Диктатор (джен)

Уже шестой год подряд Джон Мейджор, семьдесят второй премьер-министр Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии мог называть традиционную резиденцию английских премьеров на Даунинг-стрит десять фальшиво небрежным словом "моя". Когда-то, поначалу, это наполняло его сердце радостью и безумной гордостью, но очень быстро они сошли на нет под давлением выполнения ежедневных должностных обязанностей. Казалось бы, сложностью и ответственностью трудно удивить бывшего министра по социальным вопросам, заместителя министра финансов, министра иностранных дел и канцлера казначейства. Однако посту носителя верховной власти монарха-в-Совете это удалось.

— Мистер Барлоу, на сегодня вы можете быть свободны, — пятидесятитрехлетний политик-консерватор коротким кивком отпустил своего сорокалетнего персонального помощника, открыл дверь и зашел в кабинет.

"Когда-то власть и богатство — ни один премьер никогда не жил на одну лишь мизерную, в сто пятьдесят тысяч фунтов в год размером зарплату — не могли не приносить удовлетворение. Когда-то… Но не в случае перманентного аврала по проводке линкора "Великобритания" из текущего "шторма"-кризиса прямо под удары следующего!" — поддерживая на лице спокойную мину, тяжко вздохнул про себя достопочтенный премьер-министр.

Подтверждением небезосновательности тяжелых мыслей являлась лежащая на столе толстая стопка свежих документов — сверхсрочных и сверхважных вопросов, решение по которым мог принять только премьер-министр. Но садиться за стол и начинать хотя бы простое ознакомление Мейджор пока не собирался. Тому была весьма уважительно звучащая отговорка — нужно было подготовиться к важному разговору. Буквально с минуты на минуту должен был состояться таковой с очередной "гориллой" — президентом маленькой, но очень гордой страны. Нищей самой по себе, но расположенной так, что под контролем, пусть и неафишируемым, Британии она могла доиться чистым золотом. Или же создать кучу проблем своим соседям, геополитическим соперникам страны, над которой никогда не заходит солнце.

"…Пока еще не заходит. Но в следующем году китайцы отнимут у нас Гонконг, и на этом история закончится! Как бы хотелось сказать что-то в духе: "Ах, договор? Ну и что, что десять лет назад мы подписали соглашение о передаче? Все уже изменилось…" Никто бы этому даже не удивился. Англия традиционно руководствовалась, как когда-то емко выразился коллега — тридцать пятый премьер-министр, духом своих интересов, а не буквой каких-то там бумажек, быстро теряющих силу! Но увы. С этим ничего, совсем ничего нельзя поделать! Сейчас, увы, уже не девятнадцатый век, когда парой полков ирландских и индийских туземцев под командованием английских офицеров можно было поставить на колени варварскую страну с населением в четыреста миллионов. Теперь "партнер" имеет достаточно силы, чтобы противостоять напору… Я рвался наверх совсем не для того, чтобы войти в историю премьером, на котором солнце Британии закатилось! А получилось именно так…" — с грустью думал министр.

Часть из лежащих на столе папок как раз и содержала в себе отчеты о последних, судорожных попытках предотвратить это печальное событие. Насколько было известно Мейджору, ни одной успешной среди них не оказалось. Что бы ни пробовали: и подкуп, и шантаж, и давление, и угрозы — ничего больше не помогало. Конечно, экономические интересы Британии традиционно ущемлены не были, но факта, что империя (пусть она называется уже не так) продолжает терять подконтрольные территории, это не меняло.

Именно внезапный приступ острой печали и являлся истинной причиной нежелания работать с документами. Да и, действительно, в чем-то глупо — только-только начнешь работу, и сразу же звонок. А потом снова вникать…

Что ж. Пока телефон молчит, можно позволить себе немного расслабиться. Например, потянуться, покрутить-помассировать шею, подойти к бару и налить себе чуточку — только чтобы взбодриться — скотча. Вернуться к окну и невидяще уставиться на улицу, вид которой уже многие десятилетия не меняется. Прислониться плечом к раме, а потом и вовсе по-простому присесть на краешек подоконника и погрузиться в воспоминания.

Джону Мейджору было что вспомнить. Особенно за последние десять лет. Правда, жизнь во многом напоминала зебру. То белая полоса, то черная…

Стремительный взлет популярности в консервативной партии. Уверенная победа над Тэтчер на внутрипартийном фронте, принесшая ему в девяностом кресло премьера. И сразу же — война в Персидском заливе, за которую многие его сильно невзлюбили. Фееричная победа консерваторов на выборах девяносто второго года, победа, в которую никто не верил, но которую своей страстной риторикой Мейджор буквально вырвал из рук расслабившихся лейбористов, надолго закрепила за ним второй по важности пост Великобритании.

К сожалению, в последнее время белые полосы имели тенденцию становились все уже и уже, стремясь толщиной приблизиться к нитке. Проблемы не ограничивались китайским наследством. Так, не успели еще окончательно стихнуть хлопки пробок праздничных бутылок шампанского, как грянула "Черная среда". Биржевая паника и экономический кризис, в результате которого фунт по отношению к доллару всего за два месяца упал на чудовищные двадцать пять процентов! Потом "удачная" приватизация "Британской железной дороги". Боснийский вопрос. "Говяжья война" с ЕС.

Естественно, Мейджор боролся. Однако попытка изменить имидж и предстать на внутриполитическом фронте в амплуа жесткого политика окончилась неудачей. Так, обострение ситуации с Шин Фейн, "даже при мысли о возможных переговорах с которой у меня все внутри переворачивается", вылилось в новый виток напряженности, в том числе и в форме прогремевшего на весь мир теракта в Хитроу. Сразу же за этой ошибкой начались нападки со стороны оппозиции за его примирительный подход к европейским делам, так несхожий с политикой предыдущего премьера — "железной леди". "Иронично, что именно за прямо противоположное не любили смененную мною Тэтчер, — грустно улыбнулся Мейджор. — Толпе не угодить". Споры, в том числе и внутрипартийные, по поводу степени интеграции в ЕС. Освистанная не только лейбористами, но и некоторыми членами консервативной партии кампания "Назад к истокам"…

В итоге в прошлом году его рейтинг упал до невероятно низкого уровня. Чтобы хоть немного унять накал внутрипартийной истерии, Мейджору пришлось пойти на крайние меры: почти что по стопам Тэтчер официально уйти с поста главы консервативной партии, инициировав таким образом перевыборы. В отличие от прошлого премьера выборы оказались им выиграны, но с таким мизерным отрывом, что все это мало что изменило.

Традиционно, в схватке за место на политическом олимпе не было запрещенных приемов. В ход шли любые, даже самые абсурдные обвинения, которые апеллировали не к здравому смыслу, а к краткосрочным негативным эмоциям, дабы в несколько этапов сформировать и зафиксировать в мозгах избирателей отрицательный образ нынешнего премьер-министра.

"То, что рухнул мост и в реку съехало сразу двенадцать машин, в результате чего люди получили травмы, а некоторые вообще погибли, без всякого сомнения ужасно. Но возмутительно даже предполагать, что на строительство и поддержание мостов в рабочем состоянии правительством выделяется недостаточно средств! Сейчас лучшие эксперты проверяют подрядчика и остатки моста. Вон — их предварительный отчет у меня на столе. Я помню его почти наизусть! "…Состояние построенного десять лет назад моста оценивается как хорошее. В постройке и эксплуатации нарушений выявлено не было. Причиной обрушения является случайная синхронизация фазы собственной частоты колебания моста и перемещавшихся по нему пешеходов и автомобилей, наложившаяся на микроземлетрясение. Вероятность следующего такого совпадения десять в минус девятой…" И что? Вот это вот говно я должен произнести перед избирателями? А вдруг среди них окажется хоть кто-то, кто соображает в технике и строительстве?

А недавнее ужасное убийство? Неизвестный преступник убил женщину, после чего поджег труп и выкинул его прямо посреди Гледхау Гарденс! При этом каким-то образом умудрился остаться никем не замеченным! И продолжает оставаться не только непойманным, но даже и неизвестным! И виноват в случившемся, естественно, не очередной жаждущий славы подражатель Джека-потрошителя или Джека-раздевателя, а, конечно же, лично премьер-министр, сокративший штаты службы столичной полиции! Ну попадись он ко мне в руки!"

Причины для злости у Мейджора были весьма основательными. Мало того, что преступник выбрал для громкого и показательного преступления почти что самый центр Лондона, полный как туристов, так и далеко не простых местных. Хуже, что по неприятному совпадению на соседней Харрингтон Гарденс у своей подруги в то время гостила Сара Фергюсон. Конечно, она теперь больше не была женой принца Эндрю, герцога Йоркского, седьмого наследника британского престола, но она все еще оставалась Герцогиней Йоркской и матерью принцесс, восьмых и девятых в списке престолонаследия. Со всеми вытекающими из этого правами и связями. Да и подруга у нее под стать. Второго августа обе насмотрелись такого, что волна поднятого ими недовольства "хотим жить в нормальном районе, а не в еще одном Ист Сайде или Южном Бронксе" грозила превратиться в идеальный шторм. Если даже при встрече у премьера об этом поинтересовалась сама Королева, то страшно подумать, какой прессинг пришлось выдержать главе столичной полиции.

"…Как будто всем нам и без этого проблем с имиджем мало! Только-только закончился один непростой бракоразводный процесс, а самый важный и вовсе в полном разгаре, так королевская семья снова оказывается втянута, пусть всего лишь краем, в неприятные события!

Ладно, в прессе побеснуются и переключатся на следующий скандал, но самое смешное обвинение… Ураган, неизвестно откуда обрушившийся на западные графства и нанёсший огромный ущерб как людям, так и имуществу. Как, скажите мне на милость, я должен был предотвратить это? Ладно, обрушение моста — наверное, оппозиция включит в список моих должностных обязанностей стоять снизу под каждым аварийным и придерживать пролеты от обрушения, как, по слухам, делали комми. И с убийствами есть вариант: накинуть плащ, нахлобучить на голову каску "бобби" и в свободное от основной работы время бегать по Ист-энду в поисках преступника. Но ураган?!

Как? Как, по их мнению, я должен был его предотвратить, если даже для метеорологов он стал полной неожиданностью?! А! Наверное, нужно было надеть на руки что-то вроде крыльев и быстро-быстро махать навстречу, отгоняя циклон. Причем, не в одиночку, а вместе с моим помощником Гербертом Чорли, у которого из-за организованной в прессе травли на этой неделе случился нервный срыв!

Вот из таких предложений и рождаются потом легенды, на поколения вперед позорящие Британию. Вроде дрессированных чаек и боевых пловцов с кирками для разбивания перископов подводных лодок в качестве противолодочной обороны, или же пехотных взводов противотанковой обороны, вооруженных рельсами, обернутыми пропитанными бензином одеялами…"

Размышления министра прервало раздавшееся за спиной тихое деликатное покашливание. Он замер, уставившись на своё отражение в окне. Ему был знаком этот кашель. Он слышал его раньше и отлично запомнил как провозвестника неприятностей, с которыми ничего не может сделать даже "мощная британская полицейская машина".

Мейджор медленно обернулся. В комнате никого не было. Тогда он перевел взгляд на дальний темный угол, в котором висел один-единственный портрет. На небольшой, написанной маслом и сильно потускневшей от времени картине был изображен невысокий мужчина в длинном серебристом парике по моде начала семнадцатого века. Именно он, в нарушение всех законов науки и здравого смысла, и привлекал к себе внимание вежливым "кхе-кхе".

— Да? — Джон постарался, чтобы в голосе прозвучала надменная уверенность, которой на самом деле не было. Слишком эффектным в далеком уже девяностом году оказалось то представление, когда новому премьер-министру предоставили информацию о существовании на территории Великобритании колонии нелюди. Существ, выглядящих как обычные люди, но обладающих невообразимыми силами.

На мгновение мелькнула надежда, что никто не отзовётся. Что он просто заработался. Что ему это просто показалось. Что сейчас прозвенит звонок, и привычная и понятная "горилла" начнет торговаться с ним о цене за принятие выгодных Британии законов и внешнеполитических деклараций. И премьер-министр самой Великобритании, главы Содружества наций, над которым как и встарь пока еще никогда не заходит солнце, будет с легкостью "ковать" "уважаемого партнера", выбивая из него наиболее выгодные условия.

"Смешно. Раньше величайшая империя мира платила варварам, чтобы они защищали ее границы. Сегодня величайшей империи мира сами варвары платят за то, чтобы защищать ее границы. Власть капитала — грандиознейшее изобретение человечества… — удовлетворение хорошо сделанной работой на мгновение отвлекло премьера от тяжких мыслей. К сожалению, всего лишь на мгновение. — Вот только с колдунами она не работает. Ничто не работает, кроме заключенного триста лет назад соглашения. Которое колдуны соблюдают очень… странно. Так, как самим Богом дозволено их соблюдать только нам!" — Мэйджор злился и… боялся: он ничего не мог сделать колдунам, которые одним мановением руки, как в древних жутких легендах о волшебном народе, могут превратить любого человека в лягушку.

Мечты министра остались всего лишь мечтами, так как ответ последовал сразу же. Твёрдый, с хрипотцой голос четко, будто читая заранее подготовленный текст, произнес:

— Премьер-министру магглов. Необходимо срочно встретиться. Пожалуйста, ответьте незамедлительно. С уважением, Фадж.

Непостижимым нормальному человеку образом мертвый, нарисованный краской человек выжидающе поглядел с портрета на живого.

— Э-э-эм… — замялся премьер. — Видите ли, сейчас не самое подходящее время для беседы. Я жду важного звонка от президента…

— Об этом не волнуйтесь. Звонка не будет, — весьма невежливо перебил его портрет.

— Но мне действительно нужно поговорить… — начало прозвучало настолько жалко, что он решил не договаривать фразу. Но этого и не потребовалось, так как на незаданный вопрос уже последовал быстрый ответ:

— Мы устроим так, что никто не сможет дозвониться до вас. Вы поговорите со всеми желающими позже, — надменно произнесла картина. — А сейчас, будьте так добры, ответьте министру Фаджу.

— Ну что ж… Хорошо, — кивнул премьер-министр. — Я готов принять, хм-м… мистера Фаджа.

Мэйджор подошел к столу, на ходу поправляя ослабленный галстук. Только успел он сесть в кресло и возвратить лицу спокойное и уверенное выражение, как в глубине пустого камина вспыхнуло пламя необычного зеленого цвета. Стараясь ничем не выдать беспокойства, премьер-министр наблюдал, как очередной язык пламени, невероятным образом выкручиваясь наизнанку, превращается в человека. Огонь исчез, и колдун, выйдя из камина, как из банального дверного проёма, на старинный коврик принялся спокойно и как-то совершенно по-домашнему стряхивать золу со своих рук, длинной мантии в тонкую полоску и шляпы-котелка.

— Уф… Премьер-министр, — произнёс Фадж, протягивая руку для приветствия, — рад нашей встрече.

Мэйджор, мягко говоря, никакой радости от встречи не испытывал. Появление этого существа и само по себе было всегда довольно пугающим, к тому же оно означало образование у главы правительства новых и крайне неприятных проблем. Решить которые самостоятельно колдуны то ли не имели желания, то ли не были в силах, поэтому "честь" прибирать за ними оставляли нормальным людям. Правда, в этот раз кое-что заметно выбивалось из стандарта таких встреч.

Фадж выглядел совершенно измученным. Он похудел и осунулся, шевелюра поредела, седых волос прибавилось… Премьер-министр Великобритании не может быть плохим аналитиком. Не был им и Джон Мэйджор. Он отлично понимал, что если уж политик доводит себя до такого состояния, то простым людям это предвещает совсем уж неприятные новости. Но сегодняшние проблемы, судя по всему, ожидались особо омерзительными.

"Ну, хотя бы не у одного меня проблемы", — удовлетворенно подумал Мэйджор, рассмотрев своего коллегу повнимательнее. Однако манеры есть манеры. Поэтому, сделав вид, что ничего не заметил, человек вежливо поприветствовал колдуна и приглашающе указал в сторону богато украшенного кресла (особо неудобного, предназначенного для самых неприятных собеседников — тех, чьего влияния хватало на то, чтобы оказаться в этой комнате, но было недостаточно, чтобы просто приказывать), предложил налить напитки…

От выпивки Фадж, пододвинувший тяжеленное кресло к столу премьера одним небрежным жестом своего зажатого в правой руке стека, отказался.

— Тогда чем я могу вам помочь? — спросил Мэйджор у усевшегося напротив него колдуна. — Опять кто-то сбежал?

— Нет. Да. Нет… Это все так сложно… Даже не знаю, с чего начать, чтобы магглу было понятно, — пробормотал Фадж, положив котелок себе на колени. — Ну и неделька выдалась, ну и неделька…

— Я полагаю, у вас тоже неприятности? — чуть суше, подчёркивая тем самым, что у него хватает и своих забот, чтобы безропотно взвалить на себя еще и чужие, осведомился премьер.

— Неприятности? Да… Можно и так сказать. Уж "приятностями" у нас их точно никто не назовет, — ответил Фадж. Устало потёр глаза и мрачно взглянул на собеседника: — Впрочем, вы тоже не можете сказать, что вам о них ничего не известно…

Тугодуму не стать премьер-министром. В голове у Джона Мэйджора необъяснимые события последних дней, подобно кусочкам мозаики, мгновенно сложились в целостную картину происходящего.

— Брокдейльский мост? Убийство на Гледхау Гарденс? Ураган в западных графствах? Это все… вы? — хриплым голосом спросил он.

Осознав, кто именно виноват в его нынешних проблемах, Джон изо всех сил постарался совладать со своим голосом и руками. Уж больно сильно последние захотели тактильно пообщаться с горлом колдуна. И сжимать, сжимать, сжимать… До стона… До хруста…

Фадж в ответ окинул его тяжёлым взглядом. Он тоже прошел долгий и трудный путь к посту министра и многое понял в этой жизни, плюс магия, поэтому спокойным лицом маггла ничуть не обольщался.

— Нас это тоже коснулось, — примирительно буркнул он. — К счастью, потери магглов мизерны и легко исправимы. — И тут же посетовал: — Хотя у вас же нет чего-то вроде репаро… — чем мгновенно испортил все положительное впечатление от первой своей реплики.

Она же стала последней каплей в чашу терпения и без того взбешенного последними событиями премьер-министра Великобритании. Обоснованная злость на чужих, на их упущения и ошибки, ставшими теперь его проблемами. Ненависть к тем, кто позволяет себе исподтишка, совсем как ирландские террористы, убивать англичан. Зависть к способностям. Страх из-за полной беззащитности. Желание долголетия. Даже мелочная обида на обращение "министр", которое из уст колдунов звучало предельно пренебрежительно. "Когда даже у животных запоминают клички, они мою, премьер-министра Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии, фамилию выучить брезгуют!" Все это сплелось в единый клубок в душе Джона Мэйджора и что-то важное там сломало.

Этим "что-то" был страх.

А вот злоба… Злоба осталась.

Захваченный новыми чувствами, всю остальную часть встречи Мэйджор провел как-то на автомате. Что-то слышал, что-то отвечал. Спокойно встретил еще одного колдуна, оказавшегося преемником Фаджа и представившегося Скримджером.

Наверное, собеседники отнесли немного отстраненный вид "маггла" на уважительный испуг перед мощью волшебников, но ему и на них, и их мнение теперь было, откровенно говоря, просто плевать. "Пусть думают что угодно… пока могут!"

Стоило только колдунам убраться обратно в камин, награжденными в спину мысленным, полным подсердечной злобы "Чтобы вы там сгорели!", Мэйджор порылся у себя в столе, нашел какую-то небрежно заброшенную туда визитку, поднял телефонную трубку и набрал номер.

Британия устроена таким образом, что, к огромному сожалению Мейджора, существуют некоторые люди, с которыми искать встречи первым приходится именно премьер-министру, а не наоборот. Например как сейчас, когда один выводит свою родословную от основателя партии Вигов, а второй — от ярмарочного клоуна.

— Да? — спустя пару минут из трубки послышался хриплый голос уже немолодого, но все еще достаточно бодрого мужчины.

— Граф Шефтсбери? Джон Мэйджор.

— Мне очень лестно вас слышать, господин премьер-министр, — раздалось в ответ.

На это, нарушив все неписаные правила поведения, пропустив традиционные беседы о погоде, Мэйджор произнес:

— Насчет того вашего предложения. Скажем так… Если я вдруг передумал, оно еще в силе?

— Неожиданно, но, да, наше предложение в силе.

— Хорошо. Какие гарантии вы сможете мне дать?

— Хм... Это, как вы понимаете, совсем не телефонный разговор. Где и когда мы сможем встретиться?

— Думаю, я смогу выкроить в уикенд на следующей неделе несколько часов для встречи со своим племянником. Вас это устроит?

— Да. Благодарю вас. Я заеду к нему... Рад, что вы передумали.

— Надеюсь, я смогу разделить вашу радость.

— Если мы сделаем все как надо, то у вас будет много свободного времени для этого…

Положив трубку, Джон мысленно ухмыльнулся.

"Три года назад я отказался от совершенно невероятного предложения, принеся в жертву сохранению стабильности возможность взыскать некоторые долги. Теперь же, раз стабильности нет и уже не ожидается, то пора исправить эту ошибку!"