Radiance - Сияние истины (джен)

На следующее утро я проснулась практически в одиночестве. Принесенная Джейком сумка с едой с прошлой ночи лежала рядом с моей кроватью; я съела большую часть того, что там было, однако оставила достаточно и ему на завтрак, если он не успел поесть за то время, пока я спала. Скорее всего, он ушел спать куда-то еще. Я предположила, что он еще не встал, хотя вампиров я нашла в той же комнате, где и оставила. Лиам уже вернулся обратно.

— Доброе утро, Элспет, — сказала Мэгги. — Как спалось?

— Хорошо. Ничего нового? — спросила я, глядя на Лиама.

— Твоя мама не ответила, по крайней мере пока, — сказала Шивон. — Однако Лиам написал ей, как связаться с нами, так что это может произойти в любой момент. Как только твой волк проснется, я хочу отправиться в Белфаст на случай, если кто-то из друзей Кэйт покажется там пораньше или попытается перекусить по пути — вообще, если можешь разбудить волка сейчас, до рассвета, то добираться будет проще, меньше риск обнаружения. Ему не надо садиться за руль, так что он сможет поспать и в машине.

Я кивнула и пошла искать Джейка; он храпел в одном из номеров по соседству с тем, где спала я.

— Джейк, — сказала я, похлопав его по плечу.

— Бвгах, — сонно ответил он.

— Вставай, — сказала я. — Мы едем в Белфаст. Можешь доспать в машине.

— Бвгах, — повторил он утвердительным тоном, однако не двинулся с места.

— Я могу поднять тебя, если придется, — сказала я. — Но подумай, как это будет глупо выглядеть. Могу поспорить, Мэгги будет ржать над тобой.

Джейк привел себя в сидячее положение и встал с кровати, вяло глядя на меня.

— Я знаю, что ты сильнее, чем выглядишь, однако я не могу позволить, чтобы ты меня таскала, — сказал он. — Я же в четыре раза больше тебя. Ты маленькая.

— А ты гигант, однако у меня есть сверхсилы, — ответила я. — Ладно, может, я бы тебя случайно стукнула пару раз об углы, но ты же исцелишься, верно? — весело спросила я. — Ладно, пошли.

— У тебя хорошее настроение, — отметил он, двигаясь за мной обратно в коридор, где ждали вампиры.

— Я ощущаю себя довольно оптимистично настроенной, потому что Шивон помогает нам, — сказала я. — И возможно, что некоторые из английских вампиров тоже будут, как и все в Денали, если Шивон поймет, как заинтересовать их не быть больше шпионами Вольтури.

— Могу понять. Хотя думал, что буду нервничать по поводу этой вампирской вечеринки, — прошептал он. — Не то чтобы я мог, знаешь, правда победить сколько-то из них без моей стаи, но мне будет комфортней и спокойней, если ты будешь поддерживать меня там. Личные друзья той, кто дала тебе жизнь, — одно дело; дальние знакомые ее свекра — совсем другое.

— Зачем бы кому-то из них вредить мне? — спросила я.

— Не знаю, — сказал он. — То есть, ты не пахнешь для них едой, полагаю, однако, может, кто-нибудь из них захочет попробовать полувампира на вкус? Я правда не знаю, что думать. Ты не против стоять позади меня на основании моей необоснованной паранойи или же мне стоит сначала найти для страха рациональные причины?

— Ну, я хочу видеть, что происходит, — сказала я. — Я могла бы сидеть у тебя на плечах, нет? И если кто-то голодно посмотрит на меня, ты перекинешься, а поскольку я уже буду на тебе, то ты сразу же сможешь меня унести.

— Неплохая мысль, — ответил он. Мы зашли за угол и присоединились к остальным, Шивон нетерпеливо поманила нас. Мы не без труда загрузились в машину, Джейк тут же вырубился.

В течение поездки Шивон заняла меня разговором про Денали.

— Ты прошлой ночью сказала, что Кэйт является слабым местом, поскольку она, скорее всего, захочет проигнорировать тебя и найти способ выставить все так, чтобы смерть Саши не было ее виной, — напомнила она.

— Ага, — сказала я. — Именно так. Я тогда была уставшей, однако и сейчас думаю, что именно это может стать нашей проблемой.

— Итак, — сказала Шивон. — Как нам это исправить?

— А разве не тебе надо планировать, раз твои планы исходят из твоего дара? — отметила я.

— Я бы так и делала, если бы у меня были твои воспоминания, и буду после того, как ты ударишь по мне памятью, а я считаю, что это надо сделать, однако мне надо быть в курсе дел для собрания, а я не уверена, что успею восстановиться от удара до собрания. Мне стоило попросить тебя сделать это прошлой ночью, пока ты не пошла спать. Но нам в любом случае нужен хотя бы набросок плана, даже если в нем недостает моего дара, и потому требуется лучший из источников информации о вампирах Денали, то есть ты, — в голосе Шивон звучало презрение, когда она говорила про дар. — Нам нужен такой набросок на случай, если с тобой что-то случится, или со мной — нечто, из-за чего передать память не будет возможности; нам нужен такой набросок, чтобы наши доводы звучали вразумительнее, чем карлайловское "давайте засядем в одном месте и будем похлопывать друг друга по спине, какие мы мятежные", когда будем решать, какая информация и ресурсы нам нужны; нам нужен такой набросок, чтобы наши слова не звучали глупо для Кэт и ее друзей сегодня ночью. Поэтому. Как мы решим проблему с Кэйт? Если тебе надо припомнить, что ты там говорила...

— Что я могу ударить в нее памятью. Я помню. В этой идее есть что-то плохое и нам нужна другая?

— Кое-что есть, — сказала Шивон. — Это своего рода агрессивное поведение. Ее семье и друзьям такое может не понравиться, и они могут начать возражать. Также, если до тебя еще не дошло, она находится в центре большого скопления дружественных вампиров, многие из которых никогда не встречали друг друга. Я буду удивлена, если в этом сборище не образовалась хотя бы одна пара. И она может оказаться частью таковой; мы не можем знать заранее. Это повлияет на все планы, поскольку сейчас мы предполагаем, что она одинока. Возможно, мы слишком углубляемся. Но, возможно, твое решение все еще можно улучшить.

— Это так важно? — спросила я. — То есть, я, может, и не знаю, как именно поведет себя Кэйт...

— То есть ты хочешь взорвать ей мозг всем, что у тебя есть, в надежде, что что-то из того подействует? Если ты не знаешь, как она поведет себя, то решение — представить ее привычное поведение или, по крайней мере, диапазон, в котором она может себя повести. Если ты можешь составить план, который сработает несмотря ни на что — который так или иначе не полагается на то, что у нас есть точное предсказание, — то, пожалуйста, скажи мне. — Я промолчала, и Шивон продолжила: — Теперь, возможно, ты думаешь, что будет хорошей идеей минимизировать ущерб от худшего сценария, и это тоже надо учесть. Однако удар памяти по ней — не лучший способ и для этого, потому что он разозлит множество людей, и если они захотят ударить в ответ, то мы получим как минимум разозленную одаренную, которая может ударить по нам током, не слишком заботясь о нашем благополучии...

— Точно, — сказала я.

— Так как мы... — снова начала Шивон.

— Я думаю, думаю, — Кэйт... у меня нашлось немного сравнительно недавних воспоминаний от нее. Она была вампиром примерно пятьдесят лет, когда свершился суд над Сашей и Аро прочел ее. Ее жизнь состояла из множества событий, на которые в кинотеатрах меня бы не пустили до шестнадцати лет, перемежаемых менее смертоносными играми и разговорами с сестрами и матерью. Ей тогда не приходилось часто сталкиваться с неудобной правдой, а дальнейших воспоминаний у меня не было.

Поэтому я попробовала посмотреть глазами Ирины…

* * *

— …Эй, — говорит Кэйт, подбегая к месту нашего сбора. — Ого, мы все втроем тут? Что-то новенькое. Мы пробыли тут неделю и это первый раз, когда никого из нас не увидели где-то под солнцем.

— Сама только что вернулась, — говорю я. — А вот Таня весь день прохлаждается.

— Это не так, — говорит Таня. — Я думала.

— И что за мысли стоили пропуска охоты? — спрашивает Кэйт. — М-м, я вот меньше часа назад попробовала наивкуснейшего кузнеца. Это был полный намеков разговор, в течение которого он обвинил меня в том, что я фэйри, в ответ я коснулась железа, чтобы доказать обратное, и он сказал "прекрасная, если ты не фея, то ты, конечно, ангел"... Думаю, он понял, что это неверно, куда быстрее, чем многие другие. Хотя на вкус это не повлияло...

— Я думала о... мужчинах, наверное. Вы когда-либо хотели вернуться к одному и тому же? — спрашивает Таня.

Я моргаю.

— Таня? Таня, милая, мы не можем так делать. Они умирают. То есть, ты же понимаешь... это странно, но...

— Ну, я об этом и говорю, — возражает она. — Они умирают. Но почему они умирают? Потому что мы решаем убить их. Не знаю, как вы двое, но с того нашего общего фиаско в Берлине я больше случайно не ломала никаких костей вот уже несколько десятилетий. Они вполне могут выжить, если мы захотим.

— Тогда... кого нам есть? — спрашивает Кэйт, наклонив голову. — Разве не будет неэффективно охотиться таким образом?

— О, думаю, я поняла, о чем ты, — говорю я Тане. — Пока мы их не убили, их можно использовать повторно. Как твой кузнец с милыми комплиментами, Кэйти, ты могла бы оставить его в живых и посещать столько раз, сколько захочется. Возможно, он бы придумал еще какие-то приятные слова.

— Ну, я все же полагаю, он понял, кто я, — напоминает Кэйт. — Нам не нужны неприятности! Мы все согласились, что будем держаться вместе и не попадать в неприятности, после того, как мама...

Я склонила голову, как и Таня. Однако она почти тут же снова подняла взгляд и сказала:

— Ну, мы могли бы оставлять в живых тех, кто не понял. Обычно довольно легко можно сказать, поняли они или нет, верно? То есть, мои обычно при этом начинают кричать "Суккуб!" и прочее в том же духе, словно бы я сама об этом не знаю; таких можно есть... И, наверное, есть способы затруднить им понимание происходящего. Я бы сказала, что долгая горячая ванна может смягчить нашу кожу достаточно, чтобы...

— Чтобы выборочно поубивать лучших, - хихикнула Кэйт.

— Ну, мужчины сами по себе довольно теплые, — говорю я. — Ми-и-илые и теплые. О, или можно было бы заставлять их уводить нас куда-то в комнаты с камином, чтобы там было тепло... И если бы мы не убивали их, если бы мы стали реально хороши в этом, то могли бы соблазнить кого угодно! Мы не были бы ограничены только теми, кого можно соблазнить быстро, пока никто не видит, или теми, исчезновения которых никто сразу не заметит, — я прервалась. — Таня, ты подняла эту тему, чтобы мы могли вернуться в Россию и дать тебе ещё один шанс получить того принца, который тебе нравился и до которого ты не могла добраться, поскольку...

— Нет, сейчас он уже старый, — фыркает Таня, после чего задумывается. — Хотя возраст мог прибавить ему шарма, он бы неплохо выглядел с небольшой сединой...

— О-о-о, — говорит Кэйт, — и если он выживет, то нет ничего страшного в том, что тебя увидят в его комнате... ну, если только это не будет его жена, она может разозлиться, я полагаю... потому что не будет никаких трупов, которые люди могут заметить!

— Ну, тело-то будет, только живое, — мурлыкает Таня, — и такое неплохое...

- Оставим в стороне твой интерес к царской семье России, — говорю я. — Однако это весьма интересно. Будет нотка новизны.

— Новизна и повторяемость одновременно, — говорит Кэйт. — Мило…

* * *

- ...Ладно, смотри, — говорит Кэйт. — Я согласна с тобой в том, что мы не должны убивать мужчин, которых приводим домой, и, конечно, это сработало, в противном случае кого-нибудь из нас поймали бы в последние сорок лет, но такое? Ты перегибаешь палку, сестра. И я не могу привыкнуть к таким твоим глазам.

— Нет, слушай, — говорит Таня. — Пожалуйста, восприми меня серьезно, ты задолжала мне, разве нет? Кэйти...

— Не "Кэйти" мне тут, — говорит Кэйт. — У тебя нашлось много практических причин указывать, что мы не должны есть в постели, и я соглашалась, не так ли? Это не практично. Это... я не знаю.

— Мы тоже были людьми, — говорит Таня, — Кэйти.

— Ирина, согласись, — настаивает Кэйт, — ты когда-нибудь подходила достаточно близко к животному, чтобы уловить запах? Это не еда, это яд...

Я не успеваю и слова вставить, как Таня взрывается:

— Это не яд! Я не говорила, пока не убедилась, я пила такую кровь неделями, неужели ты правда думала, что я была в Узбекистане два месяца только затем, чтобы убедить кого-то жениться на мне? И со мной все в порядке.

— Ты слаба как котенок, — говорит Кэйт. — Я смотрела на твой поединок с Ириной, ты обычно дерешься с ней наравне, однако сегодня она победила тебя, словно ты двухлетний ребенок. Звериная кровь тебе не подходит. Возможно, в малых порциях она тебя не убьет, но что если ты медленно умираешь? Ирина, скажи ей...

— Я бы заметила, если бы умирала! — орет Таня. — Ладно. Я не так сильна. Но скорость та же, а в голове даже яснее, кажется, сейчас мыслю лучше...

— Ага, это же явный признак здравого ума, — фыркает Кэйт, — внезапно решить поэкспериментировать на себе, чтобы тебе не было "необходимости" пить человеческую кровь, словно это какое-то бремя. Да, явно лучше мыслишь. Я должна вырубить тебя и заставить Ирину привести человека, чтобы посмотреть, не прочистит ли тебе нормальная еда голову...

Таня не особо реагирует на угрозы. Обычно она сжималась или хотя бы шипела. Я знаю ее, знаю Кэйт, знаю эту манеру — Кэйт нападает на мнение Тани, предлагает использовать свою силу, Таня делает вид, что готова к битве, потом они смеются...

Никакого сжатия и шипения. Таня печально смотрит на нашу сестру.

— Подумай об этом, — просит она. — Я... я собираюсь не убивать парня.

И она убегает. С обычной скоростью, как и сказала.

— Ирина, — говорит Кэйт, — ты ничего не сказала.

— Так вы мне и слова не давали вставить, — говорю я, — постоянно перебивая друг друга.

Кэйт пожимает плечами.

— Ну да. Как думаешь, с ней все будет в порядке?

— Я... наверное, — говорю я. — Да и уже так. Ты заметила, что она не зашипела...

— Разумеется, заметила, — говорит Кэйт. — Странно. Эта затея с отказом от людей как пищи правда изменила ее. Возможно, это небезопасно. Надеюсь, она придет в себя как можно быстрее. Мне нравятся мои сестры такими, какими они были всегда, — говорит она, ухмыляясь мне.

Я ничего не отвечаю.

— Ты же не воспринимаешь ее всерьез, нет? — спрашивает Кэйт. — То есть... животные? Правда? Когда мы можем поглощать вкусную и питательную человеческую кровь...

— Ты помнишь того человека в Сарканде, которого я... — перебиваю я.

— Ага, — тут же тоже перебивает меня Кэйт, — ты встречалась с ним почти месяц, его было трудно пропустить.

— У него была дружная семья, — шепчу я. — Он бы огорчился, если бы они умерли.

Кэйт непонимающе смотрит на меня.

— Но ты же не ела никого из них, так? И я вроде бы нет. Таня...

Я качаю головой.

— Я не думаю, что кто-то выпил кого-то из его родственников. Но я бы не хотела, чтобы ему было плохо. Он нравился мне.

— ...Ну, тогда я не понимаю, о чем ты. Разве не хорошо, что никто не нападал на его семью? — спрашивает Кэйт.

— Да, — отвечаю я. — Я говорю о том, что мне не плевать на него, а ему небезразличны они, и... это не безумие — когда тебе небезразличны люди. Таня не безумна, Кэйт, она просто зашла чуть дальше...

— Заткнись, — говорит Кэйт.

— Кэйти...

— Не "Кэйти" мне тут, - шипит она.

— Но...

— Нет, никаких "но"! Ирина, прислушайся к себе! Даже в то время, когда ты виделась с тем парнем из Сарканда, ты съела трех человек, я точно знаю. И это только за тот месяц. Если ты согласна с Таней, то сделанное тобой было неправильным, плохим. Но это не было неправильно. Мы не делали ничего неправильного. Мы хорошие люди. Наша мама не вырастила бы плохих людей. Все в порядке. Ты не делала ничего неправильного, Ирина, Таня просто сглупила.

— Кэ...

— Заткнись, — я пытаюсь открыть рот еще раз, а она бьет меня по щеке, одновременно задействовав свою способность, и я прихожу в себя уже на земле. Кэйт ушла, не знаю куда. Я не собираюсь пробовать следовать за ней.

Я выпила двух людей в том месяце. Кэйт - трех…

* * *

— ...О Господи! — говорит Кэйт.

— Не думаю, что он слышит тебя, Кэйти, — говорю я. — Злые бездушные проклятые создания и все...

— А, не говори так, я не могу это выносить, — отвечает она. — Не говори "злые". Мы же не такие, верно? Правда же? То есть, да, л-люди умирают, но...

— Мы не понимали, — сказала я, пытаясь утешить ее. Я не знаю, что заставило ее понять, не знаю, почему сегодня, а не вчера или год назад, когда Таня впервые воссоединилась с нами после Узбекистана... но это случилось сегодня. Я не видела Кэйт с прошлой недели. Таня не слишком общалась с ней. Мне приходилось быть посредником — я склонялась к диете Тани, однако иногда баловала себя, иногда срывалась, у меня не было ее силы воли, по крайней мере, пока. Они обе будут разговаривать со мной. — Это все еще трудно, для меня, знаешь...

— Я не могу это выносить, — повторила Кэйт. — Как ты можешь? Как ты говоришь "да", что Таня права, мы не должны убивать людей, они почти так же ценны, как мы, если мы убиваем чью-то сестру, то это почти так же, как если бы убили одну из нас, если мы убиваем чью-то мать, то это словно... словно... Как ты справляешься с этим?

— ...Я не понимаю в чем твоя проблема, — признаю я. — Если ты спрашиваешь, как я сопротивляюсь искушению выпить крови, то тебе надо говорить с Таней, я все еще не очень...

— Я спрашиваю про вину, как ты живешь с ней? Как ты можешь ходить тут, веря, что ты убивала людей и что это было неправильно, что, возможно, ты не сможешь остановиться и сделаешь это еще раз, и это тоже будет неправильно?

Я пожимаю плечами.

— Я не настолько волнуюсь об этом. Думаю, ты преувеличиваешь. Я все еще справляюсь лучше большинства вампиров, верно? Пусть даже не всегда получается. Это, понимаешь ли, вопрос выбора стиля жизни. Раньше мы делали одно, теперь делаем другое, Таня хороша в этом, я так себе, а ты можешь выбирать, нужно тебе это или нет. Я буду любить тебя в любом случае. Полагаю, Таня тоже. Думаю, в конце концов она все равно будет говорить с тобой, даже если ты решишь вернуться к диете из людей. То есть, трудно представить, что она настолько будет винить тебя.... люди же правда вкусные, а животные — нет. Она сердится, однако на самом деле скучает по тебе; в итоге она помирится с тобой, что бы ни случилось.

Кэйт медленно качает головой.

— Думаешь, она переживет это?

— Ага, — говорю я.

Она смотрит в пространство, после чего снова качает головой и поправляет волосы.

— Я хочу уйти, — внезапно говорит она.

— Куда? О, мы могли бы отправиться в Грецию... — начинаю я. Мы временами начинали этот неуклюжий танец, где Кэйт или Таня говорили, что они хотят отправиться куда-то, а я предлагала место, словно это изначально была моя идея, чтобы мы могли оставаться вместе, как хотела мама.

— Туда, где мы еще не были. Я хочу уехать из Европы и Азии насовсем. Хочу... Давай поплывем в Новый Свет, — говорит она. — Начнем там заново.

— Под "начнем" ты подразумеваешь...

— Я буду есть проклятых животных, Ирина, — говорит Кэйт, и ее лицо искривляется, словно она хочет заплакать. Потом она всплескивает руками и обнимает меня. Никаких электрических разрядов. Я обнимаю свою сестру в ответ…

* * *

— Думаю, — сказала я. — У меня есть идея, но не знаю, сможем ли мы ее реализовать.

— Говори, — ответила Шивон.

— Кэйт была последней из сестер, кто перешел на вегетарианство, — медленно сказала я, не открывая глаз, ожидая, что Память подкинет мне нечто, что сведет мою идею на ноль. — Она не могла справиться с виной, которая пришла бы вместе с признанием самой себе, что она, ну, убила множество людей...

— Тряпка, — самодовольно сказала Мэгги.

— ...И поэтому она отказалась, — проигнорировала я Мэгги, — и продолжала пить людей еще год. Но когда она наконец сменила свое мнение, то это произошло, когда Ирина заверила ее, что все равно будет ее любить, а Таня в конце концов снова будет с ней разговаривать, даже если Кэйт не сменит диету. Поэтому я думаю, что, возможно, будь у нас способ убедиться, что все пообещают простить Кэйт за работу на Вольтури, она последует за Таней и признается Карлайлу.

— Ну, тогда Карлайл отлично подходит для этой задачи, — сказала Шивон. — Он простит ей что угодно. Я разве что удивилась бы, если бы он простил ей убийство Эсме. Этот мужчина словно с другой планеты. Эсме его поддержит, двое их детей эмоционально такие же глубокие, как чашка Петри, и не держат ни на кого обиду долго, а все остальные не являются ее близкими друзьями или семьей... Остаешься только ты, Элспет. Полагаю, ты что-то значишь для нее, так?

— Вероятно. Еще мои родители и Элис с Джаспером...

— Элис с Джаспером вряд ли выкинут что-то подобное. Они работали на Вольтури куда более явно, чтобы ставить подножки и жаловаться на Кэйт, Челси там или не Челси. Что насчет твоих родителей, Элспет?

— Отец... немного похож на Карлайла. Ну, не в том, что он думает о прощении. Карлайл всегда больше надеется, что люди вырастут, станут лучше и так далее, а мой папа... вообще обычно был в депрессии почти в каждом воспоминании, где он не был с мамой, да и там кое-где тоже. Он не слишком себе нравится. Он не считает, что может судить кого-то в отношении морали, и прощает по умолчанию, так что он, скорее всего, поступит как Карлайл. Не знаю, простит ли на самом деле моя мама Кэйт, однако она, скорее всего, сделает вид или же посчитает это неважным. Технически Джанна тоже работала на Вольтури, как и я, так или иначе. Не думаю, что она будет слишком сильно давить на Кэйт.

— Превосходно, — сказала Шивон, — а ты правда веришь во все это? Я не могу точно сказать, когда ты плетешь все эти словесные кружева.

Я моргнула.

— Да.

— Превосходно, — сказала Шивон. — Теперь, если бы тебя закинули к Денали прямо сейчас и ты успела сказать: "Аро подставил Сашу, но мы все простим вас, если вы, ребята, прекратите работать на Вольтури прямо сейчас", — что бы скорее всего могло пойти не так?..

Я застонала.