Диктатор (джен)

Над Шотландией уже давно простерла свои крылья черная птица по имени ночь. Спят домашние животные. Спят обычные люди, не зная, что они магглы. Спят, уставшие за этот полный впечатлений день, волшебники в замке Хогвартс. Спят в гостевых покоях приехавшие на Турнир маги из других стран. Спят магические портреты на стенах, и даже те, кто никогда не спит — призраки давно умерших людей, тихо дремлют себе где-то в стенах и необъятных подземельях старинного замка.

И кажется, что только один юноша не спит во всем мире. Он, озираясь на каждый шорох, в полной темноте, довольствуясь лишь слабым светом луны и звезд через редкие окна замковых стен и только изредка подсвечивая себе Люмосом с волшебной палочки, крадется в одну из комнат спящего глубоким сном учебного заведения.

Вот без скрипа открывается одна из створок высоких врат, и несовершеннолетний маг входит в зал, освещенный синим призрачным светом. Источник его, стоящая на подставке полупрозрачная хрустальная чаша в вычурной серебряной окантовке, и есть цель ночного гостя.

Вот только кубок не был совсем беззащитным. Вокруг него, по каменному полу зала, переливаясь всеми оттенками желтого цвета, кольцом были нанесены охранные руны. Юноша остановился у самого барьера, немного помедлил и медленно преступил одной ногой через колдовское кольцо.

И ничего не произошло.

Маг перенес внутрь защитного круга вторую ногу… Сделал шаг вперед… Еще один…

И опять ничего не случилось.

Уже улыбаясь во весь рот, юноша подошел вплотную к кубку, достал из кармана небольшой клочок пергамента. Занес руку с ним точно над кубком и опуст…

— Ступефай! — и молодой маг валится на пол зала за пределами защитного круга.

А. Нет. К глубокой досаде хаффлпаффца (судя по мантии), оказывается, не только он один в эту ночь не спит.

— Ты! Крэбб! Как ты посмел прийти сюда! — свет яркого люмоса развеивает тьму, и в углу зала на скамейке обнаруживается немолодой, сильно искалеченный маг невысокого роста, опирающийся на шишковатый посох.

— Как видите, профессор, — морщась, пытаясь принять сидячее положение, ответил юноша, — я достаточно взрослый, чтобы пройти установленную директором защиту, а значит, имею право участвовать!

— Думаешь, если пользуясь лазейками в наших несовершенных законах, убил своего отца и не сел за это в Азкабан, то и дальше для тебя законы будут не писаны? Так я вынужден тебя разочаровать, парень! Никакого участия! Дай сюда свою бумажку!

— Возьмите, профессор, — молодой маг протянул клочок пергамента старому, но лишь только последний поднялся со своего места, как листик вспыхнул ярким пламенем. Молодой маг отвел в сторону свою волшебную палочку и закончил предложение: — Если сможете!

— Ты слишком дерзкий, молодой лорд. Такие, бывает, и до Азкабана не доживают. Учти это. А теперь — пошел вон!

— Полегче, профессор! Вы сейчас не в аврорской казарме среди своих дуболомов! Все же вы преподаете среди детей, так что обязаны соблюдать Кодекс Хогвартса и этикет в обращении к полноправному лорду!

— Ха! Срал я на этот кодекс! И на этикет! А если вы, лорд, чем-то недовольны, то можете вызвать меня на дуэль. Хоть насмерть!

— …

— Что молчишь? Кишка тонка? То-то же.

Парнишка встал и молча ушел. Охранник выглянул за дверь, довольно улыбнулся, убедившись в отсутствии других желающих бросить свое имя в Кубок, он закрыл створку за ушедшим учеником и даже, для верности, наложил на нее мощное запирающие заклятье. После чего подошел к артефакту, походя размяв ногой пепел от сгоревшего листка и, порывшись у себя в карманах, достал и отлевитировал палочкой в кубок небольшую записку, при этом что-то шепча себе под нос.

Огонь в Кубке Трех Волшебников вспыхнул ярко-красным цветом, но подношение принял без отторжения.

И только лишь всезнающая богиня судьбы могла улыбнуться невероятному совпадению. И на полетевшем в кубок, и на сгоревшем на полу клочках пергамента были начертаны одни и те же символы в совершенно одинаковом порядке.