Диктатор (джен)

Честно скажу, что все это время, живя новой, второй жизнью, я подспудно и неосознанно ожидал чуда. Чуда, что хотя бы в магическом мире все не так через жопу! Но… Увы. Глядя на то, как британские маги готовятся к приему иностранной делегации, я понял, что существуют некие над-законы природы, которые едины для всех и каждого континуумов. Сколько же всяческих дел и косяков всплывает в последний момент! Сколько хлама и мусора, которым даже Выручай-комната брезгует, совершенно неожиданно оказывается распихано по углам! Даже домовые эльфы падают от усталости! Осознание полнейшей безысходности, а со своим вип-пакетом отработок я мог "от первого лица" наблюдать всю подноготную процесса, привело к тому, что последние иллюзии рассыпались с тихим хрустом хрустального бокала, попавшего под паровой пресс.

Я, Филч, эльфы, получившие отработки неудачники и прочие причастные и непричастные пахали, как ударники социалистического соревнования в последние дни перед досрочным октябрьским окончанием пятилетки. Оказывается, далеко не все можно сделать щелчком тонких эльфийских пальцев, приходится приложить и свою магию, а иногда и абсолютно по-маггловски, просто руки.

Из ада подготовительных работ я вышел подобно средневековому голему: тупой фигурой из глины, глаза которой абсолютно ничего не выражают из-за силикатного наполнения головы. Буквально вчера, то есть в середине октября, за две недели до появления иностранных делегаций внезапно до всех дошло, что оставить жить приезжих в своих транспортных средствах — это верх негостеприимства. Так что преподаватели и все неудачно для себя попавшие под горячую руку студенты в срочном порядке начали расконсервацию и подготовку жилых помещений в двух башнях, расположенных над живущими в подземельях факультетами. А работы там было столько-о-о-о… На этом фоне даже вызов к Дамболдору — радость, тем более, ни в чем таком новом я за последнее время не замазался.

Или не совсем радость. Потому что в кабинете у дымолетного камина меня встретил мой "отец". Попал я явно к концу беседы, так как после обмена репликами:

— Не волнуйтесь, директор Дамблдор. Он вернется в Хогвартс. Могу дать непреложный обет или поклясться своей магией.

— Что вы. Не нужно… Вашего слова вполне достаточно, — Крэбб просто указал мне на камин.

Делать было нечего. Я легонько пожал плечами и со словами "Крэбб-мэнор" бросил в директорский камин щепотку дымолетного порошка. Выйдя из камина в мэноре, ну не могу я никак назвать это место своим домом, я первым делом привел себя в полную боевую готовность. Судя по всему, Крэбб вытащил меня из Хогвартса не пирожками с повидлом побаловаться, так что в приближающейся весьма вероятной схватке не на жизнь, а на смерть, мне понадобятся все имеющиеся у меня козыри.

Для начала, я аккуратно снял мантию и кинул ее в ближайшее кресло. С одной стороны, конечно, мантия пусть и слабый, но все же хоть какой-то защитный артефакт (именно поэтому она обязательна для ношения на уроках в Хогвартсе и, к сожалению, совсем не чинится магией), но с другой — ее покрой настолько убогий, что быстро и резко двигаться в этом убожестве просто невозможно. У того же Снейпа, кстати, как рассказывал Драко, мантия далеко не стандартная. Именно поэтому движения зельевара настолько… эффектны.

Вторым действием я заменил волшебную палочку. Любимую, купленную заграницей (удачно, что сегодня она оказалась со мной, редкий случай), я переложил из заспинной кобуры скрытого ношения в штатную наручную, а слабую, одобренную Министерством Магии, — убрал на место сильной. В принципе, здесь, в мэноре, в моей комнате лежали еще две запасные, на всякий случай, так что безоружным, даже потеряв обе имеющиеся с собой, я не останусь.

Для сокрытия дополнительной кобуры моя одежда вполне себе подходила: под мантией у меня была надета белая рубашка и брюки. В отличие от большинства остальных чистокровных я носил не рекомендуемые традицией подтяжки, а вполне современный ремень, так что теперь я мог со спокойной душой выпустить рубаху и прикрыть ею кобуру с запасной волшебной палочкой. Как бы я выглядел с незаправленной рубашкой, носи я брейсерсы, а не ремень, мне было страшно подумать, ибо даже мое практически атрофированное желание "помодничать" вставало на дыбы от одной только мысли о таком позоре. "А если впереди какой-то прием чистокровной аристократии, а я как гопник из подворотни перед гостями предстану? Да и не мальчик уже, чтобы выглядеть как подросток, дешево понтующийся антиродительским бунтом!". Впрочем, вид я и так приобрел абсолютно расхристанный и небоевой, что являлось на случай потенциального боя дополнительным плюсом. Буду считать это маскировкой вроде костюма Гилли. Этакий социально-урбанизированный вариант.

Какая чушь только не лезет в голову от волнения…

И самое главное, я расстегнул пуговку у себя в правом кармане брюк. Теперь вытащить врученный мне церковниками кинжал-магоубийцу я мог быстро и неожиданно для противника. Да-да-да. Я все же нашел удачное место для хранений холодняка. Задача, кстати, оказалась не такой уж тривиальной, а на возможные решения накладывался сразу целый пакет разнообразных ограничений. Для начала, клинок должен быть у меня с собой постоянно на случай резкой внезапной потребности в нем (Выручай-комната, мэнор, сундук в факультетской спальне таким образом отпадают. Ведь все могло произойти абсолютно внезапно, как, кстати, сегодня и вышло). Потом, нож требовалось уложить так, чтобы его можно было быстро и легко вытащить. Место хранения должно быть незаметным и не стесняющим моего движения. Носить клинок нужно было так, чтобы я даже в самом неудачном варианте не мог на него сам напороться. И еще множество всяких других, более мелких условий. Короче, я не один день над этим всем думал, почитал заказанную в Библиотеке основателей литературу по теме и в итоге все же придумал. Бедренные ножны оказались тем самым решением, что мне было надо. Единственные неудобства — это: пришлось брюки носить мешковатые, на размер больше чем нужно, чтобы пошире были в бедрах, и в душ утром и вечером ходить после всех. Зато никто даже подумать не мог, что помимо палочки я таскаю с собой еще и весьма серьезный и опасный в первую очередь для магов боевой артефакт. Главное — самому не порезаться, иначе мадам Помфри, а потом и Дамблдор не преминут задать мне много неприятных вопросов, где это я умудрился в Хогвартсе напороться на хладное железо, которого маги избегают, как драконьей чумы.

Около десяти минут прошло с момента моего появления в мэноре, как своим присутствием меня почтил Логан Ричард Крэбб. Он спокойно отряхнулся волшебной палочкой от сажи, поднял голову и уперся в меня своим яростным взглядом. Глядя на его искаженное злобой лицо, я понял, что никаким праздником или аристократическим походом в гости тут дело не пахнет. А пахнет серьезными, как бы даже не смертельными, проблемами.

— Что? — немного испуганно спросил я и сделал пару шажков назад. И мне было ни капли не стыдно за свою робость. Крэбб выглядел очень… внушительно.

— Пойдем, — прошипел он сквозь зубы и мотнул головой в сторону двери в подземелья.

— А зачем?

— Ты еще имеешь наглость спорить со мной, щенок? Забыл, кто я, а кто ты? Круцио!

Волна боли швырнула меня на пол комнаты. Впрочем, сегодня Крэбб, видимо, был настолько зол, что даже пытать меня не стал слишком долго! Ой-ё-ёй, мне это что-то очень сильно уже не нравится.

— Встал! И пошел! Сам! Думаешь, я тебя нести буду?!

По пути вниз я отхватил еще два коротких, но злых круциатуса. Первый за неуклюжесть, когда споткнулся на лестнице и пролетел вниз полпролета, а второй, когда увидел, куда именно мы идем и, по мнению Крэбба, попытался сбежать. Причем по моим впечатлениям, каждое следующее проклятье было сильнее предыдущего, то есть глава семьи не остывал, а совсем наоборот, с каждой минутой все больше и больше зверел. Надо ли говорить о том, что я, не являясь даже в малой мере флагеллантом или мазохистом, тоже отнюдь не пылал преданной сыновьей любовью к Логану. А учитывая всколыхнувшиеся воспоминания о прошлых зимних каникулах, мои чувства можно скорее описать словами бешенство и лютая ненависть. Вот только здесь лишь один маг мог себе позволить вымещать свою злость, а другой обязан был держать себя в руках и терпеливо сносить отцовский гнев. Чертово патриархальное общество, застрявшее в средних веках!

Двери в вечно закрытый главой семьи ритуальный зал открылись передо мной, и я вступил в святая святых любого древнего рода — Алтарный Зал. Я на автомате порылся в памяти Винсента и увидел, что в тот единственный раз, когда он тут был, здесь все выглядело совсем не так, как сейчас. Тогда не было этих горящих факелов по периметру большого подземного зала, не было сложной магической фигуры, начертанной светящимися линиями на полу, стенах, потолке и даже висящих в воздухе. И, самое главное, не лежал на грубо обработанной каменной плите очень зловещего вида черный обсидиановый нож.

— Слушай меня внимательно, Винсент Логан Крэбб. Я много думал над твоим поведением. За последнее время ты абсолютно отбился от рук. Ты трижды проводил школьные каникулы незнамо где, причем последние, нарушив мой прямой и недвусмысленный приказ. Мой, главы рода, приказ!

— Я дал свое слово…

— Ты вместо завещанного семьей факультета Слизерина перешел на позорный Хаффлпафф!

— Но…

— Ты скрывал от меня важнейшую информацию…

— А ты не спрашивал!

— …о скором возвращении нашего господина. Ты не сдал в казну рода, как это положено традициями, свой заработок.

— Это мои личные деньги. Я их заработал…

— И даже сейчас ты абсолютно не понимаешь, что говоришь и что уже наделал. В связи со всем вышеперечисленным, а также учитывая многие другие твои прегрешения, я, как глава рода Крэбб, вынужден вынести тебе суровый, но справедливый приговор. А именно, исторгнуть паршивую овцу, тебя, Винсент Логан Крэбб, прочь из славного рода Крэбб! Здесь и сейчас! Мне не нужен такой сын и наследник!

— Ты не посмеешь…

— Еще как посмею! И учти, как только ты станешь обычным магом, я принесу тебя здесь, на родовом алтаре, в жертву! Слишком многое ты будешь знать о чужом, теперь уже только моем, роде лишнего! Достойный конец для такого, как ты!

— Нет! — я выхватил волшебную палочку и направил ее на Крэбба. — Ступ…

— Экспеллиармус, щенок, — и моя волшебная палочка была силой заклинания вырвана из моих рук и перенесена в ладонь Крэбба. — Смотри! Тебе она больше не понадобится! — с этими словами Крэбб взялся руками за концы своего трофея — моей любимой волшебной палочки за полторы тысячи галеонов, чуть попружинил ею, легонько сгибая и разгибая ее, а потом… одним резким движением сломал пополам. Мерзко ухмыльнулся и произнес: — Сквибы все равно не используют волшебные палочки. Тем более, мертвые сквибы.

— Ты! Ты! ТЫ!!! — в ужасе и ярости заорал я. "Моя прелесть!"

— Я. Я! Я!!! Ты ничего не можешь мне сделать! Ну же, — Крэбб приглащающе широко развел руки в стороны. — Попробуй. Ты никто! И даже не посмеешь мне сделать что-нибудь! Вот смотри, я сейчас изгоню тебя из рода, потом возьму вот этот вот нож для жертвоприношений и прямо тут, на родовом алтаре, вырежу сердце получившемуся недоноску! Круцио!

То ли я уже попривык к круциатусу, то ли Крэбб был доволен сломанной моей палочкой и подсознательно слегка подостыл, по принципу — сделал гадость, сердцу радость, но в этот раз меня болью едва зацепило, а не накрыло с головой, как волной девятого вала. Приятного, конечно же, все равно было мало, но скрипя зубами вполне терпимо. Тем временем Крэбб внимательно посмотрел на меня, немного молча подумал, бросил в меня какое-то неизвестное мне заклинание, вербальная форма которого звучала приблизительно как "Фурорет", и продолжал издеваться надо мной.

— А может быть, после того, как я тебя изгоню, будет лучше отдать тебя Малфоям? Или просто разделать тушку на ингредиенты и продать в Лютом, а? Круцио! Индинатио! Круцио!

Слушая оскорбления и получая пыточные проклятия, я постепенно приходил в пограничное психическое состояние, а говоря по-простому, в крайнее бешенство. Безумие. Амок. Они все ближе и ближе подступали ко мне. Каждое новое проклятье Крэбба, казалось, подтачивает цепи где-то глубоко-глубоко у меня в душе, на которых внутри каждого человека пристегнут загнанный и прикованный, но так до конца и не побежденный, безжалостный кровожадный зверь. Вокруг постепенно исчезло все, кроме насмехающегося надо мной Крэбба. Впрочем, его слова вроде: "Хотя кому такой мусор нужен? Даже десятка кнатов за тебя не выручишь! Или же…" — звучали с каждой секундой все тише и тише, зато все отчетливее слышался тоненький, набирающий с каждым новым проклятьем и оскорблением голосок, нашептывающий такие приятные сейчас слова: "Разорви его! Вцепись в горло! Убей! Ты же готов к этому! Убей! Враг! Убить! УБЕЙ! "

Мутная, сквозь застилающую глаза красную пелену фигура Логана Крэбба в очередной раз кинула в меня пыточное, и сдерживающие Зверя в моей душе цепи с коротким слышным лишь мне звоном разлетелись в клочья.

— Ты выбрал! — прорычал я голосом, в котором уже практически ничего не осталось человеческого, и рванулся вперед. Я еще успел увидеть усмешку на лице Крэбба: "Как же, с голой пяткой на волшебную палочку", — но большего он сделать уже не успел.

На одном из шагов я выставил левое плечо далеко вперед, таким образом прикрыв свою правую сторону и дополнительно ослабив натяжения ткани брюк. Дальше все уже происходило без участия моего разума, а согласно отработанным в Выручай-комнате сотни раз связкам.

Выхваченный Чистый Клинок с силой моего разбега-рывка жадно впивается в живот Логана. Кребб вопит, ревет и отшатывается от меня, но я не даю ему ни секунды, чтобы произнести какое-нибудь заклинание. Я толкаю его плечом в сторону алтаря, как ближайшего упора, вырываю нож из раны, при этом крутанув кистью и, соответственно, широко развалив рану, и еще раз вонзаю, на этот раз в грудь. Кинжал соскальзывает по ребрам и вместо сердца входит куда-то в легкое. Колдун хрипит, плюет на меня кровью и пытается оттолкнуть, но я еще раз толкаю его, выдираю нож и бью главу рода клинком в горло. Меня обрызгивает кровью с ног до головы. Крэбб отшатывается и падает спиной на родовой алтарь.

Я с яростной и мстительной ухмылкой кричу ему в лицо: "КТО! КОГО! ЕЩЕ! ПРИНЕСЕТ! В ЖЕРТВУ!" — и с силой вонзаю клинок еще раз. И еще! И еще! И еще много раз!!! Кровь течет на меня, на алтарь, на нож в руках, на нож на алтаре.

Наконец даже судорожные движения Логана Ричарда Крэбба стали совсем слабыми. Я с торжеством вцепился в его волосы, дернул голову, поднял ее и взглянул прямо в лицо своего "отца". С наслаждением пристально вгляделся в его глаза, желая увидеть страх, злобу и ненависть, но увидел там только… Невероятной силы любовь и… счастье?

— Живи, — прохрипел Логан Крэбб, ласково улыбнулся мне, нежно провел окровавленной рукой по моей щеке и… умер.

— Ну и что это было вообще? — хрипло спросил я в пустоту, глядя на труп и появившиеся на алтаре предметы.