друга.

— Задержите их хоть немного, — попросила Мелисандра, опираясь на шпагу как на клюку. — Силы у меня кончились.

Стена огня, отделявшая Мелисандру от мертвого отряда, действительно стала истончаться и оседать, а за ней стояло еще немало мертвяков, которые не собирались убегать, лишившись своего командира.

— Если в бою силы кончились, то, значит, нужно нарубить еще столько, сколько нарубил, и еще немного, — строго сказал Эйгор, под чьим началом Золотые Мечи стали одной из лучших наемных армий.

А стена огня тем временем почти совсем растаяла, и мертвяки подались вперед.

— Мы попробуем, Мел, — пообещал Деймон. — Но в этом мире мы в воле богов, только они могут дать силу нашим словам или разрешить нам позвать подмогу. А вот там, за гробом, где мы по-настоящему живы, мы будем биться за твою душу так же, как рубились бы сейчас живые рядом с тобой. Даже если нежить заберет твое тело, ты сама уйдешь с нами во Дворец Пламени и Крови — чего бы это мне и Эйгору ни стоило.

Мысль о том, как она будет выглядеть в виде зомби, особенно когда волшебное ожерелье с рубином истлеет или потеряет силу, напугала Мелисандру и придала ей решимости и сил биться в рукопашной, раз уж магия ее иссякла — и в этот момент на толпу мертвяков с неба стали падать огненные стрелы. Словно направляемые колдовством, они разили без промаха одного мертвяка за другим, превращая их в ходячие факелы. Их соседи тоже занимались от них, и пытавшиеся бежать в ту или другую сторону вспыхивали небольшим костром, а стрелы все летели и летели.

— Сволочь, — вдруг с болью и горечью выговорил Эйгор, потому что летели эти стрелы точно так же, как когда-то на Краснотравном поле, где под их дождем погиб Деймон Блэкфайр и два его сына. — Так и не сдох, проклятый гребаный он сучий сын.

Наконец в сполохах от горящих мертвяков Мелисандра тоже разглядела на небольшом холме впереди сухого жилистого старика, одетого в черное — только его лук был белым, и белыми были его длинные волосы и вытянутое лицо, а на правой щеке алело родимое пятно, и единственный, правый глаз его тоже был красным.

Когда сгоревшие мертвяки начали падать, а Мелисандра зарубила нескольких, все еще пытавшихся до нее добраться, старик на холме опустил лук и слегка оперся на него: было видно, что из его древнего тела еще не ушла упрямая и гибкая сила, делавшая его в молодости куда опаснее в бою, чем можно было предположить, глядя на его худобу и узкие плечи.

Деймон и Эйгор не очень торопились навстречу старому лучнику, чувствуя и другую его силу, но последовали за Мелисандрой, когда она бестрепетно прошла по обгоревшим мертвым костям и начала карабкаться на холм, только в конце восхождения заметив, что хитрый старик остановился на краю склона, так что вставшая напротив него Мелисандра оказалась настолько ниже, словно бы она опустилась перед ним на колени.

— Я теперь не боюсь твоих стрел, — со злостью сказал Эйгор, взойдя на холм и встав сбоку от старика.

— А я не боюсь твоего меча, — ответил тот, скосив на Эйгора единственный глаз. — Тем более что у тебя его и нет.

И только тогда Мелисандра обратила внимание на меч, которым был препоясан спасший ее старец — точно такой же меч, как тот, которым был препоясан призрак Деймона. Темная Сестра.

— Я благодарю вас за вмешательство, лорд-десница, — сказала Мелисандра, она прекрасно помнила заносчивого и гордого Бриндена Риверса и при случае умела играть роль попавшей в беду красавицы. — Вы спасли меня от участи худшей, чем смерть.

Бринден Риверс в ответ на это молодо усмехнулся, словно он и действительно вырвал юную девушку из лап имевших грязные намерения негодяев, и свои несколько схожие намерения может теперь считать исключительно чистыми.

— Мы вот как раз за ним пришли, — встрял в эту минуту нахальный Деймон, кивнув на меч на поясе Риверса. — Судя по тому, как ты стреляешь, тебе он без надобности. А Эйгон Завоеватель возвращает своему потомку Железный трон и уже нашел ему боевых невест.

— Могу, кстати, пригласить сюда и его самого, — добавил Деймон, видя, что Бринден Риверс не удостаивает его ответом.

— Передай лучше Эггу, который упек меня в эти края, что он свинья, — усмехнулся в ответ Риверс. — Видишь, соседи тут у меня так себе — им не удается пока найти мое убежище, но, если это случится, я собираюсь погибнуть как доблестный воин, с мечом в руке, а не как вросший в дерево колдун.

— Ай, молодец, Бринден, — с декалитрами яда в голосе похвалил Эйгор. — Давай, погибай в бою поскорее и собирайся к нам в Валгаллу. Я там тебе оба глаза вырежу, бледная ты глиста.

— Пристрелю из лука, как твоего Деймона, — зло ответил Риверс, повернувшись к Эйгору, и Эйгор в ответ разразился такой яростной бранью, что не было сомнения в том, что, не будь Эйгор призраком, он давно вцепился бы Риверсу в горло — а Риверс только ухмылялся ему в ответ, чтобы дополнительно побесить Эйгора его бессилием.

— А ну брейк, старичье! — вдруг гаркнула Мелисандра, и Эйгор обиженно осекся, да и Риверс поморщился — получить такую характеристику от намного старшей Мелисандры, которая, тем не менее, выглядела куда моложе Эйгора, не говоря уж о Бриндене, обоим было весьма неприятно.

— Передай своему сюзерену, принцу Джону, что этот меч вручается только показавшим свое достоинство в бою, — холодно сказал Риверс. — Когда он выполнит хвастливые обещания Деймона, раздаваемые от его имени, и сметет огнем заполонившую эти края нечисть, когда та, для которой Эйгон готовит этот меч, пройдет путь войны рядом с ним — вот тогда пусть присылает тебя снова. Тем более что она сейчас еще с трудом сможет этот меч поднять.

— Значит, Эйгон уже приходил к тебе, — заключил Деймон. — Я бы поостерегся на твоем месте ему перечить, Риверс.

— Зачем мне говорить с ним, мне и так все видно, — надменно ответил Риверс, который теперь называл себя Трехглазым Вороном. — А за свою оговорку я рассчитываю на его благодарность: если ты не заметил, я сказал «когда», а не «если».

Мелисандра первой поняла источник уверенности Риверса: перед ней стоял не бывший десница, дезертировавший из Ночного Дозора и живущий теперь отшельником, а варг и древовидец, чья помощь Мелисандре пригодилась бы: как ни старались призраки Деймона и Эйгора, а отряд мертвяков, от которого Риверс спас Мелисандру, они все-таки прошляпили. Мелисандра даже заметила вдалеке силуэт огромного чардрева и снова вернулась к своим обольстительным манерам.

— На полях Валгаллы ты наверняка восстанешь статным и могучим, лорд Бринден, — начала плести свои сети Мелисандра. — Ради встречи с таким и голову в бою сложить не жаль.

— А я и сейчас ничего, старушка древняя моя, — насмешливо ответил Риверс, он долго на женщин не обижался, да и по ершистой ведьме Шире Риверс иногда скучал. — Пойдем-ка, напою тебя травяным отваром да дорогу до моря по карте покажу, чтобы ты не шарахалась зазря по лесу, как вот с этими двумя.

— Бринден, а ты можешь в медведя вселиться? — игриво поинтересовалась Мелисандра. — Будешь меня по дороге защищать.

— Я могу и в Одичалого вселиться, ночку с тобой скоротать, — откликнулся Риверс. — Полярную. Хотя это немного и не по правилам. Да только ты, красавица, заскучала поди — с призраками же хуже, чем с импотентами.

Эйгор Биттерстил еще не приблизился к покаянию и осознанию того, что ненависть к родственникам и семейные раздоры караются богами в ста процентах случаев, но уже начал понимать, что не только его мечта о дохлом Риверсе, пролетевшем мимо Валгаллы, пошла прахом — он уже даже догадался, что и за гробом, как и в молодости, они целую вечность будут собачиться, драться и состязаться за внимание одной и той же красавицы — на этот раз рыжеволосой.