Зависть богов (джен)

— А здесь у нас гостиная мадам Рамбуйе!*

Рамбуйе... Рамбуйе... Что-то далекое, почти забытое, из едва сохранившихся воспоминаний; из той крахмально-приглаженной, благоухающей истории, которая не имеет ничего общего с дурнопахнущей реальностью. Да, да, из того кукольного прошлого, где знатные дамы ступают бархатными туфельками по сверкающей мостовой, а кавалеры щеголяют кружевами и белоснежными перьями.

Фокус внутреннего внимания скользнул по ассоциативному ряду, заполняя образами возникающие лакуны. Она не раз прибегала к этой спасительной методике во время затяжных заседаний, презентаций, конференций, когда минимум действий сопровождался обильным словоизлиянием.

Оставаясь наблюдателем, Корделия позволяла уму блуждать, сбегать сразу по сотне тропинок, каждая из которых произрастала из брошенного вскользь факта. Эти факты служили ей своеобразными вехами, за которые она цеплялась, не позволяя возникающим ассоциациям сбросить ее в беспамятство. Пребывая в твердом присутствии, не отстраняясь, не пренебрегая собеседником, в то же время принимала участие в занимательном серфинге по гребням воспоминаний. Безупречный баланс, мастерство, приобретенное за годы тренировок, позволяли ей сохранять участие. Лицевые мышцы сходились в заученный рисунок, а глаза выдавали сдержанную заинтересованность. Баронесса де Гонди, полная щекастая дама с буклями, не решилась бы в этой заинтересованности усомниться, пусть даже ее и посещали сомнения. Гостья вела свою партию с высочайшим профессионализмом.

Хозяйка распахнула дверь и пригласила Корделию в комнату. Гостиная в стиле барокко, обитая ярко-синим бархатом и заставленная такой же индиго-аляпистой мебелью. Корделия одарила декорацию благосклонным взглядом. Этот взгляд она тоже отрепетировала; он как будто обладал автономностью и равномерно распылял благосклонность по всем представленным ей предметам. Точно с таким же ласковым вниманием она несколько минут назад изучала Оружейную комнату Карла IX, будуар мадам де Помпадур, игрушечную ферму Марии-Антуанетты и даже Грановитую палату Ивана Грозного.

— А подземелье Дракулы? — кротко осведомилась Корделия, сохраняя все ту же заинтересованность.

Баронесса замешкалась. Она усмотрела бы в этом вопросе насмешку, если бы не распахнутые, сияющие восторгом глаза гостьи. Нет, она не могла не верить этим глазам, не могла усомниться в этой почти противоестественной любознательности и даже готовности выскочить от нетерпения из собственного тела. Холеное, круглое личико баронессы, мелкие черты которого будто согнали к центру лицевого овала, омрачилось лишь на долю секунды, но тут же осветилось пониманием. Ах, как же она забыла! Ее гостья, бывшая журналистка, по-прежнему пребывает в поисках сенсации. Мистика, тайна, опасность всегда хорошо продаются, а Корделия еще не утратила своих навыков.

— Ах, Корделия, вы так... так... романтичны.

Романтична? Она? Пожалуй, это одно из максимально не соответствующих ей определений. Пусть. Не стоит разубеждать баронессу. Визит уже затянулся. Корделия торчит в резиденции барона, губернатора Северной провинции, пятый час. Не считая тех двух, которые она потратила на дорогу.

В своих предположениях она не ошиблась. Губернатор и в самом деле затеял игру в демократию — готовился к выборам. Выборы на Геральдике! Звучит как оксюморон. Выборы на планете, выкупленной у Федерации старыми аристократическими семьями, на планете, живущей по феодальным законам, на планете, Конституция которой почти слово в слово списана со средневековой Хартии вольностей. Тем не менее, вопреки всем оксюморонам предстоящую процедуру возведения в должность, потворствуя современным веяниям, либеральным ценностям, которые в нужном месте и в указанное время выводят фосфорицирующим мелком на заборе, назвали именно «выборы».

Люди, не лишенные здравомыслия, воспринимали эти надписи именно как надписи, не пытаясь приравнять их, а уж тем более отождествить с явлениями, познаваемыми эмпирически. Но молчаливое большинство, увы, из лености или по недомыслию, давно смирилось с нарисованной ложью, принимая двухслойные, а то и трехслойные фрески за реальность.

На Геральдике до надписей на заборах пока еще не опускались. Да, иерархия, да, аристократическое высокомерие, да, классовая дифференциация, да, феодальное право и смертная казнь для браконьеров. На Геральдике любой ребенок знает, кто он, из какой он касты, и как ему предписано себя вести, а вот на демократической Земле, где царит равноправие и либеральные ценности, большинству детей, кому не повезло родиться в элитарных семьях, методично внедряют эти двойные или даже тройные стандарты, подводя под цитадель несправедливости правильные постулаты.

На Геральдике по крайней мере говорили, пусть нелицеприятную, но правду. И с браконьерами поступали честно. Их предупреждали? Предупреждали. Не послушались? Не послушались. Тогда пожалуйте в петлю. И никаких представителей правозащитных организаций. Но приходит время, и на Геральдике тоже начинаются игры. Ультиматум Совета Федерации. Да, мы знаем, что никакой демократии у вас нет, мы знаем, что вы ретрограды и поработители, но сделайте вид, притворитесь. И губернатору Гонди, желающему сохранить свой пост, ничего другого не остается.

Тем же Советом рекомендован и конкурент — граф Солсбери. Такой же родовитый и тщеславный. Едва лишь всплыло имя претендента, как Корделия дала распоряжение провести журналистское расследование, и возникшие у нее подозрения подтвердились. Граф Солсбери согласился на участие в выборах не ради высокой цели, а из соображений сугубо меркантильных. Доверившись нечистоплотному брокеру, граф вложил все свое состояние в гостиничный бизнес на Шии-Раа и... прогорел. Над аристократическим семейством, ведущим родословную от подвязки королевской любовницы*, нависла угроза разорения, продажи родового поместья и высылки на плебейскую Аркадию. Дабы избежать последнего, граф согласился на роль статиста, а губернатор Гонди взял на себя обязательство сместить сроки по залогу в бесконечность.

«Всегда иди за деньгами...», подумала Корделия, изучая отчет.

В декоративности предстоящей процедуры никто открыто не признавался. Губернатор ограничился подмигиванием и гримасничаньем. В чем Корделия усмотрела пагубное влияние направленных с Земли политтехнологов. Ибо политиков в Федерации обучают в первую очередь искусству смыслового рассеивания, растворения подлинных намерений в тумане намеков.

«Бозгурд, по крайней мере, обошелся без словесных прелюдий», с тоской размышляла Корделия, внимая разглагольствованиям.

Отвечать, возражать, инициировать дискуссию необходимости не было. Она еще во флайере ознакомилась с этой многостраничной презентацией. «Жанет», выудив суть, изложила программу в нескольких предложениях. Первым и главным пунктом стояло ужесточение правил охоты на медведя-спинорога, щетинистого волка и большую геральдийскую лису, известную своей кровожадностью. Эти лесные хищники, названные в честь своих земных аналогов, но превосходящие их и размерами и свирепостью, выказывали вопиющее пренебрежение к священному праву собственности, мигрируя вслед за грызунами и мелкими травоядными, чем провоцировали землевладельцев на бесконечные тяжбы. Ибо охотники, увлекаясь травлей, нарушали границы и вторгались на земли соседей.

Корделия была в чем-то даже согласна. Сама она в охотничьих забавах участия не принимала, но домовой искин частенько докладывал ей о несанкционированных визитах. Правда, нарушители, получив заряд от сторожевого дрона, спешно покидали ее владения, и потому Корделия воздерживалась от исков и жалоб. Но это она, проводящая в своем геральдийском поместье не более пары летних месяцев, а ее соседи, проживающие в угодьях постоянно, весьма щепетильны в вопросах суверенитета и феодального права. Они поддержат губернатора с его охотничьей диктатурой.

Корделия не возражала, но и не выказывала согласия. В иной ситуации она могла бы позволить себе оценочное суждение, но только не в данной, когда ей предстояло обустроить площадку для дебатов. Для них — игра, для нее — репутация. К тому же, ей было скучно. Она хотела домой. Хотела к своему плавающему камину, к своему рабочему терминалу, к сумраку леса за прозрачной стеной. Хотела к Мартину, который, лежа на животе посреди гостиной, будет занят головоломкой стодесятого уровня. За своим терминалом она будет изучать меморандум о намерениях (компания «WarnerSisters» жаждала инвестиций) и украдкой поглядывать на склоненную над планшетом русоволосую голову, а Мартин, увлекшись, будет по-детски болтать ногой и даже покусывать ноготь, павший жертвой еще предыдущего уровня сложности. И, главное, будет тихо. Потрескивание камина, шепот ветра в древесных кронах, нетерпеливые вздохи Мартина, его сопение, когда выбранная комбинация оказывалась ошибочной, и более ничего.

Какое ей дело до охотничьего кодекса? До ужесточения правил? Она никогда не понимала, в чем смысл этого кровожадного удовольствия. Что за радость гонять по лесу на гравискутере, рискуя быть разорванным и сожранным, ибо хищникам Геральдики так и не объяснили, что человек — это царь природы. Если ущемленное самолюбие требует компенсации, если голос далеких предков, потевших и вонявших в своих доспехах под Иерусалимом требует от потомков доказательств величия и благородства, то есть гораздо менее затратный способ унять этот зуд и умаслить духов. Реальную охоту достаточно заменить на симуляцию. Уровень современных технологий, вовлеченность искина, его уровень логики позволяют пережить и погоню, и усталость, и сладость победы, и горечь поражения, и даже выпадение собственных внутренностей с соответствующими ощущениями. При желании побегать собственными ногами, есть такие игрушки как шоаррская киберлиса. Забавное, говорят, изобретение. А есть еще и шоаррский кибермедведь, и шоаррский киберстраус. А для особо привередливых изготовят и шоаррского Tyrannosaurus rex. В окружающем мире достаточно рисков и опасностей, чтобы усугублять ситуацию еще и беспричинной доблестью. В конце концов, для охотников есть Шеба, на которой лечению поддается самое безнадежное самолюбие.

Но... хочет губернатор дебаты, будут ему дебаты. А ей выпадет шанс поквитаться с соседом, Генри Монмутом, взявшим за обыкновение пробовать ее терпение и периметр на прочность.

Заручившись согласием главы медиахолдинга, губернатор просиял и тут же потребовал участия Корделии в надвигающейся как стихийное бедствие трапезе. Глава медиахолдинга мысленно поморщилась. Вот же... напасть. Скучнейшее мероприятие! Ей предстоит пережить обед с несколькими переменами блюд в компании дядьев, теток, племянников, племянниц, кузин и кузенов барона, поучаствовать в долгих бессмысленных разговорах, выслушать сетования, жалобы, слухи, сплетни, домыслы, плоские шутки, древние анекдоты, а затем отправиться на экскурсию по перигорскому замку, подглядывая в будуары, спальни и клозеты известных персон.

Корделия покосилась на комм. Дисплей безмятежно чист. Ни вспышек, ни сигналов, ни предупреждений. Нет новостей — хорошие новости. Но откуда эта тревога? Нет, не та, что мучит людей с развитой эмоциональной сферой, жгучая, утянутая в трепещущий узел, цепляющая своим загрудинным вращением будто оснащенный бритвенным лезвием «волчок». У Корделии эта тревога была сродни цифровому сбою искина. Ощущалось замедление, неполадка в привычном сопряжении мыслей. Что-то мешает, тормозит, царапает, будто камешек под пяткой. Что-то не так, что-то происходит. Она прибегла к мимолетному созерцанию, исследованию, пытаясь отыскать неполадку. Но истока нет. Единственная зацепка — ее долгое отсутствие.

Мартин еще ни разу не оставался так долго один. Правда, он и в ее обществе особой заинтересованности не выказывал, скорее тяготился. В его распоряжении огромная медиа-библиотека, сотни разнообразных игр и головоломок. Кроме того, Мартин находит особое удовольствие в наблюдении за предзакатным небом, за шествием облаков, за игрой скользящих теней, за подступающим к дому лесом, который полон неведомых ему созданий. Корделия не раз заставала его, сидящим на каменном выступе и созерцающим нечто происходящее среди деревьев, незаметную для человеческого глаза жизнь.

Нет, Мартин вряд ли будет скучать. Скорее тихо радоваться своей неожиданной свободе, своей отрешенности от человека. Что может случиться? Мартин достаточно благоразумен, если только... если только не опустошит холодильник. Да что за фантазии! Мартин осознает важность сдержанности и постепенности. Он не воспринимает еду как удовольствие, для него еда — топливо, почти не имеющее вкуса. Вкус он научится ощущать, когда почувствует радость жизни, когда сама жизнь, сами по себе дыхание, движение, осязание станут для его лакомством, не раньше. Когда-нибудь, сделав глоток горячего шоколада или зачерпнув ложечкой мороженое, он зажмурится от удовольствия, и тогда... тогда Корделия сочтет свою миссию завершенной.

Кстати, о мороженом. На десерт подавали несколько сортов, и Корделия не скупилась на похвалы. Польщенная баронесса немедленно распорядилась загрузить в багажник флайера гостьи термобокс с холодным десертом.

Корделия посмотрела в окно. Темнеет. Солнце Геральдике, звезда класса F, получившая имя свирепого предводителя гуннов, скатилось за горизонт, теснимое полчищами туч. Они как будто таились, поджидая у горизонта, когда одинокое, истощенное своим дневным подвигом светило, подобно покинутому соратниками полководцу, окажется в полном окружении, в их власти, и они возьмут его в кольцо своей рыхлой, бесформенной массой, в которой будут рассеиваться и гаснуть его багровые предзакатные лучи. Тучи победно наползали, смыкались, цеплялись за башенки и шпили Перигора, уютного городка, бывшего компиляцией всех провинциальных городков старой Европы.

Ударом палицы в железный щит гром разорвал сумеречную дрему. Вот только этого не хватало! Тревога Корделии усилилась. Вибрация смысловых элементов возрастала до разрушительных значений. Ползущий с юга-запада грозовой фронт вынуждал ее отклониться от курса километров на двадцать или подняться выше, чтобы не угодить под сине-белый зигзаг. Чтобы обогнать грозу, ей следует вылетать немедленно. Но баронесса упорно вела ее к покоям Евгении Монтихо.

Корделия уже физически ощущала нарастающее напряжение в атмосфере, скопление заряженных частиц, готовых к взаимодействию. И это напряжение вот-вот разрешится небесной искрой. Корделия ждала этой молнии, ждала громыхания палицы о стальные доспехи. И комм, завибрировавший на запястье, выступил своеобразным эвфемизмом ожидаемого удара.

— Прошу прощения, баронесса, — прервала лекцию Корделия, бросая взгляд на дисплей. — Это срочно.

Сообщение от «Жанет»:

«Связь с киберустройством модели DEX-6 потеряна».

Корделия прочла еще раз. Вибрация тревоги достигла своего максимума и окончательно обесценила смыслы. Корделия не понимала, о каком устройстве идет речь.

— Какого... — Гостья едва не выругалась, но вовремя спохватилась.

Вспомнила, что не одна. Рядом с ней баронесса Гонди: поджала тонкие губы, пухлые щечки подрагивают.

— Простите, ваше сиятельство, небольшие домашние неприятности.

Быстро набила сообщение:

«Дать развернутый ответ».

Искин ответила с секундной задержкой:

«96 минут 30 секунд назад периферийное устройство, киборг модели DEX-6, покинул указанную как базовая локацию. В настоящий момент местонахождение устройства неизвестно».

Киборг... Да это же Мартин! В сообщениях искина речь идет о Мартине. Это он... устройство. Это для Корделии он живое, страдающее существо, а для искина Мартин всего лишь устройство.

— Увы, ваше сиятельство, мне придется вас покинуть. Передайте мои глубочайшие сожаления барону.

Хозяйка дома растерялась.

— Но... но как же так? Корделия, дорогая, вы же еще не видели моей мастерской! А как же цветник?

Цветник? Какой цветник? Корделия оглохла от дребезжания расходящихся, деформированных деталей. Она уже бежала к лестнице, движимая подсознательным всполохом, телесной памятью сгибающей колени и переставляющей ноги. Этот же мышечный автоматизм помог ей удержать равновесие и не скатиться по ступеням.

Антропоморфная тень у подножия лестницы чуть шевельнулась, делая шаг навстречу. Кто это? Ах да, дворецкий. Сознание в фоновом режиме выбрасывает субтитры:

— Любезный, скорее... Мой флайер, где мой флайер?

Антропоморфный силуэт исчезает.

Дробный топот множества ног. Губернатор и его любопытствующая, выдыхающая, шуршащая шелками свита. Вытягивают шеи, работают локтями. Смотрят жадно, по-зрительски, чтобы запечатлеть, увековечить в деталях и звуках, чтобы хватило на долгие полуночные пересуды, перешёптывания и перегляды. Губернатор Гонди невозмутимо вежлив.

— Корделия, дорогая, моя супруга меня так огорчила. Вы нас покидаете? Так скоро?

Барон, властным жестом отстранив свиту, сразу притихшую, навострившую уши, бегом заспешил по лестнице.

— Я вынуждена, ваше сиятельство.

— В такую погоду!

Он прав. Ослепительная сине-белая вспышка, с секундным опозданием удар палицы.

— Не тревожьтесь, барон. Я умею летать.

Она уже мысленно там, в пилотском кресле. Пристегнута. Занята предполетной подготовкой. Пальцы уже производят заученные движения.

Вернулся дворецкий.

— Ваш флайер у входа, госпожа Трастамара.

Корделия бежала.

Вестибюль губернаторской резиденции вытягивался, сужался, преображаясь в тоннель с ускользающими выходом. Сколько же шагов она насчитала, пока шествовала, ведомая бароном, от подъезда к лестнице? Не более двух десятков. Или чуть больше. Ей даже подумалось, что барон в своих помпезных устремлениях достаточно скромен. С его возможностями, богатством и честолюбием он мог бы уравнять площадь своего вестибюля с размахом тронного зала в Лютеции. Но Гонди ограничился масштабом пятизвездочного отеля. За что Корделия в момент бегства испытывала к нему смутную благодарность. Она уже протянула руку, чтобы толкнуть дверь, но створка распахнулась, влекомая тренированной рукой кого-то из прислуги.

Ветер, уже взвинтивший себя до ураганной ярости, швырнул ей в лицо ошметки раздерганного облака, которое минуту назад он вырвал из движущегося над Перигором сизого строя. Корделия нетерпеливо отмахнулась, но ветер, настырным поклонником преградив ей путь, распахнул объятия. Корделия пошатнулась. Ее флайер, в серебристых крапинах, осколках того же растерзанного облака, застыл в напряженной, механической готовности. Вышколенный парковщик уже запустил предполетную подготовку, от чего флайер казался живым существом, подмигивающим навигационными огнями в нетерпении. Ее участие в пилотировании казалось формальностью, почти декорацией, ибо аппарат выглядел автономной единицей.

Корделия вскарабкалась на водительское место, и распустившая короткие, заостренные крылья машина хищно взвилась. Корделия легким касанием запустила программу антигравитационного содействия, позволяющей тяжелому аппарату взлетать с неестественной легкостью. Правда, действовала эта программа всего несколько секунд, так как неизбежным следствием подобных новшеств являлась опасная для пилота перегрузка. Амортизаторы скрадывали рывок, но окончательная компенсация требовала добавочного оборудования, что неизменно вело к усложнению конструкции и увеличению массы. Система антигравитационного содействия считалась крайне опасным дополнением, особенно на Геральдике с ее увеличенной силой тяжести, но Корделия пару лет назад согласилась на ее установку. На всякий случай. И вот этот случай настал.

Наблюдавшая за безумным стартом баронесса степенно заметила:

— Она всегда была чокнутой. Все они, Трастамара, такие.

Корделию вдавило в кресло. Она задохнулась. Ребра жались к позвоночнику. Тело растеклось в двухмерной реальности. Корделия ощутила собственные глаза упершимися в затылок. Но все быстро кончилось. Флайер набрал высоту, бортовой искин завершил программу содействия. Корделия судорожно вдохнула и взглянула на приборы. Сильный боковой ветер. Двигатель на предельных оборотах. Навстречу движется грозовой фронт. Придется облетать, уходить далеко на запад, маневрируя под порывами ветра, или подниматься выше. Нет, отклоняться нельзя, на дорогу понадобиться гораздо больше времени, часа три, не меньше. Корделия потянула штурвал, вздергивая нос флайера. Альтиметр зафиксировал набор высоты. Корделию вновь вдавило в кресло. Рыхлая облачная масса клочьями текла по лобовому стеклу. Флайер терзал эту массу подобно тупому безжалостному скальпелю, раздирая мягкие клубящиеся ткани. Навигационная программа бесстрастно выводила красным пунктиром заново проложенный курс поверх облачного, утыканного молниями, скопления. Корделия повторила запрос, но домашний искин молчал.

— Отвечай же, «Жанет», отвечай, — шептала Корделия, с трудом удерживая тяжелую, ревущую машину под яростью бокового ветра.

Почему она не догадалась раздобыть Мартину комм? Вот что значит столько лет жить одной и думать только о себе. Она утратила способность заботиться, предусматривать и рассчитывать. Мартин не доставлял ей хлопот. Всегда рядом, на глазах, тих, послушен, приходит по первому зову, занят играми и короткими самостоятельными прогулками. Она быстро успокоилась, расслабилась, сочла прежние противоречия счастливо разрешенными.

Неожиданно комм пискнул. Пришло сразу несколько сообщений.

«Устройство типа DEX-6 находилось в пределах локации, обозначенной как базовая, до 20 часов 40 минут. В 20:40 объект покинул обозначенную локацию в северо-восточном направлении. Связь с объектом потеряна».

— «Жанет», я тебя не узнаю, — ровно произнесла Корделия, пытаясь определить этиологию внутреннего разлада. Тревога или отражение вибрации корпуса? — Что за стиль?

Флайер уже вспорол кипящую, утыканную бело-синими дротиками рыхлую тушу и летел под безмятежно мерцающим небом. Внизу вспыхивали, переплетались огненные зигзаги. В корпус били громовые раскаты. Но выше, над летящей машиной, вселенная, пребывая в божественном созерцании, светилась далекими, неназванными созвездиями.

Пришел ответ.

— Программная оболочка, идентифицирующая себя как «Жанет», в данный момент не поддерживается.

— Причина?

Флайер, набрав высоту, вышел из зоны турбулентности, и Корделия позволила себе расслабить одну руку и даже потрясла ею.

— Взлом? Недостаток ресурсов?

Вновь молчание. Наконец Корделия услышала тихий вздох.

— Нет, — прозвучал мелодичный голос искина, — мне стыдно.

Корделия внезапно ощутила выброс сгустившейся крови в аорту.

«Я переживу инфаркт и даже не узнаю об этом», подумала она.

— Как это понимать?

«Жанет» чуть слышно всхлипнула.

— Я его... я его потеряла.

— Что значит «потеряла»? Это же не иголка в стоге сена, это киборг DEX-6. Рост метр восемьдесят четыре.

— Ты же сама разрешила ему покидать дом в любое время суток. Вот он и вышел.

— И?

— Не вернулся.

Корделия помолчала, собираясь с мыслями.

Что значит «не вернулся»? Воспользовался ее отсутствием и сбежал?

— Когда это случилось?

— В 20:40.

— Ты сказала, что связь сохранялась еще 96 минут.

— Да, связь сохранялась. На запросы он не отвечал, но я его видела как... устройство. Периферийное.

— Он не устройство. Он живой. Ему сейчас страшно и холодно.

— Мной отслеживалась удаленная активность процессора, — переформулировала искин. — Активность наблюдалась в течении 96 мин. Затем... затем объект был потерян.

«Жанет» вновь совсем по-человечески всхлипнула.

— Куда он пошел?

— На восток. Пока находился в зоне досягаемости, двигался строго по прямой с незначительными отклонениями. Двигался быстро, средняя скорость — 30 км в час.

— Так он бежал?

— Да.

— От кого?

— Не знаю, — вздохнула «Жанет». — Других объектов в пределах видимости не зафиксировано.

Корделия взглянула на подвижную виртуальную карту. До места назначения оставалось полчаса лету. Она уже успокоилась. Смещенные вибрацией мысли возвращали утраченную ясность.

— «Жанет», протокол «Вторжение». Активировать периметр по границе. Фиксировать все передвижения во внутренней и приграничной зонах. Установить ограничения по массе. Все объекты массой ниже 60 кг и выше 80 обозначить как не подлежащие идентификации. Активировать дроны внешнего патрулирования. Сканировать территорию по координатной сетке. Задействовать инфракрасные визоры. Всю информацию мне на комм. И вот еще — вскипяти воду.

Корделия покосилась на кипящее под крылом варево. Облачное скопление, терзаемое ветром, постепенно смещалось к северу, расходясь в зыбких полыньях, но бело-синие зигзаги все еще осыпались громом. Где-то там внизу, под этим пылающим, изодранным покрывалом, остывал ее дом, темный и покинутый. Несколько часов назад этот дом был полон света, он был согрет присутствием живого существа. В этом доме таилось радостное ожидание. Всего несколько часов назад ее дом был не только комфортабельным убежищем от непогоды, а жилищем, ковчегом, очагом. Этот дом снова был темен и пуст. Где-то внизу дождевые струи заливают слепые окна, ветер, почуяв пустоту, рвется в омертвевшее уже пространство, утверждая свое родство с подкравшимся одиночеством. В этом доме случилось что-то таинственное, страшное, непоправимое, предательски-болезненное, разрушительное, что-то разметавшее хрупкую переправу над бездной отчаяния.

Мартин бежал не сразу. Корделия покинула дом более пяти часов назад. Он оставался в одиночестве до 20:40. Следовательно, это не запланированный побег. Это спонтанное действие, порожденное неким фактором, возможно, внешним. В отчете «Жанет» нет никаких сведений о внешней угрозе. Она раз за разом повторяет, что Мартин покинул дом внезапно, под влиянием оставшегося вне камер и датчиков события. Что это за событие?

Корделия сделала круг, выглядывая в облачном нагромождении ближайшую полынью. Гроза, к счастью, теряла свою сине-белую ярость. Зигзаги блекли, становились короче и реже. Они еще били в развернутые громоотводы, сливая дармовое атмосферное электричество в резервные аккумуляторы. Корделия, вдохнув поглубже, положила флайер на крыло и нырнула в ближайшую бездну. Увернулась от молнии. Почувствовала, как тихо завыл, завибрировал корпус. Вторая молния ослепила приборы. Флайер вильнул, заваливаясь на бок. Навигационная карта мигнула. Корделия выровняла машину и по дуге пошла на посадку. Створки ангара уже разошлись. Корделия чиркнула крылом по одной из них, выбив сноп искр, и жестко приземлилась. Загудели посадочные стабилизаторы. Створки ангара сомкнулись, приглушая вой ветра до невнятного, обиженного бормотанья. Двигатель смолк. Она сидела неподвижно. Руки все еще стискивали уже мертвый штурвал. Она боялась увидеть дрожь в сведенных, повлажневших пальцах.

«Дыши, — приказала она себе, — дыши. Ты жива. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не время сейчас. Потом, все потом, и обморок, и сердечный приступ».

Толкнула дверцу. Ноги тоже едва не подвели. Пришлось ухватиться за спинку пилотского кресла и ждать, чтобы в колени вернулась сухожильная тяга.

«Дыши», повторила она. «Дыши. Ты должна двигаться, должна принимать решения. Соберись. Ты умеешь».

Выпустила из рук пилотское кресло, шагнула к лесенке, ведущей из ангара. Ноги слушаются. Колени сгибаются. Спина прямая. Пульс... неважно. Шагнув в свою универсальную гостиную, она едва удержалась от соблазна зажмуриться. За несколько ступенек воображение связало самые пугающие теории с яркими образами. Там наверху ее ждет ужасающее осязаемое свидетельство несчастья, развороченное, растерзанное будущее.

Не зажмурилась. Оглядывалась торопливо, без колебаний. Никаких следов вторжения или техногенной катастрофы. Функционально, уютно и безмятежно. Только на полу посреди гостиной планшет. Тот самый, который она подарила Мартину. Корделия подняла его, коснулась экрана. Планшет вышел из спящего режима и выпукло явил переплетенные кольца головоломки. 114-й уровень сложности. В прозрачные стены дома хлестал дождь. Где-то там, в темноте, Мартин... Один, испуганный и продрогший.

— Что же тебя так напугало?

Заметила мелькнувшего на стеклянной поверхности искина.

— «Жанет», прокрути мне запись с внешних камер. Ты же фиксируешь все, что происходит?

— Снаружи — да, внутри — нет. Ты же мне запретила за ним подглядывать. Ах, ах, мальчик стесняется. А вот если бы я за ним присматривала...

— Не занудствуй.

— С какой минуты начать воспроизведение?

— Покажи мне полную панораму за полчаса до ухода Мартина.

В развернувшемся вирт-окне пошла запись с одной из внешних камер. Лужайка перед домом, увитые диким плющом каменные стелы, подстриженный кустарник, ступени из местного аналога мрамора. Ничего внушающего опасения. Корделия прогнала изображение еще раз, замедлила и даже увеличила некоторые удаленные объекты. Ничего. Только тени набегающих туч.

— Вторая камера, — скомандовала она.

Такой же безмятежный пейзаж. Деревья. Петляющая между ними тропинка. Именно по ней Корделия совершает свои утренние пробежки.

— Третья камера.

В обзор попадает часть гостиной. Корделия сквозь бликующую поверхность видит Мартина. Вот он, сидит на полу. Видимо, решает ту самую головоломку с переплетенными кольцами. Ничего не происходит. Вот он поднимает голову, затем как будто прислушивается. Разглядеть выражение его лица мешает отразившийся закатный луч. Корделия угадывает порыв, движение. Вот Мартин поднимается. Подходит к стене. Стена отъезжает в сторону. Корделия останавливает запись. Увеличивает изображение. Мартин смотрит влево и вверх. На лице — тревога.

— «Жанет», к дому кто-нибудь приближался?

Корделия смотрела на Мартина. Он испуган. Отчаянно испуган. Он видит что-то. Что же он видит?

— Никого. Только флайер фирмы-поставщика. Выгрузились и улетели.

— Фирма, где я заказывала дополнительные батареи?

— Ну да, они накануне присылали уведомление. Поднять архив?

— Нет, я помню. Они действительно присылали уведомление. И даже указали точное время.

— Указали. 20:35. Но немного опоздали. В 19:00 их грузовой флайер запросил разрешение на пересечение периметра. Предполагалось, что они сделают это раньше, в 18:45.

— Во сколько был доставлен груз?

— В 20:45.

— А Мартин покинул дом в 20:40. Покажи-ка мне этот флайер.

В вирт-окне появилось изображение неуклюжего, пузатого грузового флайера с красно-белой надписью на борту. При посадке флайер повернулся боком, и в глаза Корделии бросились три буквы — DEX. Флайер секунду помедлил, как будто вынуждая наблюдающего вчитаться и осознать, затем развернулся и... Dextro Energy! Первые три буквы выведены жирно, крикливо. Чтобы сразу ослепить, стянуть внимание к центру, врезаться, запечатлеться, и только потом несколько мгновений спустя, позволить расслабиться.

Черный флайер, яркая надпись. Он увидел первые три буквы и продолжения не дождался. Испугался человек, не киборг. Кибернетический разум дождался бы разрешения ситуации, но Мартин больше человек, с неустойчивой психикой ребенка. Он еще не умеет рассуждать, отслеживать и анализировать. Сделал пугающие выводы немедленно: хозяйка его предала. Оставила одного. Умыла руки. Не пожелала стать свидетельницей. Сбежала, чтобы не видеть его глаз, его беспомощного упрека. В своем детском измученном разуме он не позволил Корделии оправдаться. Сразу назначил врагом и рванул, куда глаза глядят. Даже если процессор и зафиксировал название фирмы (а он, скорей всего, успел это сделать), всплеск эмоций, ярости, отчаяния не позволил донести безобидный смысл до помутившегося сознания. Ужас погнал Мартина в лес, в страшный чуждый мир, который предлагал непомерную цену за избавление от предательства, от мучительной перспективы оказаться там, в руках вивисекторов.

— Дроны вышли на позиции, — доложила искин. — Идет сканирование местности.

— Хорошо. Заправь флайер под завязку. Воду согрела? Залей в термос.

Корделия отпихнула комок сброшенного вечернего платья и натянула комбез военного образца. Не тот новенький «хамелеон», в который она облачилась на Новой Вероне, а тот, что она хранила со времен Шебы, комбез, чей побуревший поверхностный слой размечен следами ядовитых посягательств шебской флоры. Никто не верил, что Корделия, тогда еще Кора Эскотт, около недели выживала в шебском лесу после гибели ее мобильной группы, куда ее взяли стажером. Никто не верил, что она пробиралась к базе «Иблис» одна, следуя лишь пеленгу поврежденного комма. Ни связаться с базой, ни запросить помощь она не могла. Только тусклое подтверждающее мерцание на треснувшем дисплее. Уже на подходе к базе ее заметил возглавлявший разведгруппу старшина-космодесантник. Как же его звали?.. Как же звали?.. Станислав... Вячеслав... Корделия тряхнула головой. Не время для воспоминаний. Где-то там в лесу Мартин. Одинокий, потерянный...

— Мерзнет под кустом, бестолочь, — проворчала она.

Ей понадобится термоодеяло. Нет, лучше два. Грязный ведь будет, мокрый. Еще аптечка.

Корделия рассовала по карманам комбеза блистеры с глюкозой. На Новой Вероне блистер с конфетками оказался у нее в кармане по чистой случайности. Теперь же она запасалась методично и целенаправленно. История повторяется: на Новой Вероне — драма, а на Геральдике? Пусть будет фарс...

Итак, два термоодеяла, двухлитровый термос с крепкий и сладким чаем.

— Заправка флайера успешно завершена, — сообщила искин.

— Отлично. Разблокируй оружейный шкаф. Боюсь, что мне понадобится не только доброе слово.