Человек с Драконьего Камня (гет)

Мелисандра давно не была в Браавосе и не очень его любила, считая поклоняющихся Многоликому богу слугами Великого Иного, но вызвавшиеся ее сопровождать Дунк и Эгг радовались путешествию в незнакомый им город как дети.

— Мы поедем в Браавос, город с театрами и куртизанками! — провозгласил Эгг, вступая на сходни браавосского корабля.

Мелисандре хватило уже разговоров о куртизанках, которые вели между собой Порочный Деймон и Эйгор Биттерстил, постоянно приглашая Мелисандру присоединиться к беседе, а потом и к куртизанкам. Так что Мелисандре было что ответить Эггу, но она не хотела прослыть сумасшедшей, разговаривающей с пустотой, и была вынуждена ждать, пока Дунк и Эгг налюбуются северным морем и пожалуют в ее каюту.

— Давай договоримся сразу, почти на берегу, Невероятный, — сердито сказала Мелисандра, лишь только Дунк и Эгг к ней вошли, — меня не интересуют куртизанки, оральный секс, страпоны и кожаный костюм строгой госпожи!

Чистый душой и помыслами Дунк от такого приема даже опешил, да и взрослый Эгг, видевший и слышавший в столице всякое, ошарашенно помотал головой.

— Общение с Порочным Деймоном плохо на тебе сказывается, Мелисандра, — строго сказал Эйгон Невероятный. — Я бы предложил такие темы больше не поднимать.

— А к чему было тогда твое упоминание театра и куртизанок? — потребовала Мелисандра, которой неприятно было чувствовать, что она попала впросак.

— Это моя вина, — вступил Дунк. — Моему старику, ну то есть сэру Арлану, который посвятил меня в рыцари, на турнирах не слишком-то везло, но проигрыши он принимал с усмешкой. Все говорил: «Пойдем, Дунк, найдем себе другой турнир, с блэкджеком и шлюхами — а впрочем, если найдутся блэкджек и шлюхи, то к черту и турнир!» Вот оно ко мне и прицепилось, а потом и к Эггу — он просто культурнее выражается.

— Даже до нашего чудилы Эйриса эта присказка дошла, — поведал веселый Эгг. — Он все сулил-сулил Вестеросу «новую столицу, с кайвассой и библиотеками», а потом решил «а впрочем, к черту столицу!» — и действительно чуть ее не сжег. Даже у нас уже, во Дворце Пламени и Крови, отошел не сразу, все сидел и бормотал: «Слава Таргариенам! Убить всех человеков!»

По сравнению с Деймоном и Эйгором Дунк и Эгг были куртуазны и обходительны, и хулиганить старались не при Мелисандре — так что к тем их мальчишеским выходкам, что она все же замечала, Мелисандра стала относиться с доброй улыбкой, которую она у себя и не помнила. Вот и в день прибытия в Браавос Дунк и Эгг, пользуясь своей невидимостью, встали на носу корабля, входящего в гавань Браавоса между ног Браавосского Титана, и с большим интересом, задрав головы, рассматривали его причиндалы.

— Я ж говорил тебе, Дунк — он там есть! — пихнул друга локтем Эгг. — И символизирует он то, что браавосцы на всех своих гостей положили вот такой вот хрен.

— Завидуем, мальчики? — спросила Мелисандра, от которой Дунк и Эгг забыли спрятаться.

— Оружие для битвы с Иными выбираем, — с серьезным лицом ответил Эгг. — Я от Титана возьму вон — как булаву, а Дунк будет по упырям его ядрами кидаться.

Приятное морское путешествие закончилось для Мелисандры не так хорошо, потому что Дунк и Эгг направили ее в сторону Черно-Белого Дома, бывшего ей не по душе.

— Кто там? — коварно спросил привратник, когда Мелисандра не смутилась первоначальным молчанием и начала молотить в дверь храма ногами.

— Никто! — нашлась Мелисандра.

— Ну раз на крыльце никого, то и открывать незачем, — заключил привратник, потому что настоящие Безликие приходили в храм тайными ходами.

— Да не открывай, мы так войдем, — ответили Дунк и Эгг и прошли сквозь стену.

— Давай сыграем в «верю — не верю», — предложил Эгг. — Веришь ли ты, добрый человек, что два призрака за день могут навести в вашем храме такой бардак, что вы десять лет разгребать будете?

— Открывай, а? — посоветовал Дунк. — У дамы к вам дело есть.

Привратник отошел посовещаться, но двери в итоге отворил, и Мелисандру встретили несколько служителей культа в своих поделенных пополам одеяниях — половина была черной, а вторая белой, в знак дуализма и слияния жизни и смерти, вот только простоватому Дунку такой символизм был непонятен.

— А чего это они как арлекины, Эгг? — спросил Дунк и почесал затылок, пользуясь своей невидимостью.

— Тоже мне, любитель кукольного театра, — не замедлил подколоть друга Эгг. — Арлекины ж в клеточку.

— Не, я помню, что бывают такие, чтоб одна сторона такая, а другая этакая, — припомнил Дунк. — Слушай, Эйгон Завоеватель говорил, что они за свою монету что хочешь сделают — давай их еще в клеточку покрасим, а то мрачновато как-то.

Мелисандра, от которой Дунк и Эгг не прятались, в этот момент готовилась к серьезным переговорам с враждебной ей сектой, но от такого диалога чуть не рассмеялась мрачному Безликому в лицо, и переговоры пошли веселей.

— Чью жизнь женщина желает получить за эту монету? — спросил жрец с пустым лицом, не выражающим никаких эмоций.

— Корону мне найдите, мальчики, — весело сказала Мелисандра. — Золотой обруч, семь больших драгоценных камней по кругу, все разноцветные.

— Мы не мальчики! — не выдержал один из сопровождавших жреца.

— А я не «женщина» и не «рыжая», — парировала Мелисандра. — Меня зовут Мелисандра, и нечего обращаться ко мне в третьем лице.

— Жрецы Черно-Белого Дома служат богу смерти, — размеренно сказал ведущий переговоры жрец. — Бог смерти прекращает страдания желающих смерти; богу смерти можно пожертвовать другую жизнь, прекращения которой желают так сильно, что готовы отдать за это великую цену. Жрецы Черно-Белого Дома не ищут пропавшие вещи.

— А может, подумаешь? — предложил Эгг, возникая рядом с Мелисандрой. — Вот назовет она сейчас твое имя, и побежишь за короной как миленький.

— Так не пойдет, — влез другой человек из свиты, пока жрец задумался над весьма правдоподобной угрозой. — Сначала тебе корону искать, а потом ты и на базар нас пошлешь.

— Сбегай на базар, — милостиво разрешила Мелисандра, — возьмешь мне там мягкого сыра, свежих лепешек и кофейных бобов.

Неизвестно, что принесла бы Мелисандре ее наглость и что случилось бы с Черно-Белым Домом потом, если бы во внутренний двор храма не вышел недавно вернувшийся из Вестероса Безликий, что носил там имя Якена Хгара. Якен Хгар увидел рядом с Мелисандрой двух призраков, припомнил свои приключения и понял, что дело плохо.

— Соглашайся на то, что требуют, пока они еще не вошли во вкус, — шепотом посоветовал Якен Хгар жрецу. — У этих призраков энергии столько, что хватило бы на отопление всего Браавоса в самую лютую зиму.

— Вероятно, богу смерти угодно, чтобы мы нашли корону, раз он отпустил из своих чертогов души мертвых, — сказал вслух жрец и торгашеским жестом пальцев поманил к себе монетку Мелисандры.

— И сыра с лепешками ей дайте, — предложил практичный и заботливый Дунк, но Мелисандра и сама могла о себе позаботиться.

— Устройте-ка меня тут получше, и я даже пообещаю, что не буду вести среди ваших послушников вражескую пропаганду, — предложила Мелисандра. — Я подожду, поживу тут у вас, пока вы ищете корону, а то вечно вы устраиваете волокиту: «человек не умеет летать, как птица, человек переставляет ноги, одну за другой». Захотите от меня и моих спутников отделаться — найдете корону побыстрей. Ведь конфуз иначе может получиться: жрецы бога смерти, а с призраками сладить не можете.

— Жжешь, Мелисандра, — оценил Эгг. — Если бы ты всегда так жгла, а не как обычно, с человеческими жертвоприношениями и святотатствами, тебе бы уже по всему Вестеросу памятники стояли.

Мелисандра сдержала свое обещание не вести среди послушников храма проповедь Владыки Света и даже избегала лишний раз покидать свои комнаты, чтобы не искушать судьбу и Безликих, которым она была как бельмо на глазу, а вот мудрый простец Дунк, который и при жизни не боялся смерти, исподволь проводил в Черно-Белом Доме свою линию, используя знание валирийского, набраться которого во Дворце Пламени и Крови было проще простого.

— Ты кто? — спрашивал Дунк встреченного в коридоре паренька и, получив обычный ответ «никто», принимался добродушно ворчать: — Кого у вас не спросишь, все «никто» — как же мне вас, спрашивается, различать, как покликать? Скажи вот мне: в кухне тот же никто, который там вчера был, или нового никого прислали?

— Тот же, что и вчера, — отвечал послушник, пряча неподобающую слуге бога смерти улыбку.

— Ну вот значит он не никто, а повар, — заключал Дунк. — Хотя дама, которую я сопровождаю, вчера так кривилась от его стряпни, что, может, он действительно не повар, а черт знает кто!

То же самое сообщал Дунк и повару, который утверждал, что он тоже «никто».

— Лучше бы ты был не никем, а поваром! — строго говорил Дунк, глядя на подгорелое мясо, которое повар по его распоряжению собирался нести Мелисандре. — Слушай, ты вообще хоть что-то делать умеешь?

— У меня с лошадьми получается, — чуть обиженно отвечал послушник.

— Вот и ступай давай на конюшню, а если там есть никто али кто, кто стряпать умеет, гони его сюда, — распоряжался Дунк. — А ежели тебе какой никто мешать будет, скажешь ему, что я так велел: я этому никому устрою кое-что, если станет препятствовать.

Так под присмотром хозяйственного Дунка в храме каждый был пристроен к своему делу, а вслед за тем безликие послушники стали Поваром, Конюхом, Швеей, Плотником. Дунк теперь только иногда наведывался к ним, чтобы немного подразнить и полюбоваться своей работой.

— Да для тебя, рыцарь, всю жизнь другие седлали, что ли? — сердился Конюх, когда Дунк нарочно лез под руку с дурацкими поучениями. — Я конюх! Я без твоих советов обойдусь!

Закончив с обитателями Черно-Белого Дома, Дунк переключился на его посетителей.

— Ух, вот сейчас я оторву тебе голову! — ревел Дунк, вылетая из стены и вставая перед юным просителем смерти. — Чего ты испугался-то, дурак, ты же сюда умирать пришел?

Юношу такой розыгрыш неожиданно рассмешил, и он поведал добродушному призраку довольно обычную историю о том, как он проиграл казенные деньги, и ему ничего не остается, кроме того, как отдать жрецам Многоликого их остаток и смертью спастись от позора и тюрьмы.

— Дурья твоя голова, — вздыхал Дунк. — Погоди, я сейчас Эйгона позову, он у нас представительный, — и Дунк с Эггом, невидимые никому, уходили вместе с юношей, чтобы ошарашить самого Морского Владыку на ходу выдуманным пророчеством, что юноша этот — будущий великий мореход и гроза невольничьих кораблей.

— Теперь служи честно, — напутствовал юношу Эйгон Невероятный, проводив его на корабль, к службе на котором юноша был определен вместо тюрьмы. — И помни — боги совершают чудеса человеческими руками, и горе тебе, если назначенное тебе богами не исполнится из-за того, что руки твои оставались праздными.

— Ух, я тогда оторву тебе голову! — снова сулил Дунк и смеялся вместе с вновь родившимся юношей, который с легкостью молодости забыл о своем недавнем отчаянии и даже стал держаться увереннее, тоже купившись на россказни Дунка и Эгга о пророчестве.

На следующий день Дунк осторожно подходил к совсем юному и щупленькому пареньку, свернувшемуся в комочек в одной из ниш, в которую ложились уже принявшие яд из омута забвения. Паренька еще не допустили до омута, и от вида призрачного Дунка он шарахнулся и задрожал, но кинуться на призрака не решился, а другого пути из ниши не было.

— Ну, это работа не для бога смерти, — сказал Дунк через полчаса, за которые он успел подружиться с маленьким подмастерьем дурного сапожника, рассказать о себе и своем босоногом детстве, а потом и выслушать его скорбную сиротскую повесть. — Это и я управлюсь, — и малыш, ростом огромному Дунку даже не по пояс, уходил вместе с ним из храма в новую жизнь, где у него были свобода и мечты — а первая мечта, стать оруженосцем, исполнилась еще до того, как луна снова стала полной. Маленький браавосец знал о рыцарях не так уж много и даже не сильно удивился тому, что взявший его к себе рыцарь оказался женщиной — куда больше его поразили диковинные башни Драконьего Камня, каменные статуи драконов и рассказы о драконах живых, что унесли в бой юных хозяев замка, добрых, справедливых и благородных — будущего короля Таргариена и двух его королев.

Наконец всерьез разошедшегося Дунка вызвал к себе главный жрец храма, который несколько недель назад вел переговоры с Мелисандрой.

— Здесь храм бога смерти, а не ремесленное училище! — заявил сердитый жрец, с которого слетела вся его невозмутимость. — За последние дни мы выпустили в свет одного повара и одну белошвейку, а конюх и плотник уже получили хорошие предложения из богатых домов и укладывают вещи.

Дунк в ответ на это только пожал плечами и сделал вид, что это не его рук дело: договариваться о хороших местах для бывших послушников и послушниц ходил Эгг, умевший убалтывать богачей и лордов.

— Бог смерти по вашей милости, призрачный вы мой сэр, потерял только за последнюю неделю семерых человек, которые готовы были отдать ему свои жизни!

— Да троих всего, если баш-на-баш, — скромно ответил Дунк. — Тот пьянчуга-сапожник, который чуть не забил насмерть своего подмастерья, увидев меня, со страху прыгнул в канал и утонул — туда ему, дураку, и дорога. А трех насильников я выследил и сдал страже, их, небось, уже повесили. Если только в этом дело, я еще троих отработаю, будь спок.

— Мы лишь слуги Многоликого, а не боги и не судьи, — устало сказал жрец, чувствуя, что своими диатрибами только усугубляет свое положение. — Не нам решать, кому жить, а кому умереть. А из-за вас, благороднейший сэр Дунк, наши молодые бойцы подумывают податься в народные мстители.

— Ну ты расскажи мертвому о боге смерти, расскажи, — с усмешкой ответил Дунк. — Тоже мне, показатель воли бога — кто сколько принесет золота. Голос бога может услышать только твое сердце, на то ты человек, а не лошадь. Так что не отмазывайся и не коси, ты не крестьянский сын в рекрутах. Тебе решать, тебе потом и каяться.

— Слушайте, не мешайте работать! — крикнул жрец и ахнул ладонью по подоконнику. — Без вас так спокойно было, кто же вас прислал-то на мою голову!

— Так работайте, — возразил Дунк. — Где корона? Уже которую неделю ждем.

— Ищут! Все ищут! Все, кто может, лишь бы вы вместе с короной убрались отсюда!

— Слушай, вот ты вроде как никто, у тебя ничего нет, даже лица и имени, — прищурился Дунк. — А что ты так раскричался-то? О чем волнуешься? Не дошел ты, значит, до настоящего бесстрастия — я вот видал на том свете одного из ваших, которые все эмоции отринул и все привязанности отсек, получше тебя постарался.

— И как он там? — уже с обычным человеческим интересом спросил жрец Многоликого.

— Кто? — хитро спросил Дунк. — Никто?

— Слушай, ну не подкалывай хотя бы.

— Да я прямо не знаю, что тебе сказать, — развел руками Дунк. — Даже Всевышний не знает, чем его порадовать.