Серый Страж из Долов (джен)

Абсолютная тишина, сумрак и сладковатый запах гнилых грибов. Лина провела кончиками пальцев по сырой земле, ощутив её холодную липкость, и вскинула голову, услышав щёлкающий звук ломающихся веток.

Впереди мелькнул силуэт эльфа в долийских доспехах. Он двигался бесшумно, почти растворяясь в полумраке. Лина вскочила и бросилась за ним. Хотела крикнуть: «Стой!» — но голос пропал. Горло сдавило, она не могла издать ни звука. Только беззвучный крик застрял где то внутри, сдавливая грудь.

Ветви хлестали по лицу, цеплялись за волосы, будто пытались удержать. Ноги вязли в грязи, хлюпающей под шагами. Лина бежала, но расстояние не сокращалось. Она ускоряла шаг, почти переходила на бег — а силуэт впереди всё удалялся и удалялся.

За гранью мёртвого леса показались древние эльфийские развалины: каменные плиты, покрытые мхом и трещинами, словно шрамами времени. На камнях были выбиты странные символы — изгибающиеся линии, напоминающие когти и трещины. От них исходило едва уловимое дыхание холода, будто сама тьма дышала сквозь камень. Лина почувствовала, как по спине пробежал озноб — не просто страх, а древнее, первобытное ощущение, будто что то древнее и чуждое смотрит на неё сквозь века.

Лина шагнула вперёд — и земля внезапно просела. Она провалилась вниз, сквозь дыру в земле, в тёмную бездну. В момент падения попыталась закричать — но снова не было голоса. Только страх, холодный и тяжёлый, заполнил всё внутри, сковывая мышцы.

Мгновение полёта — и вот она уже лежит на холодных каменных плитах внутри развалин. Вокруг — остатки массивных колонн, увитых плющом, обломки блоков, поросшие мхом. В центре руин возвышалась статуя.

Лина замерла, едва дыша. В её сознании, глубоко, на подкорке, отпечаталось: это бог мёртвых. Каменное лицо казалось одновременно скорбным и грозным, а руки были сложены в жесте, напоминающем то ли благословение, то ли проклятие. Линии на постаменте пульсировали едва заметной вибрацией, словно под камнем бился чужой пульс. От них исходило тепло — не живое, а вымороженное, неживое тепло. Лина отпрянула.

Неожиданно из провалов в земле начала вытекать кровь — густая, тёмная. Она появлялась из ниоткуда, заполняла трещины в каменных плитах, растекалась лужами, медленно, но неумолимо захватывая всё больше пространства. Запах железа ударил в нос, душил, заполняя лёгкие тяжёлой, вязкой вонью.

Лина застыла, не в силах пошевелиться. Кровь пульсировала, будто живая, и в её мерцании на миг проступили очертания лиц — искажённых, знакомых смутно, будто из забытого кошмара.

Затем из провалов начали вылезать мертвецы. Они появлялись один за другим — беззвучно, медленно, будто выталкиваемые самой землёй.

Она их узнала.

Не по именам, не по лицам — а смутно, на уровне инстинкта, будто где то глубоко внутри что то щёлкнуло: эти. Те, кто уже приходил. Те, кого она уже видела. В снах. Или раньше? Неважно.

В их пустых глазницах горел огонь — не ровный свет, а мерцающее, пульсирующее пламя, то вспыхивающее ярче, то затухающее на миг. Оно отражалось в лужах крови, растекающейся по камням, бросало дрожащие блики на стены.

Один протянул к ней руку — пальцы скрючены, ногти чёрные. Лина отшатнулась. Другой, с пробитым шлемом, вдруг резко рванул вперёд, заскрипев суставами. Остальные двинулись следом. Их шаги отдавались в голове гулким стуком, будто били по вискам.

Мертвецы надвигались. Не кричали, не бежали — просто шли, неумолимо, без остановки. Лина попятилась, но сзади уже кто то стоял. Холодная рука схватила за плечо.

Скверна в её крови зашевелилась, отозвалась пульсацией в висках. В голове вдруг всплыла мысль, холодная и острая, как лезвие: «Это наказание. За то, что не приняла руку Фалон'дина». Она тогда отвернулась, не подала ему ладони, когда он протягивал её у алтаря. Отвергла дар, отвергла защиту — и теперь расплачивается.

Внезапно голос Архидемона заполнил зал — не из одного места, а отовсюду сразу. Он гремел из самих камней, из трещин в полу, из теней между колоннами. Низкий, раскатистый рык, от которого вибрировали плиты под ногами и дрожали стены. Звук давил на грудь, сбивал дыхание, заставлял сердце биться неровно, вразлад с ритмом ужаса.

Лина зажала уши руками, но звук проникал сквозь кости, врезался в мозг, будто вбивал в сознание раскалённые гвозди. Перед глазами вспыхивали образы: огромные крылья, чешуйчатая спина, пасть, извергающая пламя. Скверна подхватывала эти образы, раздувала их, вбивала в разум, заполняя каждую трещину в мыслях.

Тень на дальней стене ожила — вытянулась, изогнулась, приняла очертания дракона. Контур пульсировал, будто дышал. От него веяло холодом и пустотой, и мертвецы, словно получив команду, ускорили шаг. Их глаза вспыхнули ярче, движения стали резче, огонь в глазницах разгорелся, освещая каменные плиты зловещим красным светом. Тень шевелилась — не как силуэт, а как нечто живое, проступающее сквозь материю камня.

Лина бросилась к выходу. Ноги не слушались, будто вросли в пол. Она рванулась изо всех сил — и наконец побежала. Кровь под ногами скользила, пол под ступнями то проваливался, то вспучивался буграми — неровные плиты то расходились трещинами, то сдвигались, преграждая путь. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, будто сама земля сопротивлялась её бегству.

Выход был близко. Совсем близко. В воздухе вдруг запахло еловыми ветками и свежей травой — запах был таким реальным, таким живым, что на миг Лина поверила: спасение рядом. Послышались голоса — тихие, родные. Сквозь дым и тени она увидела спину Тамлена. Его силуэт казался якорем в этом безумии.

«Предупредить… остановить…» — мысль вспыхнула и застряла в голове, единственная светлая нить в хаосе кошмара.

Голос Архидемона взревел с новой силой — теперь он звучал ближе, глубже, будто прорывался из под земли прямо под её ногами.

Перед лицом вспыхнуло кислотное пламя. Не оранжево жёлтое, а ядовито зелёное, с прожилками фиолетового. Оно шипело, разъедая воздух, оставляло после себя едкий дым с запахом серы и гниющих листьев. Пламя поглотило Тамлена, стены, голоса — всё исчезло в реве разъедающей стихии. Колонны рухнули, заваливая выход. Кислотные языки лизали камни, оставляя на них чёрные язвы, будто сама материя распадалась под их касанием.

Лина замерла. Бежать некуда.

Её схватили сзади. Пальцы мертвецов впились в плечи, потянули назад. Зубы клацнули возле шеи. Она попыталась закричать — голос не появился. Закусила губу до боли, чувствуя, как во рту появляется металлический привкус крови. Страх заполнил всё, до последней капли.

«Скоро всё сгорит…» — мысль прозвучала беззвучно, как приговор.

Она резко проснулась — задыхаясь, хрипя, с судорожным вдохом, будто вынырнула из ледяной воды. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот вот вырвется из груди. Пот холодил кожу, а пальцы судорожно вцепились в край тяжёлого шерстяного одеяла.

Сначала она не могла понять, где находится. Сквозь узкие щели в приоткрытых ставнях пробивались яркие лучи полуденного солнца, выхватывая из полутьмы пылинки, кружащиеся в воздухе. В комнате было прохладно — ветер с высоты продувал дом насквозь, несмотря на разгар лета.

Где то рядом потрескивали дрова. Лина повернула голову и краем глаза заметила, что возле камина сидит Морриган. Ведьма что то разливала по склянкам — доносился тихий звон стекла, шуршание трав из мешочков, едва уловимый травяной запах. Но Лина не вглядывалась: её внимание было сосредоточено на себе, на том, как постепенно выравнивается дыхание, как отпускает липкий ужас сна.

Она глубоко вздохнула, провела ладонью по лицу, стирая остатки кошмара, и откинула одеяло в сторону. Мысли всё ещё путались, цепляясь за обрывки сновидения.

— Больше не помогает? — раздался голос Морриган, не отрывающейся от работы.

— Нет, — Лина приподнялась на локте и повернула голову к ведьме. Проведя рукой по волосам, она пытаясь стряхнуть остатки тяжёлого сна. Где то внутри ещё жило ощущение тревоги, будто эхо чего то пугающего, но детали уже ускользали.

— Тебе нужно выспаться. В дороге такой возможности уже не будет, —заметила Морриган, аккуратно закупоривая очередную склянку и ставя её на полку рядом с десятком других заготовок.

— Знаю, но ещё один пузырёк настойки — и мой мозг превратится в кашу, — вздохнула Лина. Она невольно потёрла шею, словно пытаясь стереть едва ощутимое покалывание.

— Зато кошмары не будут сниться. Ты ведь сама так говорила, когда я предупреждала, что не стоит злоупотреблять ею? — хмыкнула ведьма.

Лина горько улыбнулась.

— Ещё пара таких ночей — и я вернусь к этой мысли.

Лина села в кровати, перекинула волосы через плечо, вдохнула и огляделась. Взгляд скользнул по пламени в камине — ровному, спокойному, совсем не похожему на тот обжигающий огонь из сна. Отблески плясали на каменных стенах, отбрасывая длинные тени. Так или иначе, нужно было подниматься: она уже третьи сутки «путала день с ночью», как говорила Ашалле.

Она потянулась, разминая затекшие плечи, и спустила ноги на холодный пол. Поморщилась — деревянные доски неприятно холодили ступни. Поднявшись, направилась к зеркалу — привычка, перенятая у Морриган.

Когда они вдвоём поселились в высоком доме под мельницей, ведьма откуда то принесла богато украшенное зеркало размером с добрый локоть. Откуда оно взялось, Морриган не сказала, но предупредила, что держать его на виду не стоит. Поэтому зеркало большую часть времени хранилось в сундуке, обёрнутое льняной тканью, — словно какая то запретная реликвия.

Лина достала его, поставила на край сундука и потянулась за гребнем. Тот лежал рядом, в сумке — деревянный, тёплый на ощупь, с тонкой резьбой по краю: переплетённые ветви и листья, выточенные с удивительной точностью. Марен подарила его на совершеннолетие — работа мастера Айлена.

«Пусть этот гребень напоминает тебе, что даже в самой густой чаще можно найти дорогу, если идти осторожно», — сказала тогда Марен с прозрачным намёком.

Волосы, как всегда, спутались, гребень застрял в очередном узелке.

«И как я ещё вшей не завела?» — мелькнуло в голове. Она вздохнула. «Может, и правда подстричь их? Хоть до плеч…»

Лина тихо выругалась, помогая себе пальцами, но все же на душе стало чуть теплее: будто Марен сейчас где то рядом, смотрит и подбадривает.

Краем глаза Лина заметила, как Морриган время от времени бросает взгляд в сторону зеркала. Ведьма и правда любила полюбоваться собой, и не без причины: кожа гладкая, без единой веснушки, губы идеальной формы — даже без ягодной краски выглядят так, будто их специально подкрасили; а глаза — янтарные, как у кошки — всегда смотрят с холодной уверенностью. Но больше всего Лину поражали её волосы: чёрные, как крыло ворона, блестящие, ни одной выбившейся пряди. Гладкие, послушные, словно шёлковые ленты.

Лина невольно провела рукой по своим рыжим, чуть вьющимся волосам, которые никак не хотели лежать ровно. В груди шевельнулась лёгкая зависть — не злая, а скорее усталая.

«Вот бы и мне так — чтобы всё само собой, без усилий…» — мелькнула мысль.

Она покосилась на Морриган, которая как раз поправила прядь волос, и в голове проскользнуло: «Или это не просто природа? Может, она что то делает… с помощью магии? От неё всего можно ожидать». Но тут же одёрнула себя — доказательств не было, а подозревать Морриган в чём то таком без оснований казалось мелочным.

«Да и какая разница? Красота её никуда не денется, а у меня есть дела поважнее, чем гадать, как она её добилась».

— Уверена, что хочешь идти в Круг? — прервала молчание Морриган, вернувшись к склянкам. — Мне противно даже думать об этом месте. И ты прекрасно знаешь: я туда ни ногой.

Лина ответила лишь когда закончила заплетать косу.

— На этом настоял Алистер. Я бы предпочла отправиться на поиски долийцев, — призналась она.

— Но ты же сама говорила, что он тебе не указ.

— Да, но я понятия не имею, куда идти. К тому же он в кои то веки проявил характер. Почему бы ему не подыграть? — Лина пожала плечами.

Морриган фыркнула.

— Где он, кстати?

— Наверное, там же, где и все последние дни — трудится не покладая рук, — ответила Лина с горечью.

Настроение упало. Её план организовать переворот провалился. После того как справились с угрозой мертвецов, жители Редклифа чуть ли не молились на Тегана. Алистер помогал восстанавливать селение — укреплял своё положение, завоёвывал доверие.

Единственное, чего Лине удалось добиться, — подорвать репутацию эрлессы. Слухи расползались сами: девицы шептались, что эрлесса завела любовника и подговорила его отравить мужа. Кто то утверждал, будто любовником — и отцом Коннора — был сам банн Теган, а молодой маг стал козлом отпущения. В последнее Лина верила: Коннор и правда был поразительно похож на дядю.

— Кстати, насчёт мага, — Морриган приблизила к себе четыре склянки с мутноватой коричневой жидкостью и убрала в дорожный мешок.

— А что насчёт мага? — Лина приложила палец к губам. Подслушивать вряд ли кто будет, но рисковать не стоило.

В мешке уже лежали яблоки, сыр, нож, мазь, одежда, полотенце. Теперь добавились зелья. Оставалось набрать воды.

Лина задумалась, что ещё может понадобиться беглецу. Ничего не пришло в голову. Морриган говорила, что и этого слишком много — не стоит проявлять благотворительность.

— Пока ты спала, тот ушастый мальчишка приходил, — сообщила ведьма, пряча мешок под стол.

— Гевин? — уточнила Лина.

Морриган пожала плечами.

— Он просил передать, чтобы ты зашла к кузнецу, — ведьма фыркнула с раздражением. — Будто я какой то посыльный.

— Я ему передам, чтобы больше не просил тебя ничего передавать, — улыбнулась Лина.

Морриган скривилась.

Лина усмехнулась, вернула зеркало в сундук и направилась к одежде. Ведьма складывала между слоями тряпок мешочки с сушёными травами — от них шёл горьковато травяной запах эмбриума, чистый и чуть терпкий, с нотами полыни, но без её резкости. Запах перебивал тяжёлый дух болота и мокрой шерсти, и на мгновение Лине показалось, будто она снова в сухом лесу, а не в деревне, пахнущей рыбой. Лина невольно вдохнула глубже — аромат действовал успокаивающе, хотя и напоминал о том, насколько тщательно Морриган продумывает каждую мелочь. Ведьма явно подбирала травы не только ради свежести: эмбриум, как знала Лина, ещё и отпугивал насекомых, и, возможно, служил каким то магическим целям — от Морриган можно было ожидать и такого.

— Может, Алистер надеется найти в Круге сговорчивого целителя? — предположила Лина, шнуруя жилет.

— Пусть ищет на здоровье, — откликнулась Морриган, аккуратно укладывая последний мешочек. — Если он и дальше будет вести себя как последний идиот, я и его ранами заниматься откажусь.

— Удивлена, что ты ещё этого не сделала, — усмехнулась Лина.

Она натянула штаны одним прыжком и проверила сумку: зелья, гребень, нож… На дне, завёрнутая в серый лён, лежала «утерянная» печатка — та самая, которую Лина планировала использовать этой ночью.

— Сколько вещей ты уже собрала? — обернулась Лина к Морриган.

Ведьма молча указала на внушительный мешок у кровати.

— Посмотрю, может, у кузнеца найдутся сумки поудобнее, — продолжила Лина. — Тебе нужно что нибудь ещё от него или из таверны?

— Наполни бурдюки водой, — коротко ответила Морриган.

* * *

Выход из дома был суров: длинный мост без перил — настоящий кошмар для тех, кто боится высоты или не отличается твёрдой походкой. Доски под ногами едва заметно подрагивали от порывов ветра, а далеко внизу, в глубокой низине, с пугающей быстротой несла свои воды бурная река. Один неверный шаг — и падение неизбежно.

Незадолго до нападения мертвецов здесь жил человек, о котором селяне знали мало и узнавать не спешили. Ходили слухи, что он не просто обитал тут, а сторожил что то.

На дальнем конце моста Лину уже ждал Пёс. Мабари, как и большинство местных жителей, не испытывал восторга от перехода по этому шаткому сооружению — слишком уж ненадёжно оно выглядело. Именно поэтому Лина доверила пса Стэну, который обосновался в одном из заброшенных домов вместе с Алистером.

Спускаясь вниз, Лина наткнулась на двух подвыпивших мужчин. Без приветствия они тут же выкрикнули:

— Эй, разукрашенная!

Лина остановилась и резко развернулась к ним. Её валласлин — священный знак совершеннолетия, гордость любого долийца, — вызывал у этих шемов лишь глупую усмешку, и это задевало до глубины души. Ярость вспыхнула в груди, но вместе с ней пришло и ледяное презрение.

— Лучше бы вам следить за языком, — произнесла она чётко и холодно. — Или ваша жалкая смелость держится только на паре кружек пива?

Мужчины опешили от неожиданности. Один покраснел и открыл рот, будто собираясь ответить, но второй дёрнул его за рукав и торопливо потащил прочь.

— Идите, идите, — бросила Лина им вслед, решив сыграть на распространённых предрассудках. — Пока я не решила призвать духов леса, которые, как вы сами любите говорить, всегда помогают долийцам мстить обидчикам. Или, может, вы забыли, что мы, дикари, знаем травы, от которых язык вянет, а ноги подкашиваются?

Она сделала шаг вперёд, чуть склонив голову, словно прислушиваясь к шёпоту ветра — нарочито, чтобы усилить эффект.

— А ещё говорят, что долийцы могут взглядом заставить птицу упасть замертво… Хотите проверить?

Пёс, всё это время стоявший рядом, глухо зарычал им вслед, словно подчёркивая её слова. Мужчины ускорили шаг, бормоча что то себе под нос, но больше не решались оборачиваться.

Лина проводила их взглядом, пока они не скрылись за поворотом, затем продолжила спуск. Плечи невольно напряглись, а пальцы сжались в кулаки.

«Как же меня всё это достало, — зло подумала она, ускоряя шаг. — Думают, что навязанный долг заставит меня рисковать жизнью ради людей, которые видят во мне лишь раскрашенную дикарку и врага. Та ночь была исключением — я помогла им не ради них, а ради других».

В памяти всплыли лица тех, ради кого она вступила в бой: невинные дети, Белла, Кайтлин, к которым она успела проникнуться искренней симпатией. Их испуганные взгляды в ожидании последней ночи, робкие улыбки после того, как опасность миновала… Именно ради них Лина тогда взяла оружие — ради тех, кто смотрел на неё с благодарностью, кто видел в ней не просто Стража, а долийку, пришедшую на помощь.

«Поскорее бы уже тронуться в путь, — с облегчением подумала она. — Подальше от этой деревни. Вот поэтому то и „путаю день с ночью“, чтобы поменьше сталкиваться с такими, как эти».

У дома кузнеца Лину встретил Стэн, который молча наблюдал за этой сценой. Вопреки её ожиданиям, кунари не произнёс ни слова. Его лицо, как обычно, оставалось непроницаемым, а взгляд — холодным и внимательным, словно он взвешивал каждое увиденное мгновение.

«Сделал очередную заметку на своей подкорке, — подумала Лина, приближаясь к нему. — Страшно представить, сколько всего он уже успел подметить. И что из этого решит использовать, когда придёт время».

— Кузнец в церкви. Скоро вернётся, — вместо приветствия произнёс Стэн.

— А Валена в доме?

— Да.

— Ты, как всегда, красноречив, — усмехнулась Лина, стараясь скрыть за иронией бурю эмоций.

Стэн не ответил. Его взгляд на мгновение задержался на Псе, затем вернулся к Лине.

— Ты позволила гневу взять верх, — наконец произнёс он. — Это делает тебя уязвимой. Кун учит: ярость затуманивает разум.

Лина вскинула подбородок.

— Зато она отпугивает тех, кто иначе не понимает слов.

Стэн слегка склонил голову — не то в знак согласия, не то просто фиксируя ответ. Его внимание уже переключилось на мабари, который вилял хвостом и катался по земле, выпрашивая внимание. Лина решила не мешать им и направилась в дом.

* * *

Валена перед приходом гостей наводила порядок — мыла буквально всё, что поддавалось уборке, порой даже без видимой необходимости. Лина застала девушку за протиркой большого деревянного колеса, прислонённого к стене: оно и так было безупречно чистым. Полы, двери, стены, полки, пустые стойки и деревянные колонны с каменным основанием — всё сияло, словно ни одна пылинка не осмелилась опуститься на эти поверхности. Но главным достижением уборки Лина посчитала исчезновение того самого смрада, который встречал их при первых трёх визитах в кузницу.

— Гляжу, ты соскучилась по своей работе в замке, — с улыбкой заметила Лина.

Валена вздрогнула, обернулась и слегка покраснела.

— Ой, миледи, вы меня напугали, — тихо сказала она, аккуратно кладя тряпку на край колеса. — Я тут… ну, чтобы всё было как надо. Чисто.

— Извини, что без стука. Не хотела напугать, но когда сбегаешь от сурового взгляда Стэна, сложно всё продумать заранее, — пояснила Лина.

— Да, миледи… Ваш друг и меня пугает, — призналась Валена, опустив глаза и слегка теребя край фартука. — Он такой… большой и молчаливый. Смотрит, а слов не говорит — от этого ещё страшнее как то. По правде говоря, мне кажется, он всех в Редклифе пугает.

— Да уж, — Лина тщательно вытерла ноги о тряпки, подстеленные у двери, и на цыпочках подошла к правой стене. Внимательно осмотрев поверхность, она провела ладонью и мысленно отметила: «Как и думала — ни пылинки».

— Я думала, миледи, что вы пойдёте к отцу, а я успею тут прибраться, — смущённо пояснила Валена, неверно истолковав действия Лины. — А то вдруг вы решите посмотреть, а тут… ну, не так чисто, как хотелось бы.

— Тут и так идеальная чистота. Ещё немного — и в камнях дыру протрёшь, — Лина, всё так же на цыпочках, направилась к оружейной стойке.

— Ох, миледи… — Валена слегка улыбнулась, но тут же смутилась и опустила взгляд. — У нас редко бывают такие важные гости… Вы же… вы же спасли всех нас, спасли и меня, а теперь ещё помогаете восстанавливать деревню. Будет просто стыдно принимать вас в грязном доме. Может, ещё раз пол протереть? Или вон то колесо… оно вроде блестит, но вдруг не совсем?

— Надеюсь, до потолка ты не пыталась допрыгнуть. Это было бы уже чересчур, — улыбнулась Лина.

Валена тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью, и слегка покраснела.

— Простите, просто смешно получилось, — сказала она. — Я и правда не думала до потолка допрыгивать. Где уж мне…

Лина мысленно порадовалась, что на этот раз обошлось без очередного «миледи»: этого почти официального обращения девушка удостоила её после своего спасения.

— Скоро твой отец вернётся? — спросила Лина.

— Думаю, да, миледи. Отец собирался встретиться с господином Алистером. А он обычно в это время сопровождает леди Лелиану в церковь… — Валена на мгновение задумалась, потом добавила: — Но, может, они уже скоро придут. Отец обещал не задерживаться.

— Нет, я решила заглянуть сюда, — мягко ответила Лина.

— А, ну да, конечно, — кивнула Валена. — Простите, я просто… немного запуталась.

Лина закусила губу. Ей очень хотелось проведать монахиню, но страх снова увидеть её раны оказался сильнее. К тому же убедить Морриган помочь так и не получилось.

— Как она? — поинтересовалась Лина, стараясь не выдать терзавших её угрызений совести.

— Хвала Создателю, раны постепенно затягиваются, — ответила Валена, а затем добавила с некоторой опаской: — Но отец говорит, что исцеление проходило бы быстрее, будь у вашей колдуньи хоть немного сострадания… — она осеклась и виновато посмотрела на Лину. — Простите, миледи. Я не хотела сказать ничего плохого. Просто отец так сказал, а я повторила.

— Успокойся, — мягко сказала Лина. — Морриган не станет превращать вас в жаб, если ты этого боишься.

— Правда не превратит? — осторожно переспросила она, всё ещё немного сомневаясь. — Просто я слышала, что колдуньи могут… ну, всякое. А она такая серьёзная. И глаза у неё… необычные, вот я и волнуюсь немного.

— Правда, — заверила Лина. — Она хоть и резковата, но вреда никому не причинит без причины.

— Хорошо, — Валена кивнула, и на её лице появилось облегчение. — Спасибо, что объяснили. Я просто… переживаю за всех. И за Лелиану тоже. Она такая добрая, жалко её…

— Понимаю, — Лина чуть склонила голову. — Ты добрая душа, Валена. В этом мире таких мало.

Валена подняла взгляд, на мгновение замерла, будто пытаясь осознать сказанное, а затем робко улыбнулась в ответ.

— Спасибо, миледи, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала искренняя благодарность.

— А отцу можешь передать, — продолжила Лина, — что Лелиана сама виновата. Не понимаю, что между ними случилось, но Морриган теперь на дух её не переносит. Стоит мне заикнуться о том, чтобы попросить её помочь с исцелением, как она тут же обрывает меня и говорит, что пусть Создатель и лечит её, а она и пальцем не пошевелит.

— Д да, миледи… — едва слышно отозвалась Валена. Она кивнула несколько раз, потом поправила фартук и тихо добавила: — Я передам. И… спасибо, что не сердитесь на меня.

— Не сержусь, — подтвердила Лина с улыбкой. — Всё в порядке.

Оставшееся время ожидания прошло в молчании. Валена, похоже, про себя молилась Создателю: она без конца протирала одно и то же колесо. Лина краем глаза наблюдала за девушкой и заметила, что та уже в третий раз проходится тряпкой по одному и тому же месту — будто надеялась, что от этого её страхи станут меньше.

Движения Валены были монотонными, почти заведёнными: раз — провела тряпкой, два — отжала её, три — снова провела. И так по кругу. Время от времени она прерывалась на короткий вздох, чуть покачивалась на месте и начинала всё сначала. Тряпка в её руках заметно истрепалась — Валена тёрла слишком усердно, будто пыталась стереть не пыль, а собственные тревоги.

Лина уловила краем обрывки шёпота — Валена тихо повторяла какую то молитву, но слов разобрать было нельзя.

Лина тем временем пыталась понять, почему жители Редклифа испытывают перед Морриган столь глубокий ужас. Ведь страх этот был не просто суеверием — он шёл из чего то более глубокого: из памяти о ночи, когда нападали мертвецы, из слухов, из чужих слов, из того, как люди боятся того, чего не понимают.

Оуэн вернулся не один — следом за ним шли Алистер и Стэн. Пёс остался на улице: он проводил их взглядом, но внутрь не вошёл, лишь слегка вильнул хвостом.

Кузнец окинул взглядом помещение, и его лицо просветлело.

— А, Лина! — громко и радушно произнёс Оуэн. — Вот и ты. Я уж думал, Гевин тебя не нашёл.

Он шагнул вперёд, разминая плечи, и с гордостью объявил:

— Двуручный меч я успел закончить. Обмотка, правда, оставляет желать лучшего, но лезвие будет резать порождения тьмы, как сыр.

Алистер, только сейчас заметивший Лину, хлопнул себя по лбу и расплылся в широкой улыбке.

— Порождения тьмы — это не нежить, — с торжествующей улыбкой поправил он, явно довольный возможностью блеснуть знанием. — Но после встречи с нами им точно не жить!

Он так явно наслаждался собственной игрой слов, будто только что изобрёл искусство юмора. Оуэн от души рассмеялся шутке.

— А ещё, — добавил Алистер, воодушевившись реакцией, — мы их так напугаем, что они сами начнут убираться! Представляешь, Лина? Порождения тьмы с вениками и тряпками! «Простите, мы тут немного наследили…» — он изобразил скрипучий, зловещий голос, согнувшись и делая вид, что подметает пол.

Лина не смогла сдержать короткого смешка, хотя и постаралась скрыть его за кашлем.

«Какой ужас», — мысленно поморщилась она, но уголок рта всё равно дрогнул.

Оуэн, всё ещё улыбаясь, кивнул в сторону угла, где Валена всё так же монотонно протирала колесо:

— Вижу, Валена опять взялась за своё. Всё боится, что кто то найдёт хоть пылинку.

Лина перевела взгляд на девушку. Та двигалась словно во сне: раз — провела тряпкой, два — отжала её, три — снова провела. Она будто и не замечала, что трёт одно и то же место.

— Валена, доченька, что с тобой? — обеспокоено спросил Оуэн, подойдя к дочери и заметив, что та вся дрожит.

— Ох, отец, госпожа чародейка… — начала было девушка, всхлипывая.

Кузнец мягко положил руки ей на плечи и слегка встряхнул, чтобы привлечь внимание.

— Тише, тише, — произнёс он мягко, но твёрдо. — Никто тебя не тронет. Ты же знаешь, что те, кто помог нам всем, не позволят никому причинить вред. Они же спасли тебя. Помнишь?

Валена кивнула, шмыгая носом, и вытерла слёзы рукавом.

— Всё хорошо, папа, — тихо ответила Валена, наконец успокаиваясь. — Я просто… немного перенервничала.

— Да не превратит она вас в жаб! — перебила Лина, чувствуя, как нарастает раздражение.

— Чего ты ей наговорила? — Алистер с недоумением покосился на Валену.

— Да ничего, она сама! — возразила Лина.

Стэн лишь молча покачал головой. Лина так и не поняла, кого он осуждал — её или суеверную Валену.

Оуэн каким то образом успокоил дочь и отправил её в комнату.

— Прошу прощения за это, — обратился он к гостям. — После тех ночей в замке дочь до смерти боится магов. Стоит лишь упомянуть о них — и она уже на грани слёз. Хорошо, что вы с ведьмой поселились наверху, а то она бы из дома не выходила.

— Её можно понять, — кивнула Лина и, прищурившись, посмотрела на Алистера. — А тебе лишь бы меня в чём то обвинить.

— Ну, я просто… — Алистер слегка покраснел и почесал затылок. — Просто хотел разрядить обстановку.

— Так, Лина, давай ка я тебе отдам кинжал и отпущу, а то от тебя пахнет не лучшим образом, — с добродушной усмешкой произнёс Оуэн, похлопав Алистера по плечу.

Он хихикнул, явно ожидая, что все вокруг оценят его шутку.

Лина демонстративно поднесла руку к носу и принюхалась. В ноздри ей проник аромат эмбриума. На губах невольно появилась улыбка. Она бросила взгляд на Алистера, который, как и ожидал Оуэн, громко рассмеялся. Лина лишь покачала головой, сдерживая вздох.

«Остроумно? — мысленно усмехнулась Лина. — Да пусть веселится. Ему здесь хорошо: он помогает деревне, чувствует себя на своём месте. Я бы оставила его тут без раздумий».

— И правда, — подтвердил Алистер, всё ещё улыбаясь. — Хотя, знаешь, Оуэн, я тут подумал: может, это не Лина плохо пахнет, а мы просто слишком привыкли к запаху раскалённого железа и угля? Вдруг это у нас обоняние сбилось?

Оуэн громко расхохотался, хлопнув себя по колену.

— Ха! А ты, Алистер, не так прост, как кажешься! Верно подмечено. У нас тут в кузнице всё так прокоптилось, что, глядишь, и дракон бы чихнул!

— Правда, — растянула губы в лёгкой, но отстранённой улыбке Лина. — Мне вот, напротив, нравится мой запах. Травы, магия… Это лучше, чем запах пота, не находишь? — добавила она, слегка приподняв бровь и глядя прямо на Алистера.

— Вижу, госпожа Страж, у вас своё представление о благоухании! — вставил Оуэн.

— Именно так, — кивнула Лина.

— А я вот думаю, — подхватил Алистер, — что настоящий запах героя — это смесь пота, грязи и… немного дыма. Ну и, конечно, капелька магии, чтобы не слишком уж воняло. Иначе какой же это герой?

Он подмигнул Лине, явно гордясь своей шуткой. Оуэн снова расхохотался.

«И чего это они такие весёлые? — мелькнуло в мыслях Лины. — Уж не пригубили ли где то после работы? Алистер обычно не такой бойкий с шутками, а Оуэн серьёзнее, когда речь о деле…»

И тут раздался голос Стэна:

— У кунари за неуместные слова отсекали кончик языка, — бесстрастно произнёс он. — Чтобы впредь человек трижды подумал, прежде чем открыть рот. Возможно, вам стоит представить себя на месте провинившегося.

Смех Оуэна оборвался на полузвуке. Алистер замер с приоткрытым ртом, улыбка сползла с его лица. Он неловко потёр затылок и бросил взгляд на Лину, словно ища поддержки или подсказки, как реагировать.

Лина, напротив, едва сдержала улыбку — не от шутки, а от того, как мгновенно сдулись оба шутника.

Оуэн на мгновение растерялся, потом кашлянул и почесал затылок.

— Ну, э э… У вас там, в Кунари, всё строго, я погляжу, — пробормотал он, пытаясь сохранить лицо. — У нас то попроще. Да и потом, какой кузнец без крепкого слова? У нас молот — он и друг, и советчик, и ругатель!

Лина посмотрела на Стэна с лёгким одобрением, но ничего не сказала.

Кунари же, произнеся свою фразу, просто снова скрестил руки на груди, будто и не он только что напугал собеседников образом жестокого наказания.

Алистер, немного помолчав, тихо добавил, обращаясь к Лине:

— Знаешь, я тут подумал… Может, нам стоит завести правило: перед тем, как шутить, спрашивать разрешения у Стэна? Чтобы, так сказать, избежать… э-э-э… отсечения языка. По кунарийскому обычаю.

Лина лишь приподняла бровь, глядя на него. Шутка не вызвала даже тени улыбки — только искреннее недоумение. «Он ещё не угомонился?» — мелькнуло в её мыслях. Она перевела взгляд на Стэна, который по прежнему стоял у стены с бесстрастным лицом, затем снова посмотрела на Алистера.

Тот замер, улыбка сползла с его лица окончательно. Он покраснел, неловко свёл плечи и опустил взгляд.

— Я… я просто хотел… — начал он, запинаясь.

— Знаю, — перебила Лина, не давая ему договорить. — Но иногда лучше промолчать.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Оуэн, уловив напряжение, поспешил вмешаться:

— Вернёмся к кинжалу. — Кузнец снял со стойки клинок: прямой, обоюдоострый, размером в полторы ладони без учёта рукояти.

«Самое то для простой работы, кою не хочется марать эльфийским клинком. Однако есть проблемка…»

— Ножен у него нет? — уточнила Лина.

— Чего нет, так нет. Не успел завершить — вы больно быстро решили отправиться в путь, — Оуэн шумно выдохнул, и его усы смешно зашевелились, пока он размышлял. — Но есть мысль: могу дать ножны и ремни от другого, схожего кинжала. Подгоните их на скорую руку сами — чтоб клинок держался надёжно, да не выпадал. Это дело простое, с ним любой справится.

— Было бы недурно, — кивнула Лина.

Оуэн слегка улыбнулся, кивнул в ответ и провёл ладонью по лезвию, проверяя, нет ли зазубрин.

— Хорошо, — спокойно произнёс он. — Значит, сговорились. Я подберу подходящие ножны — у меня есть пара от старого кинжала, почти такого же размера. Подгоните их по месту на скорую руку, а когда воротитесь, я закончу отделку как следует: прошью заново, кожу подберу помягче, чтоб не трескалась, строчку сделаю ровнее. Сделаю так, что и в бою не подведут, и глядеть приятно. — Оуэн немного помолчал, вздохнул печально. — Эх, был тут один мастер, Дин, — с тёплой грустью произнёс он, принимаясь копаться в сундуке. — Только этим и промышлял: сумки, ножны, упряжь — всё у него выходило на загляденье. Руки золотые были… Был, да сгинул в первую ночь. Жаль парня. Весь Редклиф его изделиями пользовался — добротнее не сыскать.

— Есть ли что то на замену мешку? — поспешила перебить его Лина. — Сумка там, или заплечный мешок?

— У меня нет, а вот Дин как раз такие ладил, — Оуэн выпрямился с ножнами в руках и задумчиво почесал подбородок. Его усы подрагивали, пока он вспоминал. — И вот что ещё на ум пришло… Да только мать его, старая швея, последние его сумки у Бодана обменяла.

Он помрачнел, и в голосе зазвучало явное неодобрение:

— Гном этот, что с вами прибыл, — он то и сманил её. Наобещал стекляшек да безделушек всяких: зеркальца, бусы, камешки цветные… А она и согласилась — взяла, да и выменяла на них последние сумки Диновы. Добротные, с двойной строчкой, с кожаными застёжками — он их с такой любовью делал! А она — на безделушки… Будто память о сыне дешевле стекляшек оказалась.

— Да как же так? — невольно вырвалось у Лины.

— Вот именно, — кивнул Оуэн. — Весь Редклиф ахнул, когда прознал. Дин бы вам такую сумку смастерил — на века. А теперь ищи свищи…

— Жаль, — тихо сказала Лина, чувствуя, как в груди Оуэна кипит горечь от такой несправедливости.

Алистер, до этого молча слушавший рассказ, неловко потёр затылок и тихо произнёс:

— Оуэн, а может, мы могли бы как то помочь? Ну, не деньгами, а делом? Я, например, могу сходить к этой женщине, поговорить с ней… Или, может, Бодану напомнить, что наживаться на чужом горе — это… не по людски?

Его голос звучал искренне, а в глазах читалось неподдельное сочувствие. Он явно хотел хоть как то исправить ситуацию, пусть даже неуклюже.

Лина же молча протянула руку, уже предвкушая, как заберёт клинок.

— Вы ведь вместе с целителем воротитесь? — уточнил Оуэн, переводя взгляд с Алистера на Лину.

— Тогда, может, оставите и кинжал, и ножны? А когда воротитесь, я закончу — сделаю так, что любо дорого будет глядеть.

— Я не против, — согласилась Лина. В этот момент она ощутила укол совести: Бодан приехал вместе с ней, и она слишком поздно поняла, что гном просит за вещи куда больше, чем они того стоят. Мысленно она упрекнула себя.

— Только за сами ножны и ремни надобно будет доплатить. Клинок же — даром, как и обещал.

— Много ли доплатить?

— Нет нет. Несколько медяков, либо, может, что нибудь да привезёте взамен. У нас тут мена в почёте, сами знаете.

«А Стэну и Алистеру значит ножны даром? Это плата за помощь в отстройке деревни или просто потому, что от них ведьмой не пахнет?»

Лина всё же махнула рукой в знак согласия, не желая спорить.

— Вот и ладно, — Оуэн кинул ножны обратно в сундук, но тут же достал их снова, чтобы аккуратно завернуть в кусок холстины. — А по поводу сумок вы у гнома спросите. Может, у него ещё что осталось из Диновых изделий — или, может, сам что привёз похожее.

Эльфийка оставила Оуэна разбираться со Стэном и Алистером. Пёс, встретивший её у порога, молча потрусил следом, время от времени тыкаясь носом в её ладонь — будто напоминая о своём присутствии.

«А ведь мастер Айлен говорил, что у гномов жадность в крови — вспомнила Лина, направляясь к повозке Бодана. — И что теперь делать с Боданом… Надо будет с ним поговорить — не хочу, чтобы из за меня в Редклифе начали обирать тех, кто и так потерял слишком много».

* * *

Бодан с сыном устроили свой лагерь в старом доме перед входом в Редклиф. Место выбрали удачно: с одной стороны — рукой подать до пастбищ, где мирно щипал траву их мул; с другой — открывался вид, от которого невольно перехватывало дух: дорога, замок и каскад водопадов.

Гном сидел на ящике, полировал зеркальце куском замши и что то напевал себе под нос. Заметив Лину, он живо поднялся, отложил зеркальце и расплылся в широкой, но сдержанной улыбке.

— А, Лина! — бодро произнёс он, слегка поклонившись. — Какими судьбами? Или что то приглянулось? У меня как раз новенькое — бусы из морского стекла, камешки с побережья Вольной Марки, зеркальце с серебряной оправкой… Всё для друзей — по самой дружеской цене! Да и сам я не прочь обменять что нибудь полезное. Местные, знаете ли, порой такое приносят — диву даёшься! Вчера вот старуха Марна принесла старинную серебряную ложку — семейная реликвия, говорит. А кузнец Оуэн, предложил пару добротных подков и старый топор. Ещё и охотничьи трофеи попадаются: шкуры, рога, сушёные травы… Так что, если у вас или ваших знакомых есть что предложить — всегда готов обсудить!

— Бодан, — Лина остановилась в двух шагах, глядя ему прямо в глаза. — Я хотела поговорить о сумках. Тех, что были работы Дина.

Бодан чуть прищурился, улыбка стала чуть менее широкой, но голос остался ровным и приветливым:

— Ах, сумки… Да, были. Добротные, с двойной строчкой, кожаные застёжки — сразу видно, мастер делал с душой. Я их приобрёл у матери мастера — она сама предложила. Обмен, честный обмен.

— На безделушки, — тихо уточнила Лина.

— Ну да, — Бодан пожал плечами, не отводя взгляда. — Но ведь для неё это память. Может, эти зеркальца и камешки ей дороже сумок. Кто я такой, чтобы судить?

— И всё же я уверена, что стоят они намного больше, — твёрдо сказала Лина.

Бодан помолчал, почесал подбородок, затем вздохнул и слегка развёл руками:

— Лина, я не грабитель. Я торговец. Я предложил то, что было у меня, она выбрала то, что ей хотелось. Это и есть торговля. И потом… — он чуть понизил голос, — …разве не лучше, что хоть что то осталось? Сумки не сгорели, не пропали. Они здесь. И если кому то они действительно нужны, я готов обсудить условия. По честному.

Он сделал паузу, затем добавил мягче:

— Я с вами, Лина. Я приехал с вами, и я хочу, чтобы у нас всё складывалось ладно. Но и жить как то надо. У меня сын, у него будущее. Я не прошу лишнего — я просто делаю своё дело.

Лина помолчала, затем кивнула:

— Понимаю. Но давай договоримся: если берёшь что то ценное у местных — сначала скажи мне. Чтобы цена была справедливой. Для всех.

Бодан улыбнулся — на этот раз искренне, без лишней живости:

— Договорились, Лина. Справедливость — это хорошо. Справедливость помогает торговле.

Он протянул руку, и Лина пожала её.

Лина обошла повозку и заглянула внутрь. Среди тюков ткани, связок сушёных трав и блестящих безделушек она заметила три заплечные сумки — плотные, с широкими лямками, прошитые двойной строчкой. На одной из них был вышит узор: дубовый лист и три звезды.

— Это они? — она указала на них, затем провела пальцем по вышитому узору.

Бодан подошёл ближе, аккуратно расправил одну сумку, демонстрируя качество строчки.

— Да, его работа, — с гордостью подтвердил он. — И, заметь, в отличном состоянии. Лямки усиленные, швы не разошлись, застёжки крепкие. Такие сумки ещё лет пять прослужат.

— Сколько за все три? — спросила Лина, стараясь не выдать, как сильно ей нужны эти сумки.

Бодан на мгновение замер, оценивая её настрой.

— Для тебя, Лина, — особая цена, — он улыбнулся, но улыбка вышла чуть более натянутой, чем обычно. — По два золотых за штуку. Итого шесть золотых. Но для тебя… — он сделал паузу, — …пять золотых.

Лина скрестила руки на груди и твёрдо посмотрела на гнома.

— Бодан, я помню, как в прошлый раз ты выторговал у меня золотой за безделушку, которую сам купил за медяки. Так что «особая цена» для меня — это двойная скидка. Поэтому один золотой за сумку. Итого три золотых за всё.

Бодан слегка вздрогнул, почесал подбородок, сделал вид, что глубоко задумался.

— Лина, вы меня убиваете, — вздохнул он. — Три золотых — я почти в убыток себе работаю. Два золотых за две сумки, пятьдесят серебряных за третью. Итого четыре с половиной. Это моя последняя цена.

— Два золотых за одну сумку, — спокойно ответила Лина. — И по одному за две оставшиеся. Итого четыре. Если согласишься — я возьму их прямо сейчас и не буду больше спорить. И это не торг, а справедливая цена, как мы и договаривались. А иначе жди других покупателей, но боюсь, что ждать придётся долго — местные вряд ли дадут больше, независимо от того, чья это работа.

Бодан помолчал, перевёл взгляд с сумок на Лину.

«Понимает, что не уступлю, а терять как клиентку и союзницу не хочет», — поняла Лина.

— Хорошо, — наконец произнёс Бодан, слегка разведя руками. — Четыре золотых. Но только потому, что это ты. И… — он подмигнул, — …если вдруг найдёшь что то ценное в своих странствиях, помни старого Бодана. Я всегда готов предложить честную цену.

Лина кивнула, отсчитала монеты и положила их на край повозки.

— Договорились. И спасибо, что сдержал слово о справедливости.

— О, справедливость — это основа торговли, — Бодан аккуратно собрал монеты, пересчитал их и спрятал в поясной кошель. — Без неё никакого доверия не будет. А без доверия — какой же это бизнес?

Он протянул Лине сумки, аккуратно завернув их в кусок холстины.

— Возьми, всё твоё. И пусть эти вещи послужат тебе и твоим товарищам в дороге.

Лина перекинула одну сумку через плечо, две другие свернула и привязала к поясу.

— Спасибо, Бодан. Буду иметь в виду.

— Всегда к твоим услугам, — гном поклонился с лёгкой улыбкой. — Если что — заходи. У меня всегда найдётся что нибудь интересное.

Она кивнула и направилась прочь. Бодан проводил её взглядом, затем вернулся к повозке, достал зеркальце и снова принялся его полировать, тихонько напевая себе под нос.

* * *

Ночь накрыла Редклиф. Над головой мерцали звёзды, тонкий серп месяца отбрасывал бледный свет. В траве неумолчно стрекотали сверчки. В воздухе чувствовалась прохлада и запах речной влаги. Где то рядом шумела вода, падая на лопасти водяного колеса: монотонный, назойливый звук, который в ночной тишине казался особенно резким.

Весь Редклиф спал. Кроме Лины и Морриган, крадущихся к тайному ходу. Пёс остался в лесу — сторожить вещи, которые понадобятся Йовану после побега.

Лина скользнула в мельницу бесшумно, внимательно глядя под ноги — выискивала скрипучие доски и осторожно их обходила. Спустившись по узкой винтовой лестнице, она замерла на последней ступени.

Перед ними открылась просторная комната — та самая, где они уже бывали. Лина на мгновение замерла, вспомнив, как в первый раз поразилась масштабам: широкие коридоры, высокие сводчатые потолки, массивные каменные колонны, подпирающие своды.

«В Редклифе вообще какая то гигантомания — даже подземелья строились с размахом, будто для великанов».

— Всё так же мрачно, — тихо бросила Лина, оборачиваясь к Морриган. — И так же пусто.

— Будто не темница, а зал для приёмов. Только гостей не хватает — тихо согласилась Морриган, водя посохом из стороны в сторону.

— И хорошо, что не хватает, — шепнула Лина.

Лина отправилась на разведку одна — проверить, не приставили ли к магу стражу. Открыв дверь, она прислушалась, вгляделась в темноту, задержала дыхание, чтобы уловить малейший звук. Закрыла нос воротом плаща: запах в темнице стоял удушающий, гнилостный. Пахучее масло под носом почти не помогало. Она тихо, как мышь, кралась по коридору, который был куда шире, чем в обычных подземельях. В креплениях вдоль стен висели давно потухшие факелы. Слева тянулся ряд камер с тяжёлыми решётками, справа — тупик с лужицей стоячей воды и россыпью костей. В дальнем конце виднелась дверь, ведущая на лестницу. Лина подкралась ближе, прислушалась — за дверью было тихо. Путь чист.

— Никого так и не поставили, дурачьё, — произнесла Лина, вернувшись к Морриган.

Раздался стук — дробь по дереву, взмах посохом, и в темноте вспыхнул магический свет, резкий и ослепительный, как крошечное солнце. Крысы с писком бросились врассыпную, шурша по камням и скрываясь в щелях стен.

— Могла бы раньше сказать, — поморщилась Морриган. — Эти грызуны не прочь потоптаться по ногам.

— Не думала, что брезгуешь подобным, — хмыкнула Лина.

— «Не брезгую» не значит, что мне это нравится, — буркнула Морриган, поднимая посох выше. Свет озарил стены: на камне проступали следы царапин, будто кто то пытался выцарапать символы или просто оставить знак. В одной из камер виднелся обрывок цепи, свисавший с крюка.

— Тогда поспешим, — тихо сказала Лина. — Чем быстрее вызволим Йована, тем быстрее избавимся от этой вони. И от крыс заодно.

Морриган кивнула, и они двинулись вперёд, ступая осторожно по скользким камням. Свет от посоха метался по стенам, выхватывая из тьмы то ржавую решётку, то тёмное пятно на полу, то обрывок ткани, застрявший в щели. Где то далеко капала вода — монотонно, будто отсчитывая секунды до того момента, когда их присутствие будет обнаружено.

Лина остановилась у одной из камер и прижалась ухом к решётке. Изнутри доносилось прерывистое дыхание.

— Он здесь, — шепнула она, оборачиваясь к Морриган. — Жив.И, кажется, один.

Морриган подошла ближе — но не вплотную, остановилась в паре шагов от решётки. Подняла посох: магический свет вспыхнул, резкий и ослепительный, озаряя внутренность камеры.

За решёткой, скорчившись на гнилой соломе, сидел Йован.

Вид его вызывал отвращение даже у тех, кто привык к зрелищам пострашнее. Долгое пребывание в темнице не прошло даром: одежда превратилась в грязные лохмотья, прилипшие к телу в одних местах и покрытые коркой засохшего пота, мочи и чего то ещё, от чего Лина невольно поморщилась. Волосы свалялись колтунами, в них застряли солома и мелкие насекомые. Лицо покрывала густая корка грязи, сквозь которую проступали синяки, ссадины и воспалённые царапины. Борода отросла клочковатой щетиной, под глазами залегли глубокие тени, почти чёрные.

Но хуже всего был запах — густой, тяжёлый, смрад разложения, немытого тела и нечистот. Он пробивался даже сквозь специальные масла. Морриган невольно отступила ещё на шаг, прикрыв нос ладонью.

Йован с трудом поднял голову. Взгляд его был замутнённым, словно он не до конца понимал, где находится. Когда свет ударил в лицо, он зажмурился и глухо застонал.

— Йован, — тихо позвала Лина, не делая ни шага вперёд. — Это я, Лина. Мы пришли тебя вытащить.

Он медленно поднял глаза, вглядываясь в их силуэты. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем в его взгляде мелькнуло узнавание.

— Лина? — хрипло произнёс он, голос звучал так, будто он долго не говорил. — Ты… ты пришла меня вытащить? Или… — он сглотнул, — убить?

— Что? — удивилась Лина. — Нет. Мы освободим тебя. Но не жди объятий — ты слишком грязен.

— А что же тогда? — Йован горько усмехнулся. В этой усмешке было столько отчаяния, что Лине стало не по себе, но она не сдвинулась с места.

— То, что сказала, — отрезала она. — Вставай. Нам нужно идти.

— Я… не могу, — прошептал он. — Сил нет. И рука… она болит.

Лина переглянулась с Морриган. Ведьма лишь приподняла бровь, явно не собираясь подходить ближе.

— Тогда слушай внимательно, — Лина говорила чётко, размеренно, чтобы каждое слово дошло до его затуманенного сознания. — Мы откроем решётку. Ты выйдешь сам. Не пытайся опираться на нас — мы не подойдём. У ручья будет вода. Умоешься, насколько сможешь. Мы дадим тебе сухую одежду и ещё зелья. Потом — в путь. Понял?

Йован молча кивнул. Он попытался подняться, зашипел от боли, но всё же встал, цепляясь за прутья решётки здоровой правой рукой. Левая, замотанная грязной тряпицей, висела плетью.

Морриган постучала посохом по решётке:

— Давай, маг. Время не ждёт. И чем быстрее ты приведёшь себя в порядок, тем легче нам будет с тобой возиться.

Лина достала ключи, вставила в замок. Тот заскрипел, сопротивляясь, но поддался. Решётка приоткрылась.

— Выходи, — бросила Лина, отступая на два шага. — И постарайся не касаться нас.

Йован сделал шаг вперёд — неуверенно, шатаясь. Он стоял перед ними, грязный, измученный, едва держащийся на ногах, но живой.

— Спасибо… — прошептал он.

— Не за что, — оборвала Лина. — Пока не за что. Сначала дело.

Она расстегнула поясную сумку и достала большой, увесистый флакон с зельем. Не приближаясь, поставила его на каменный пол и осторожно пододвинула ногой в сторону Йована.

— Пей, — приказала она. — Это поддержит силы. Но не думай, что мы будем тебя нести.

Йован уставился на пузырёк. Руки его дрожали, но он сумел наклониться — с гримасой боли, шипя сквозь зубы, — поднять флакон и снять пробку. Сделал несколько глотков, замер на мгновение, прислушиваясь к ощущениям внутри.

Морриган наблюдала за ним, скрестив руки на груди. Её лицо оставалось бесстрастным, но глаза внимательно следили за реакцией мага.

Дыхание Йована, прерывистое и хриплое, выровнялось. Он глубоко вдохнул — впервые за много дней ощутив, как в лёгкие вливается не затхлый воздух темницы. Он выпрямился — сначала неуверенно, потом чуть смелее. Плечи распрямились, взгляд стал яснее, в глазах появился проблеск осмысленности. Даже осанка изменилась: он больше не горбился, не цеплялся за решётку.

Они двинулись прочь от камеры.

Морриган подняла посох выше, освещая путь. Свет магического шара метался по стенам, выхватывая из тьмы то ржавую скобу, то трещину в камне, то тёмное пятно на полу.

Широкий коридор позволял идти втроём рядом, но никто не стал этого делать. Морриган первой ступила вперёд — уверенно, с прямой спиной, не оборачиваясь.

Лина последовала за ней, периодически оборачиваясь через плечо. Она не упускала Йована из виду, но держалась на расстоянии — не потому, что не хотела ему помочь, а потому что его вид и запах вызывали у неё физическое отвращение. Она стискивала зубы, заставляя себя не отворачиваться окончательно: «Я делаю это не ради тебя, а потому что так велит совесть. Нельзя бросить человека гнить в этой дыре», — мысленно твердила она себе.

— Быстрее, — бросила через плечо Морриган.

Йован кивнул, хотя она этого не видела. Он сделал глубокий вдох, стараясь выровнять дыхание. Воздух здесь всё ещё был затхлым, пропитанным запахом подземелья, но уже не таким удушающим, как в камере.

Лина снова обернулась. Йован шёл, глядя себе под ноги, сосредоточенно переставляя их. Его силуэт в свете посоха выглядел всё менее беспомощным — зелье действовало.

— Не отставай, — бросила она. — Если упадёшь — ждать не будем.

— Я… я справлюсь, — хрипло, но твёрдо ответил Йован. — Спасибо за зелье.

Лина на мгновение замерла. Слова благодарности царапнули что то внутри — она действительно помогла, и это было правильно. Но вид Йована по прежнему вызывал у неё желание отойти подальше.

— Не за что, — отрезала она, стараясь заглушить внутренний разлад. — Мы тебя вытащили… просто потому что так надо. Не строй иллюзий.

Морриган впереди резко остановилась.

— Сюда, — ведьма указала посохом на арку. — Эта лестница выведет нас к мельнице. Оттуда — через лес, к старой дороге на Лотеринг.

Она двинулась вперёд, Лина последовала за ней. Йован, собрав остатки воли, ускорил шаг, стараясь не отставать.

Лина, идя следом за Морриган, невольно подумала: «Почему я это сделала? Он мне противен. Но если бы я не пришла… он бы умер там. И я бы это знала. И не смогла бы с этим жить».

* * *

Они вышли из мельницы под открытое ночное небо. Полумесяц висел низко, отбрасывая бледный свет на землю. Воздух был холодным, но свежим — после затхлой духоты подземелья он казался почти целебным. Йован глубоко вдохнул, и на этот раз не закашлялся: зелье действовало, силы понемногу возвращались.

Лина отметила про себя, что он уже не так шатается. Это хорошо.

— Налево, — коротко бросила Морриган. — Через рощу, потом вдоль ручья. Так обойдём сторожевые посты у южных ворот.

Лина кивнула, не споря. Она всё ещё держалась на расстоянии от Йована, но теперь следила за ним не с брезгливостью, а с настороженной внимательностью — как за раненым зверем, который может и укусить.

Йован шёл следом. Он больше не спотыкался на каждом шагу, хотя левая рука по прежнему была согнута и прижата к груди. Шагал неровно, но уже без прежней беспомощности.

Пёс уже ждал их у ручья — сидел рядом с мешком, в котором лежали припасы и запасные зелья. Он поднял голову, шумно втянул носом воздух, будто оценивая состояние мага, и тихо гавкнул.

Вода тихо журчала среди гладких камней. Лёгкий ветерок доносил запах влажной земли — после смрада подземелья этот воздух казался почти ядовитым в своей чистоте. Йован снова вдохнул полной грудью.

— Здесь можно остановиться, — сказала Лина, указывая на небольшой ровный участок у воды. — Умойся, выпей ещё зелья. Нам ещё идти и идти.

Йован молча кивнул, опустился на колени у кромки воды и зачерпнул пригоршню. Он плеснул её в лицо, потом ещё раз — капли скатились по щетине, оставляя мокрые дорожки на грязной коже. Вода была ледяной, и он вздрогнул, но продолжил умываться, смывая корку грязи, под которой проступали синяки и ссадины.

Лина наблюдала за ним, держась на расстоянии. Вид его всё ещё вызывал в ней отвращение — грязные лохмотья, засаленные волосы, запах, пробивающийся даже сквозь свежесть ночи. Но она не могла не признать: он двигался увереннее. Это хорошо. Им нужен маг на ногах, а не обуза.

Морриган, стоявшая чуть в стороне, скрестила руки на груди и бросила взгляд на мага:

— Возиться будем недолго. Луна уже опускается — скоро начнёт светать.

— Да, — коротко ответила Лина. Она достала из мешка чистую тряпицу — ту, что приберегла для перевязки, — и ещё один пузырёк с целебным зельем. — Йован, пей. Это поддержит силы, пока не доберёмся до укрытия.

Маг взял флакон дрожащими пальцами, снял пробку и сделал глоток. По его лицу пробежала тень облегчения — плечи чуть распрямились, дыхание стало ровнее. Он глубоко вдохнул и огляделся, будто впервые осознавая, где находится.

— Спасибо, — хрипло произнёс он. — Я… я думал, что уже всё. Что так и умру там, в этой дыре.

— Не время благодарностей, — отрезала Морриган. — Вставай. Нам нужно двигаться дальше.

Йован кивнул. Он поднялся без посторонней помощи, вытер лицо тряпицей. Теперь он стоял ровнее, двигался увереннее — зелье действовало.

Лина одобрительно кивнула. Ночь близилась к концу, а впереди их ждал долгий путь.

— Пошли, — бросила она. — Пока нас не заметили.

Пёс поднялся, потянулся и снова побежал вперёд, обнюхивая тропу. Морриган двинулась следом, освещая путь магическим светом посоха. Лина шла за ней, периодически оглядываясь на Йована. Тот шагал следом — уже не так неуверенно, как раньше, но всё ещё осторожно, выбирая дорогу между корнями и камнями.

Над лесом медленно бледнело небо. Где то вдали заухала сова, а в кустах зашуршали мелкие зверьки. Лина прислушалась, проверяя, нет ли других звуков — шагов, голосов. Тишина.

Когда они добрались до леса, месяц заметно сместился на небосводе — теперь он светил под другим углом, отбрасывая длинные тени между деревьями.

Йован остановился и обернулся к своим спасителям. Он начал горячо их благодарить, но, уловив в поведении Лины намёк на скорое расставание, его голос дрогнул:

— Я… я не знаю, как вас благодарить, — произнёс он, глядя то на Лину, то на Морриган. — Вы спасли мне жизнь, и я…

— А теперь помойся, чтобы рядом с тобой можно было дышать спокойно, — перебила его Морриган, с явным пренебрежением оглядывая с ког до головы. Она не стала отворачиваться, а лишь скрестила руки на груди, ожидая.

Йован побледнел ещё сильнее — если это вообще было возможно. Его плечи невольно сжались, пальцы судорожно сцепились, но тут же он поморщился от боли: сломанные кости на левой руке дали о себе знать. Он растерянно перевёл взгляд с Морриган на Лину, ища в её лице хоть каплю сочувствия.

Лина опешила. Она словно потеряла дар речи от столь прямолинейного и бесцеремонного требования Морриган. На мгновение она застыла, а затем, не зная, что делать, закрыла лицо руками. Ей было неловко, стыдно за эту ситуацию, и в то же время она почувствовала, как попала под какое то незримое давление. Пёс, до этого мирно сидящий у её ног, прижал уши и тихо заскулил — будто разделял смущение хозяйки и сочувствовал магу.

Смиренно опустив голову, Йован подошёл к мешку с припасами. Движения его были медленными и осторожными: он старался не задевать левую руку, держа её почти неподвижно. Правой рукой он неловко развязал узел мешка — пальцы дрожали, а каждый неверный жест отзывался болью в сломанных костях.

Он достал свою одежду. Послышался шорох ткани, затем короткий сдавленный вздох — видимо, движение далось ему с трудом. Лина догадалась, что он пытается стянуть мантию через голову, избегая задевать повреждённую руку. Ткань, судя по звукам, прилипла к телу — пропиталась потом, грязью и засохшей кровью.

Снова шорох, пауза, ещё один вздох — на этот раз более резкий. Она поняла: он пытается расстегнуть застёжку на поясе одной рукой, но пальцы не слушаются. Послышалось едва уловимое шипение сквозь зубы — звук, который вырывается, когда боль становится слишком сильной.

— Да, да, конечно, — пробормотал он, голос звучал глухо, будто он говорил сам с собой. — Сейчас… сейчас я…

Морриган лишь хмыкнула, наблюдая за происходящим с тем же холодным спокойствием.

Лина, всё ещё закрывая лицо руками, сделала шаг в сторону, стараясь не слушать, но звуки доносились до неё против воли. Послышался плеск воды — Йован зашёл в реку. Затем короткий шумный выдох, плеск сильнее — возможно, он окунулся или опустил лицо в воду.

Наступила короткая пауза. Лина различила тихий шорох — будто ткань тёрлась о кожу, или он натирал себя мылом. Снова плеск — он ополаскивался, стараясь, видимо, не задевать повреждённые пальцы.

— Ему повезло, что в реке вода не ледяная, а то, по моему, он ждёт, когда мы уйдём. Или хотя бы ты отвернёшься, — заметила Лина, повернувшись к реке спиной, словно делая прозрачный намёк.

— Тогда, пожалуй, нужно предупредить, что может не ждать, — Лина не видела выражения лица, но по голосу догадалась, что Морриган изогнула бровь. На незаданный вслух вопрос ведьма ответила:

— Я придумала, чем он мне может отплатить.

Лина сглотнула. В груди неприятно защемило — не от страха, а от стыда за то, что сейчас произойдёт. Она промолчала, лишь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Морриган оттолкнулась от дерева и приблизилась к берегу.

— Вытирайся и одевайся. И постарайся не слишком долго возиться — не хочу ждать, пока ты, с одной то рукой, справишься.

Тишина. Лишь тихий плеск воды и далёкий крик ночной птицы.

— Я знаю, что ты можешь сделать для меня за проявленную доброту.

Вновь безмолвие. Лишь звук шагов по воде — Йован шёл к берегу. Лина не видела его, но по тому, как замер на мгновение плеск у кромки, догадалась: он остановился, будто принимая решение. Затем шаги возобновились — он вышел на берег.

Тем временем Морриган вернулась к ней.

— Что ты хочешь у него спросить? — поинтересовалась Лина.

— Узнаешь вместе с ним. Дважды я повторять не стану, — отрезала ведьма.

Пока Йован вытирался и одевался, Лина считала в ожидании — пыталась отвлечься, сосредоточиться на чём то простом. Она сбилась восемь раз, прежде чем услышала:

— Я готов. Спрашивайте.

Они расположились у деревьев: Йован — на камне, Морриган — прислонившись спиной к стволу и опираясь на свой посох. Лина встала рядом, прислонившись к другому дереву. В воздухе витало напряжение — тяжёлое, липкое.

— Меня интересует книга. Гримуар, точнее, — начала Морриган, пристально глядя на мага и постукивая пальцами по древку посоха. — Я слышала, что один храмовник его выкрал у ведьмы Диких земель и спрятал в Круге магов. Ты что то знаешь об этом?

Йован нахмурился. Пальцы правой руки нервно теребили край рубашки — левую он держал неподвижно, оберегая сломанные пальцы.

— Я ученик, и нас не допускают к важным книгам и свиткам. Та, что вы описали, явно относится к таковым. О подобных книгах могут знать некоторые старшие маги, Первый чародей и его помощник — Амелл. Он мог бы вам помочь.

Морриган наклонила голову, глаза её чуть блеснули в свете луны. Она сделала шаг ближе, нависая над магом.

— И что за птица этот Амелл? Ты его хорошо знаешь?

— Он помог мне бежать из Башни Круга. Но не из доброты — я нашёл доказательства о его интересах к запретным текстам, и пригрозил раскрыть это, если он не поможет. Оттуда же я узнал, что он имел доступ к архивам. Возможно, гримуар был среди них. Или он знает, где искать.

— И где теперь этот Амелл?

— Скорее всего, всё ещё в Башне Круга — он молодой маг, только прошёл Истязания.

— Ты уверен, что он поможет? Что не предаст нас?

— Он прагматичен. Не мстителен. Если предложить ему что то ценное — знания, защиту, доступ к ещё более редким текстам — он согласится. Он не фанатик. И… умён, — Йован усмехнулся без радости. — Он помог нам бежать, но только потому, что это было в его интересах. Не думаю, что достать какую то книгу сложнее, чем устроить побег.

Йован на мгновение умолк. Его взгляд скользнул куда то вдаль, за деревья, будто он видел не лес, а стены Башни Круга. Он глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь в голосе, и продолжил почти шёпотом:

— Лили… она верила в меня. Настоящая вера, без условий. Сначала. — Он сжал край рубашки здоровой правой рукой так, что побелели костяшки, а левую руку инстинктивно прижал к груди, оберегая сломанные пальцы. Плечи его слегка ссутулились, словно на них легла невидимая тяжесть. — А потом… когда узнала, что я использовал магию крови… она отреклась. Сказала, что я монстр. — Его голос сорвался, дыхание участилось, на лбу выступили капельки пота. — Я хотел спасти нас обоих, а в итоге потерял её. И себя.

Он закрыл лицо здоровой рукой, плечи начали подрагивать. Лина сделала шаг вперёд, протянув руку, будто хотела коснуться его плеча в знак поддержки, но Морриган жестом остановила её — коротко и резко взмахнула ладонью, не сводя пристального взгляда с Йована.

— Довольно, — резко, но негромко произнесла Морриган. Она сделала полшага вперёд, нависая над магом, и оперлась на посох, постукивая пальцами по древку. — Слёзы не вернут прошлое и не помогут найти гримуар. Соберись, маг. Ты нужен здесь и сейчас. Расскажи мне всё, что знаешь об этом Амелле. Его привычки, слабости, с кем он общается. Что может его заинтересовать?

— Простите. Просто… это больно, — Йован сделал паузу, глубоко вдохнул и выдохнул, провёл здоровой рукой по лицу, словно стирая следы слабости. Левая рука по прежнему была прижата к груди, пальцы на ней едва заметно подрагивали от боли. Он поднял взгляд на Морриган, стараясь говорить твёрже. — Дайлен… он ценит знания превыше всего. Если пообещать ему доступ к запретным трактатам или редким гримуарам — он заинтересуется. Ещё он осторожен. Не пойдёт на риск без гарантий. И он уважает силу.

— Хорошо, давай конкретнее. Кто из магов с ним близок? Кто может передать ему сообщение? — Морриган слегка наклонила голову, прищурилась, внимательно изучая реакцию Йована. Её голос звучал холодно и расчётливо, но в глазах читался живой интерес.

— Первый чародей Ирвинг относится к нему благосклонно. Считает перспективным. Ещё он близок с несколькими старшими магами, но от этого вам толку мало. Вам нужна Сурана — эльфийка с короткими светлыми волосами, чёлкой закрывает шрам на лбу. С ней проще всего договориться, и она чаще появляется на первых этажах. Если удастся выйти на неё, можно будет передать сообщение Дайлену. Сам он на первых этажах появляется крайне редко. Ему ещё до Истязаний предоставили комнату. — Йован говорил медленно, подбирая слова, время от времени бросая взгляд на свою повреждённую руку. Он слегка поёрзал на месте, пытаясь устроиться удобнее, не задевая её.

— А если он откажется? Если решит, что риск слишком велик? — Морриган выпрямилась, скрестила руки на груди и слегка покачала посохом из стороны в сторону. Её губы сжались в тонкую линию.

— Тогда он найдёт способ отказать так, чтобы не нажить врагов. Он не станет открыто противостоять. Скорее, предложит альтернативу — что то, что позволит ему сохранить лицо и не ввязываться в опасное дело. Но если вы сможете убедить его, что это в его интересах… он поможет. Он не злой, просто расчётливый. — Йован слегка кивнул, подтверждая свои слова, и на мгновение прикрыл глаза, словно оценивая сказанное.

— А если вдруг на него самого наткнусь? — Морриган вскинула бровь и слегка наклонилась вперёд, сверля Йована взглядом.

Лина решительно напомнила, шагнув ближе:

— Если пойдёшь в Круг, то не выйдешь. Забыла?

Морриган поморщилась, отступила на шаг и скрестила руки на груди. В её глазах мелькнуло что то похожее на уважение — пусть и неохотное — к решимости Лины. Она вздохнула и повернулась к Йовану:

— Как он выглядит? — спросила Лина, пристально глядя на Йована и слегка наклонив голову. — И давай поточнее. Все вы, мужчины шемы, для меня на одно лицо.

— Дайлен Амелл… — Йован на мгновение задумался, стараясь говорить объективно. Он слегка поёрзал на месте, пытаясь устроиться удобнее. — Чародейки считают его привлекательным, да. Высокие скулы, прямой нос, тонкие черты лица. Выглядит так, будто родился в шёлковых простынях. По слухам, он действительно из знатного рода, хотя в Круге это не афиширует.

— Меня не волнует мнение чародеек. Давай конкретнее, — отрезала Лина.

Йован кивнул и продолжил:

— Чуть выше меня, примерно на полголовы. Волосы длинные, тёмные. То в хвост завяжет, то в какую то сложную причёску — видно, что следит за собой. Не как большинство магов, которые носят что попало. — маг чуть улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Глаза? — продолжила Лина требовательно.

— Синие. Взгляд холодный, расчётливый. Сразу видно, что он всё замечает и просчитывает. — Йован провёл здоровой рукой по волосам, затем снова прижал левую к груди.

— Значит, утончённый, образованный, с намёком на величие. И как он себя ведёт? — уточнила Морриган, постукивая посохом по земле. Её поза была расслабленной, но взгляд оставался острым и внимательным. — А голос? Как он говорит?

Йован усмехнулся:

— Уверенно. Слишком уверенно для молодого мага. Он знает себе цену и не стесняется этого показывать. Вежлив, но за этой вежливостью чувствуется расчёт. Никогда не сделает ничего просто так.

Небольшая пауза. Йован посмотрел в сторону, голос стал тише:

— Я… я завидовал ему. Да, признаю. Он имел то, чего у меня никогда не было: покровителей, доступ к знаниям, свободу выбора. Он мог изучать древние тексты, не рискуя попасть под подозрение. А я… я был загнан в угол.

Неожиданно Йован замолк и поджал губы, словно сказал лишнего. Он опустил голову, избегая взглядов собеседниц.

— Достаточно, Йован, — мягко произнесла Лина. — Я запомнила. Узнаю, если встречу.

Маг замер на мгновение, будто не сразу осознав её слова. Затем медленно кивнул, опустил глаза и провёл правой рукой по лицу — жест усталости и облегчения одновременно.

— Хорошо, — произнёс он чуть слышно.

Морриган недовольно нахмурилась, но сдержалась и отвернулась, разглядывая деревья. Лина повернулась к Йовану:

Морриган оттолкнулась от дерева, на которое опиралась. Её взгляд скользнул по Йовану — холодный, но с едва уловимой ноткой одобрения.

— Пора двигаться, — бросила она коротко. — Чем дольше стоим, тем выше риск.

Лина кивнула, повернулась к Йовану и на мгновение задержала взгляд.

— Спасибо, — сказала она просто. — Ты помог.

Йован поднял глаза. В них мелькнуло что то похожее на благодарность — не за слова, а за то, что она всё же сочла нужным их произнести.

— Будьте осторожны, — ответил он.

— Ты в состоянии идти дальше? Или отдохнёшь?

Йован выпрямился, стараясь говорить твёрже, но невольно поморщился, когда левая рука дёрнулась от боли:

— Я в порядке. Спасибо вам за помощь и удачи в поиске гримуара.

Лина бросила последний взгляд на мага. Измождённый, с потухшим взглядом и изувеченной рукой, он всё ещё пытался держаться прямо. В груди у неё снова защемило, но она подавила это чувство. Время действительно работало против них.

— Прощай, Йован, — произнесла она тихо.

— Прощайте, — отозвался он, склонив голову в коротком кивке.

Морриган развернулась и зашагала вперёд, указывая путь. Лина последовала за ней, но на мгновение обернулась. Йован всё ещё стоял у камня, глядя им вслед. Затем он глубоко вдохнул, поднял голову и медленно двинулся в противоположную сторону — туда, где лес становился гуще, а тени длиннее.

В его походке появилась какая то новая решимость, пусть и хрупкая, но всё же ощутимая. Он провёл правой рукой по лицу, снова сжал и разжал кулак. Левая рука, с искривлёнными пальцами — молчаливое напоминание о цене, которую он уже заплатил и которая, возможно, ещё не была окончательной.