Молодость Тристана (джен)

* * *

Тристан поёжился от холодного дождя и ветра, налетевших с лагуны. Он шёл по окраине города, возле самого входа в Гранд-канал, где на верфях чинили старые чёрные гондолы, покрытые морской солью и шрамами от постоянных ударов о берега каналов. Если бы его спросил однажды досужий прохожий, откуда Тристан родом и кто его родители, он бы не ответил или соврал, потому что он и сам не знал ответа на этот сложный вопрос.

Февраль в Венеции был коварным месяцем. То солнце проглядывало между тучами, то унылый дождь норовил испортить настроение. Но накануне Большого Карнавала все прощали погоде её капризы, потому что это было время веселья и любви, стирающее границу между сословиями, объединяющее людей во всеобщем праздничном порыве. Когда на улице невозможно было отличить простолюдина от богача, когда все носили маски, когда шелест перьев, украшавших причёски дам, не давал покоя мужчинам, а блеску нарядных камзолов мог позавидовать любой король. И пускай это была только мишура и блёстки, но людям это нравилось. Люди всегда обожали праздники.

Он толкнул ногой дверь таверны и вошёл внутрь, наслаждаясь теплом и криками пьяных гуляк:

Ты мне друг и ты мне брат —

Собутыльник.

Не сердись, коль дам под за...

Под-затыльник!

Я по женской части — ух!

Теоретик!

Очень уважаю шлю...

Шлю приветик. ⁽¹⁾

Народ отдыхал после тяжёлого трудового дня, вино лилось рекой. Тристан сел за ближайший столик и подозвал миловидную трактирщицу:

— Вина, греческого. Да поживее! У меня в горле пересохло, — бросил он.

И только когда живительная влага утолила его жажду, он огляделся по сторонам, ища своих друзей. Тристан встал из-за столика и подсел к ним. Там же за столиком он заметил какого-то незнакомца в чёрном. Тот сидел с безучастным видом, попивая вино. Он не был достоин внимания.

— Привет, Антонио! Привет, Тото! Как сегодня прошёл день? — начал он.

— Привет, Тристан! — воскликнул Антонио. — Я заказал поленту и сыр. Будешь?

— Не откажусь, — весело заметил Тристан.

Тут в разговор вклинился Тото:

— Слышали вчерашние сплетни? К нам собирается на проповедь самый главный епископ из Ватикана. Он будет в соборе Сан-Марко в это воскресенье.

— Кто тебе рассказал такую глупость? — спросил Антонио.

— Я слышал эту новость от зеленщика Адамо. Он честный человек, ему можно верить, — обиженно заявил Тото.

— Наш народ настолько погряз в грехах, что проповедь, конечно, ему поможет, — усмехнулся Тристан, провожая жадным взглядом блюдо с полентой.

— А я тебе говорю, что тебя надурили. Будет обычная месса, с нашим старым архиепископом. Ватикан очень зол на нас с тех пор, как мы сами стали избирать себе глав церкви, — заявил Антонио.

— Откуда ты всё знаешь? — спросил Тристан.

— Мой старший брат пошёл по духовной линии.

— Это тот, который работает дворником при епархии? — удивился Тристан.

— Нет.

— Но у тебя больше нет братьев!

Антонио замолчал, давая понять, что разговор окончен. Тото вздохнул, огорчённый тем, что его новость вовсе и не новость. Тристан решил сменить тему.

— Давненько преддверие карнавала не сопровождала такая отвратительная погода, словно небеса решили вылить на нас весь свой запас дождя, — сказал Тристан, обращаясь к гондольеру Антонио.

— С каких это пор ты стал ворчуном, Тристан? Вот что постоянная сырость делает с людьми, — ответил тот.

— С тех самых пор, как наш достопочтенный дож ввёл налоги для простых людей, вроде меня, — сказал Тристан и со злостью поставил пустую кружку на стол. — Гореть ему в аду за это. Скоро введут налоги на всё: на свет, на воздух, на воду, на то самое...

Друзья захихикали, как бы понимая, что имел в виду рассерженный рыбак, на самом деле ещё тот мошенник. Любимым занятием Тристана было шляться по городу и искать приключения на пятую точку, но чаще всего эти приключения находили его сами.

Неожиданно человек в чёрном поставил свою кружку на стол и обратился к Тристану:

— Слышал, вы недовольны политикой нашего дожа? А ваши друзья разделяют подобные убеждения?

Тристан сначала не понял, о чём говорит незнакомец, но потом праведный гнев взял в нём верх и молодой человек выпалил:

— Конечно, недоволен! Разве вы не видите, что он делает с простыми людьми, как берёт налоги буквально из воздуха! И хотя я продаю весь свой улов, мне едва хватает на жизнь. Разве это справедливо? Разве он заботится о нас?

И только сейчас Тристан заметил, что Антонио и Тото ушли. Он остался с человеком в чёрном один на один. Холодок пробежал у него по спине, но делать было нечего. Он никогда не пасовал перед трудностями, как другие, которых он пренебрежительно называл трусливыми шпажонками.

Незнакомец выжидающе смотрел на него, словно хотел заглянуть в саму душу. Тристан замолчал, собираясь с мыслями. Незнакомец медленно взял со стола свои перчатки, а потом сказал:

— Так вот, если вы в самом деле хотите помочь правому делу и сделать этот мир лучше, приходите завтра в десять часов вечера к собору Санта-Мария. Вас там будут ждать люди, которым не всё равно, что делает дож.

И пока Тристан думал о предложении, человек в чёрном встал и смешался с толпой гуляк.

Очень уважаю шлю...

Шлю приветик.

* * *

Тристан возвращался домой в свою каморку под крышей уже за полночь. Луна робко проглядывала сквозь тучи, клубящиеся над городом. Холод пробирал до костей, а в тёмных переулках тут и там после выпитого мерещилась всякая чертовщина. Его переполняли эмоции после встречи с тем странным человеком в чёрном. Наконец-то хоть кто-то услышал то, что говорит парень. Наконец-то хоть кому-то не всё равно. Наконец-то он сможет доказать всем, что был прав, что его голос важен. Он докажет, что с его мнением должны считаться. Короли всегда были глухи к мольбам народа. Так вот, теперь он заставит их услышать, и его языком будет не язык дипломатии, а язык силы.

«Та кружка греческого явно была лишней, — думал про себя парень. — Но если этот человек в чёрном задумал сменить дожа, то за ним стоят весьма влиятельные люди. А если всё получится, тогда и мне перепадёт что-нибудь. Я брошу рыбалку и стану большим человеком, возможно, даже стану помощником нового дожа. У меня будет палаццо на Гранд-канале, много слуг, экипаж и... красавица жена, — при словах «красавица жена» он причмокнул, словно и вправду уже был женат на какой-нибудь знатной синьоре. — Она будет будить меня по утрам и вкусно кормить, мы заделаем с ней кучу детишек, и...»

Внезапно его мечты прервали чьи-то крики и звон стали. Где-то там впереди шла отчаянная драка. Хотя дуэли были запрещены законом, но мало кто вспоминал о нём, когда на кону стояли честь и достоинство. А возможно, это были разбойники, напавшие на какого-то бедолагу или какие-нибудь проходимцы, учинившие дебош в местной таверне, а потом продолжившие его на улице. Тристан увидел, как двое мужчин теснили к стене одного, явно оказавшегося в отчаянном положении. Недолго думая парень схватил первое, что попалось под руку, и ринулся в атаку.

Незнакомцы явно не ожидали, что к драке присоединится посторонний человек, и поэтому отступили, оставив жертву валяться на мостовой.

Молодой человек встал, сплёвывая кровь, и окинул Тристана удивлённым взглядом.

— Синьор, разве вы не знаете, что гулять ночью по городу опасно? — спросил Тристан.

— Я не здешний, — ответил парень и посмотрел на нового знакомого. — Я вчера приехал с дядей из Испании. Я Альфонсо... Альфонсо де Бьянко.

— Тристан, — усмехнулся в ответ невольный защитник и пожал парню руку.

— Вы собирались защищать меня этим?

И только сейчас Тристан понял, что сжимает в руках кусок обычного камня с мостовой. Он отбросил его в сторону и вытер руки о штаны.

— Но ведь сработало же? — лукаво усмехнулся венецианец.

— Я вижу, вы рисковый и смелый парень, хотите пойти ко мне на службу? Как видите, мой прошлый слуга оказался трусом и сбежал, — спросил Альфонсо.

— Хочу! — выпалил Тристан. Это было всяко лучше и интереснее, чем ловить рыбу в лагуне.

Как рыбак Тристан мог отличить морского окуня от трески. Он также мог отличить выгодное предложение от пустых слов. Этот парень внушал ему доверие. По крайней мере ему хотелось так думать. Тристан никогда не предавался пустым мечтам: он был реалистом, таким его сделала жизнь. Да, это не мешало ему постоянно влипать в весёлые и не очень истории, но, по крайней мере, он не тешил себя пустыми мечтами. Он знал, чего хочет от жизни. А сражаться в одиночку с её тяготами не входило в его планы.

* * *

Жизнь слуги в богатом доме — это не одинокое прозябание где-то на задворках. Это подразумевает место в богатом палаццо, где есть даже свой собственный маленький садик во дворе. Это гораздо больше еды и привилегий. Это возможность вместе с хозяином посетить такие места, о которых ты даже не мечтал до этого.

Дядя Альфонсо, как оказалось, был торговцем и поставщиком королевского двора, и в Венецию он приехал за зеркалами и муранским стеклом. И теперь Тристан вместе с приезжими плыл в лодке на остров Мурано, где можно было разжиться и тем, и другим. Как местный житель, знающий окрестные бухты и берега, а также не раз бывавший в различных уголках Венеции, он был неоценимым источником сведений.

В больших печах стеклодувы разогревали стекло. В помещении было жарко, даже несмотря на прохладную погоду на улице. Мастера добавляли в раскалённую массу различные химические элементы, и она становилась разных цветов: голубых, зелёных, огненно-красных. Специалисты не расставались со своими тонкими трубочками. Они брали ими из адского пламени печи кусочки раскалённого стекла, а потом выдували различные формы. Стекло могло стать всем, чем угодно: вазой, бокалом, блюдом. Всё зависело от фантазии мастера. Большими железными ножницами отрезались ненужные части, отправлявшиеся затем на переплавку. Зрелище работы стеклодувов завораживало, и это было действительно то, что не увидишь каждый день.

Диего, дядя Альфонсо, наблюдал за этим великолепием. Он был поражён тонкой работой, проделанной мастерами. Тристан подозревал, что контракт на поставку будет подписан со дня на день. Но заказ оказался большим, поэтому де Бьянко придётся остаться на пару месяцев в Венеции. Дела торговые мало интересовали Тристана, а вот его собственное будущее было на первом месте. Значит, ещё какое-то время он останется при своём господине, что сулило ему определённые привилегии.

Альфонсо и Тристан были чем-то похожи: оба горячие и импульсивные, оба жаждущие славы и богатства, а ведь им только недавно едва исполнилось восемнадцать. Будь они из одного сословия, то непременно бы подружились, но судьба распорядилась по-другому. Один был дворянин, второй — простолюдин, и это нельзя было изменить. Никак.

Потом Альфонсо и Тристан гуляли по острову, заходили в таверны и прочие места, куда бы молодой хозяин сам ни за что бы не сунулся. Тем временем в городе шла активная подготовка к празднику. На площадях ставились балаганы для выступлений артистов и циркачей. Дамы покупали ткани для новых платьев и заходили в лавку, где делали маски. Это был блеск мишуры, шелест перьев и новых фантастических нарядов. И Тристан подумывал о том, чтобы раздобыть маски и вместе со своим новым господином отправиться на поиски приключения.

— Альфонсо, — спросил Тристан, когда они шли по берегу Мурано, — а в Испании красивые девушки? Или венецианские девушки красивее?

Парень задумался.

— Зачем тебе это знать, Тристан?

— Я хочу понять, с кем мне придётся столкнуться в будущем. Ну, если я поеду в твою страну.

— А ты хочешь этого? — спросил Альфонсо.

— Меня в Венеции особо ничего не держит, а ты — хороший хозяин.

— Если дядя будет не против, ты можешь поехать вместе с нами, когда заказ будет готов.

Тристан был доволен ответом.

— Так как насчёт девушек? — снова спросил слуга.

— Поверь, тебе там понравится. Марта... ах, Марта, Эмилия, Лаура...

Парни остановились, ветер с лагуны развевал их плащи, точно крылья огромной птицы. Альфонсо погрузился в воспоминания. Его мысли витали в облаках. Наверно, он вспоминал своих бывших подружек.

— Кареглазые, стройные, с длинными тёмными волосами. Они прекрасны, Тристан! Тебе понравится в Испании.

— Не сомневаюсь, синьор. Мне уже нравится то, что вы рассказываете, — заметил Тристан.

— Они гуляют по улицам Мадрида вместе со своими дуэньями, у них на головах замысловатые причёски, украшенные мантильями, это такая кружевная ткань, закрывающая волосы. А ещё у них божественные голоса. А как они танцуют, Боже, как они танцуют!

Кажется, Альфонсо был мыслями где-то не здесь, он будто снова вернулся домой, в Испанию.

— Вы скучаете по дому, синьор? — спросил Тристан.

— Конечно, скучаю, о чём речь? Мы с дядей долго плыли в Венецию на корабле. Это было опасное и утомительное путешествие.

— Синьор, а вы видели пиратов? — неожиданно спросил Тристан.

Почему его интересовали именно пираты? Он немного завидовал им, их вольной и беззаботной жизни. Они грабили корабли. В их карманах никогда не переводилось золото, а в трюмах кораблей — ром — заморское вино, о котором Тристан знал только из рассказов моряков, то и дело бывавших в таверне. Он бы попробовал ром.

— Нет. Не видел. Для торгового корабля пираты — хуже чумы. Если купец встретится с этим сбродом, то обязательно разориться или погибнуть. Попасть в лапы пиратов — это ужасно, Тристан. Ужасно.

— Да, вы правы, синьор, — согласился слуга. Он не желал спорить с новым хозяином. Раз Альфонсо негативно относится к пиратам, значит, и Тристану не стоит больше ими интересоваться.

Поздно вечером они вернулись в Венецию, и тут Тристан стал перед выбором, что ему делать дальше. С одной стороны, он действительно желал отомстить дожу за всё то, что он делает с простым народом, с другой стороны — ему нравилась новая должность и положение в обществе, и ему хотелось подольше пожить такой жизнью. Праведный гнев в итоге победил, и вечером он уже был у собора Санта-Мария.

* * *

Луна лила свет над мирно спящим городом, и только в мрачной тени собора было тихо и зловеще. Там стояла группа людей, закутанных в плащи и шептавшихся о чём-то между собой. Тристан был не из робкого десятка, но даже ему это собрание показалось подозрительным. Однако, отринув голос осторожности, он приблизился к группе.

— Добрый вечер, достопочтенные синьоры, — обратился он к ним, — меня зовут Тристан.

Толпа встретила его молчанием, и лишь одна фигура отделилась от общей массы и приблизилась к нему. Это был тот человек в чёрном.

— А, приятель, ты всё-таки решился прийти сюда и разделить наше общество? — сказал он.

Обращаясь к остальным, он указал на Тристана:

— Я познакомился с ним в таверне «Морячок». Надёжный человек, ему можно доверять.

Он похлопал Тристана по плечу, увлекая в круг новых друзей.

— Ты пришёл один? Твои друзья не захотели быть вместе с тобой? — снова спросил чёрный человек.

— Нет, — ответил венецианец и поморщился. Его друзья отнеслись на редкость равнодушно к его идее. Ну, ничего, он найдёт себе новых, и ничуть не хуже. Всё равно гондольер Антонио был тем ещё вруном, а старьёвщик Тото не мог отличить правую руку от левой.

Тристан стал вслушиваться в шёпот. Они собирались нанести решительный удар во время последнего дня карнавала — жирного вторника, когда толпа расслабится и не будет ожидать подвоха, а дож в своём дворце будет уязвим, как никогда. Идея понравилась Тристану, и когда человек в чёрном стал раздавать оружие, ему достался большой нож, который он спрятал в складках своего плаща. Он готов был сражаться со стражниками до последней капли крови, правда, не своей. Уже за полночь он вернулся в палаццо, и никто ничего у него не спросил.

* * *

На следующее утро Тристан проснулся в мрачном расположении духа. И хотя солнце сияло вовсю, обещая хороший и тёплый день, это его нисколько не радовало. Вчерашнее событие не шло у него из головы. Неужели он зашёл настолько далеко в своей ненависти к власть имущим, что решался на убийство? Неужели дорога жизни завела его не туда? «Бес попутал», — говорят в таких случаях. Да, с этим утверждением было трудно не согласиться. Однако он поклялся быть верным делу, а для него клятва была нерушима.

Поэтому, когда новый хозяин отправил Тристана на почту забрать письмо из Мадрида, его терзали душевные муки: сдержать слово и стать соучастником убийства или уйти, и тогда его посчитают лжецом и предателем. Оба выбора ему не нравились, и тем не менее он должен был сделать один из них рано или поздно.

На почте было, как всегда, многолюдно. Как только люди изобрели письменность и бумагу, они тотчас начали активно пользоваться и тем, и другим. И хотя всех просили встать в очередь, всё равно люди пытались получить свою корреспонденцию как можно быстрее, и поэтому шум стоял ещё тот. Ругательства были обычными спутниками простых людей и слуг, но даже Тристану пришлось зажать уши, когда он услышал парочку действительно сочных и колоритных местных идиоматических выражений.

— Синьор! Вы наступили мне на ногу! Немедленно извинитесь! — кричал какой-то тощий господин неприглядной наружности.

— Потому что вы спешите вперёд без очереди. Я пришёл раньше вас!

— Вы?! Вы пришли раньше меня?! Да когда я здесь был, вас нигде не было видно. Какая невиданная наглость!

— Мне всё равно, где вы были всё это время! Я пришёл первым, и точка!

Когда до него дошла очередь, венецианец сказал:

— Я пришёл забрать письмо из Мадрида на имя Диего де Бьянко.

Клерк, казалось, пропустил его слова мимо ушей и медленно, словно черепаха, начал поворачиваться в его сторону. Тристан повторил свою просьбу уже более настойчиво:

— Мне нужно забрать письмо на имя...

— Я услышал вас, — обиженно произнёс работник почты, а потом обратился к помощнику: — Алессандро, найди письмо на имя Диего де Бьянко, если таковое существует.

Получив заветный конверт, Тристан по дороге решил заскочить в ближайшую таверну. В «Морячок» он решил больше ни ногой. И когда живительная влага мальвазии наполнила его душу, все жизненные вопросы отошли на второй план. В такие минуты он ощущал себя единым со всем миром, со всей вселенной, и, казалось, ему море по колено. Но, как уже говорилось выше, приключения любили находить его сами, причём в довольно обычных местах.

Он услышал за спиной плеск разлитого вина и крики. Парни явно что-то не поделили между собой. Тристан не хотел вмешиваться в только что начавшуюся потасовку, потому что это было не его дело, однако к его столику подлетел один из завсегдатаев таверны. Он скинул его на пол со словами:

— Вас здесь не ждали, синьор!

Настроение было безвозвратно испорчено, и теперь он не чувствовал единения и умиротворения, теперь он жаждал драки, у него чесались кулаки. Он и сам не понимал, почему теперь вино подействовало возбуждающе, лишая разума. Он бил направо и налево, без разбора, ломал столы и челюсти. В итоге кто-то заехал ему в глаз, оставив громадный синяк, позже расплывшийся отвратительным фиолетовым пятном.

Он отправил в полёт одного наглого типа и расквасил об стол мордой второго, третьего пришлось научить хорошим манерам ударом справа. Да, это была хорошая драка, достойная грузчиков и моряков, давно не бывавших в порту. Ребята снимали накопившуюся усталость тем способом, который понимали лучше всего.

Его отрезвил только чей-то крик:

— Стража! Сюда идёт стража!

Драка моментально сошла на нет, и её участники разбежались в разные стороны, покидая злополучную таверну. Тристан сначала забежал в один переулок, потом в другой, потом перемахнул через мостик и попытался затеряться в городе, как делал это раньше.

Он не хотел, ей-Богу, не хотел бить того парня, но он сам напросился. А тот, за соседним столиком! Он оскорбил Тристана площадными ругательствами. Просто так! Ни за что! Подумаешь, он случайно опрокинул его кружку менее везучим посетителем таверны. А ещё... хозяину это не понравится. Тристан стал шарить по карманам, ища конверт. Он оказался на месте. Хорошо, уже полбеды. Если бы он потерял письмо, то не сносить бы ему головы. А так есть надежда, что его всё-таки не будут ругать слишком сильно. Хотя... Тристан не лез за словом в карман. Он всегда знал, что такого сказать, чтобы другие остались довольны. По крайней мере, это срабатывало на Антонио и Тото.

Тристан подал Альфонсо слегка помятый конверт с письмом и старался не слишком привлекать его внимание синяком под глазом. Молодой хозяин недовольно заметил:

— Тристан, я нанял тебя на службу в надежде, что ты будешь вести себя примерно и образцово, как и подобает настоящему слуге, а ты напился и участвовал в драке. Не думаю, что это достойные занятия. Я вижу, что ты человек благородный по духу и имеющий богатый жизненный опыт, однако подобное поведение сводит на нет все твои достоинства. Ты позоришь не только себя, но прежде всего меня, твоего хозяина. Я разочарован. Теперь — иди.

Незадачливый слуга опустил голову вниз, лихорадочно придумывая оправдание своему поведению, однако его даже не удосужились выслушать. Он вышел в небольшой сад, что скрывался за высоким забором позади палаццо и спрятался в кустах, как часто любил это делать в детстве. Нет, его нисколько не тронули слова нового хозяина, ему приходилось слышать в жизни слова и похуже, и погрубее, однако он привык не попадаться на глаза облечённым властью, когда те были в гневе. Лучше спрятаться и пережить грозу где-нибудь в другом месте. А если уж она разразилась у тебя над головой, тогда берегись и справляйся с последствиями во что бы то ни стало.

Его горестные размышления прервали божественные ароматы, доносившиеся с кухни. В животе предательски заурчало. Обед ещё был нескоро, а Тристан уже понял, что проголодался. Он подошёл к двери в кухню и стал вглядываться, стараясь рассмотреть, что же там готовил повар. Когда один из лакеев вышел с поручением мимо Тристана, тот преградил ему дорогу:

— Приятель, эти божественные ароматы сводят с ума. Что сегодня подадут на обед?

Лакей, видимо, опешил от такой наглости и поэтому начал, запинаясь, перечислять наименования блюд:

— Полента, жареное мясо, равиоли, ещё тирамису и...

— Винченцо! — окликнул лакея повар. — Мне нужно ещё зелени и специй. Где тебя черти носят?!

Лакей протиснулся мимо Тристана и исчез в неизвестном направлении. Никто, конечно, не позаботится о слугах раньше господ и не приготовит им отдельный обед. Придётся ждать, как и всем. Тристан отошёл от двери в мрачном расположении духа. Он опять спрятался в саду. Ожидание было самым томительным занятием, известным человечеству.

* * *

Вскоре разногласия забылись, и в первый день карнавала он вместе со своим молодым хозяином отправился на прогулку. Они начали с площади Сан-Марко. Всё вокруг поражало и восхищало юношу: и дамы в красивых и вычурных нарядах, и кавалеры, не уступающие им. Все, естественно, были в масках, и никто не мог отличить шута от короля или простолюдина. Красота костюмов ограничивалась только фантазией их обладателей. Среди пьеро и коломбин можно было встретить сеньоров и сеньор, вальяжно разгуливающих по улицам. На площадях толпу развлекали артисты в балаганах, были и бродячие музыканты. Тристан попросил у одного из них на время мандолину и начал петь задорным голосом:

Как-то раз зашел монах к монашке,

Собирался поиграть с ней в шашки,

А монашка как кремень:

«Ныне, отче, постный день!»

Ай-яй-яй! Ай-яй-яй!

«Ныне, отче, постный день!»

Старый повар молодую жёнку

До смерти ревнует к поварёнку:

«Ой, поклясться в том могу,

Он готовит мне рагу!»

Ай-яй-яй! Ай-яй-яй!

«Он готовит мне рагу!»

Полюбилась мяснику блондинка:

«Ах, — сказал, — отменная грудинка!»

А потом сказал смелей:

«Замечательный филей!»

Ай-яй-яй! Ай-яй-яй!

«Замечательный филей!» ⁽²⁾

Закончив исполнение, он улыбнулся собравшейся почтенной публике. Потом они решили с Альфонсо поглазеть на рыцарский турнир.

Люди в старомодных неуклюжих латах с громоздкими копьями на лошадях возбудили неподдельный интерес молодого испанского гостя. Он с воодушевлением наблюдал, как они сбегаются и сталкиваются в запале боя, как с треском ломаются копья и доспехи. И хотя обошлось без человеческих жертв, но в некоторые моменты толпа по-настоящему разволновалась, когда одного парня чуть было не вышибли из седла, а другой запутался в стременах, и лошадь протащила его несколько метров, пока ту не остановили и не освободили бедолагу. Победитель, естественно, получил в награду лавровый венок, возложенный на голову главной дамой торжества. Рыцарь-победитель был горд собой непомерно. Он буквально излучал самодовольство.

— На его месте должен быть я! — воскликнул Альфонсо. — В следующем году я обязательно поучаствую в рыцарском турнире в Мадриде. Это так захватывающе!

— Синьор, мне кажется, ваш дядя не разделяет ваших стремлений. Уверен, он хотел бы, чтобы вы стали таким же торговцем, как и он, и провели спокойную и мирную жизнь, вдали от ратных подвигов. На рыцарских турнирах вас могут легко убить, как, впрочем, и на войне, — заметил Тристан.

— Ты простолюдин, ты ничего не понимаешь в искусстве войны! Слава всегда добывается с кровью и в бою, — сказал Альфонсо.

— Я никогда не пасовал перед трудностями и разделяю ваше стремление к славе и справедливости, однако я не хочу навлекать на свою голову гнев ваших родственников.

Альфонсо промолчал в ответ. Ему явно не хотелось сейчас думать о будущем гневе его родственников. Как и любой юноша, он жаждал развлечений, он жаждал взять всё, что может дать ему этот мир. Как, впрочем, и Тристан. Поэтому они пошли дальше гулять по городу в поисках этих самых развлечений.

На одной из улочек они наткнулись на торжественную процессию ряженых. Как сказал Тристан, это был парад гильдий. Плотники, кузнецы, портные, кожевенники и многие другие ремесленники решили таким способом почтить город. Они оделись в маски и вычурные костюмы, а потом прошли по улочкам Венеции, радостно прославляя Господа и свои ремёсла. Карнавал всегда предшествовал Великому посту перед Пасхой, поэтому все старались веселиться, как могли, потому что потом такой возможности ещё долго могло не представиться.

— Смотри, какая потешная маска! — воскликнул Тристан. — Какой у неё смешной нос!

— Прямо как у друга моего дяди, маркиза де Мендоса, — Альфонсо улыбнулся, потешаясь над процессией.

— Маркиз, наверно, не пользуется большим спросом у дам?

— Очень даже пользуется! — хохотнул парень. — Он торгует духами, и даже сама королева присылает к нему своих камеристок.

— Твой дядя знаменитый человек, раз у него в друзьях такие особы?

— Ещё бы!

Это зрелище быстро наскучило парням, и, смешавшись с толпой праздно гуляющих зевак, они пошли дальше. День был солнечным и относительно тёплым. Вода плескалась в каналах и так и норовила захлестнуть выше бортика. Человек так давно старался укротить природу, что это вошло у него в привычку. И Венеция была явным доказательством стремления человека подчинить себе всё и вся. Построенная на островах и сваях из стойких пород древесины, она являлась доказательством человеческого стремления к управлению и доминированию. И хотя осенние наводнения слегка подмачивали её репутацию, город от этого ничуть не проигрывал. Наводнения приходили и уходили, а люди, верные месту и традициям, оставались.

На одной из площадей танцевали. Это был простой крестьянский танец, где резкие движения сочетались с плавными, сменяя друг друга в причудливом узоре. Тристан и Альфонсо завороженно наблюдали за этим зрелищем. На следующий тур Альфонсо пригласил девушку в костюме коломбины. Её платье из разноцветных квадратов ярко переливалось на солнце. Они прыгали и чинно ходили, а потом снова возвращались к быстрому ритму.

Альфонсо и прекрасная Симона ещё раз встретились вечером, когда луна озарила своим сиянием собор Святого Марка. На площади было пустынно, уже зажгли фонари, и толпа праздных гуляк расходилась. Она провела его к себе в дом. Этот вечер обещал быть наполнен любовью и страстью. Тристану благоразумно приказали подождать на улице, перед входом, дабы своим видом не пугать прекрасную хозяйку.

Тристан мерил шагами пространство около дома. Так как палаццо выходило окнами на канал, то пространство это было небольшим. Он ходил или стоял в переулке, параллельно наблюдая за главным входом.

«Хорошенькое дельце, — думал Тристан. — Господа там отвешивают друг другу комплименты, а ты тут замерзай на улице, как собака. Они там, наверно, вкусно едят и пьют, а обо мне некому позаботиться».

Он встал у стены дома, поплотнее закутавшись в плащ, и стал вспоминать свою последнюю подружку, Джорджину. Она была служанкой, и в Венецию попала вместе со своей хозяйкой — богатой графиней, у мужа которой было много земли и большое поместье.

Её тёмные волосы и загорелая кожа, её прекрасные бездонные глаза, её чувственные губы... Полгода назад он отдал бы все сокровища мира за её улыбку, но... они расстались так же внезапно, как и встретились. Её хозяйка уехала обратно в поместье, забрав с собой его радость. Он тогда не находил себе места, он тосковал, ему не хотелось жить без своей Джорджины. Судьба нам дарит подарки, а потом — отнимает. Судьбе плевать на желания людей. Она блюдёт свои меркантильные интересы.

Луна снова спряталась за облаками, и в переулке стало совсем темно. Когда Тристан потом рассказывал об этой истории, то клялся, что не видел вошедшего. Он слышал только шаги и стук входной двери. Через пять минут в палаццо началось какое-то движение, сопровождаемое криками, шумом и проклятиями, а через несколько минут открылось окно, выходящее на канал, и что-то большое упало в воду, точно мешок. Тристан подбежал к каналу, пытаясь разглядеть, что же там происходит, и услышал отчаянный вопль:

— Тристан! Спаси меня! Я здесь!

— Синьор Альфонсо? Что вы здесь делаете?

Казалось, хозяин не слышит его, поэтому Тристан крикнул громче:

— Я здесь! Плывите на мой голос!

Он помог незадачливому любовнику выбраться из воды и, одолжив ему свой плащ, отвёл бедолагу домой. Тристан молил небеса, чтобы рассерженный муж не преследовал их. Он, видимо, был слишком занят семейными делами, чтобы делать это. Тристан даже обрадовался, что его не было на месте во время скандала, потому что он категорически не любил купаться в каналах Венеции, особенно зимой.

* * *

Следующие пару дней были одними из самых унылых в жизни Тристана. После унижения на любовном фронте его хозяин пару дней не высовывал носа из палаццо. Он сидел возле камина, грел ноги и пытался писать стихи. Альфонсо немного охладел к городским развлечениям, словно купание в канале умерило его пыл.

«Бумагомарательство. Вот как это называется», — думал про себя Тристан, когда очередной листок с неудачной рифмой падал на пол, где их скопилось приличное количество.

— Тристан, послушай, — сказал Альфонсо и стал декламировать строки:

Настанет день и час,

Любовь к тебе придет.

Зови иль не зови,

Где встретишь ты её,

Не знаешь наперёд.

Темны пути любви.

— Как думаешь? Хорошо звучит?

Тристан задумался и почесал в затылке:

— Хозяин, я не слишком силён в поэзии. Звучит неплохо, наверно, — он замолчал, потому что ступал на слишком зыбкую почву, когда дело касалось высоких материй, вроде стихосложения. И хотя он прекрасно играл на мандолине и пел народные песни, но всё-таки, когда речь шла об искусстве стихосложения, тут он передавал пальму первенства всецело своему хозяину, который мог отличить дактиль от хорея.

— Звучит неплохо?! — обиженно произнёс Альфонсо. — Да это же прекрасно. Только послушай вот эти строки: «Где встретишь ты её, не знаешь наперёд». В этом вся суть, вся загадка этого мира. Ты любишь тайны, Тристан?

— Кто же их не любит, — ответил слуга.

— Так вот, любовь — это великая тайна. Никто до сих пор не знает, откуда она берётся. Почему мы любим одних и ненавидим других? Почему любовь к женщине заставляет мужчину совершать такие поступки, о которых он не помыслил бы раньше?

— Всё это слишком сложно для меня, синьор. Я смотрю на любовь проще. Если моя очередная подружка не расцарапала мне рожу, значит, она меня любит. А если выгнала за дверь, то легко можно найти другую. Мир полон женщинами, жаждущими любви.

— Не знал, Тристан, что ты такой циник.

— Простите, синьор, не расслышал. Кто-кто?

— Циник. Тот, кто обесценивает самые возвышенные чувства.

Тристан промолчал. Ему пришлось стать этим вашим «циником», иначе он не смог бы забыть Джорджину. Но хозяину не следовало об этом знать. Это было его личное дело.

Альфонсо снова переключил внимание на бумагу. Он писал строку за строкой, стараясь выплеснуть все накопившиеся чувства. Будто его переполняло изнутри желание поделиться со всем миром. Наконец, он с удовлетворённым видом прочёл следующую часть стиха:

Неслышен её шаг,

Неведомы черты.

Таинственен язык.

Но вот пришла любовь,

Её узнаешь ты,

Узнаешь в тот же миг.⁽³⁾

К концу недели Альфонсо снова жаждал приключений. Юности свойственно забывать обиды и разочарования и верить, что всё возможно. Когда будущее — открытая книга, где мало записей и много чистых страниц, легко быть оптимистом. Ты идёшь по жизни с высоко поднятой головой, стараешься произвести впечатление на окружающих, и всё, что бы ты ни делал, для тебя в новинку.

* * *

Неделя венецианского карнавала пронеслась незаметно, и настал жирный вторник. Тот самый день, который Тристан так ждал и одновременно так боялся. После той встречи ночью у собора Санта-Мария он больше не виделся с заговорщиками. Слава Богу, его никто из них не искал. Тристан откладывал своё решение об участии в мятеже до последнего, а когда этот день настал, то он так и не решил окончательно. Он задумал положиться на судьбу и слепое провидение в этом вопросе. Они не раз его выручали и в более трудных ситуациях.

Всё случилось, когда он с хозяином был на площади Святого Марка. Внезапно раздались крики, и туда ворвалась толпа вооружённых людей. Они прорывались к дворцу дожей, что-то выкрикивая на ходу. Толпа бросилась врассыпную, устроив давку на площади. Тем временем мятежники встретились со стражниками. Они схлестнулись, как две волны, шедшие одна на другую, а потом становящиеся единым целым.

— Именем республики, остановитесь! — крикнул какой-то стражник и тотчас получил удар шпагой.

Никто никого не слушал. На лицах людей читалась первобытная ярость. Они резали и кололи направо и налево. Сейчас это было их единственным смыслом жизни. Одни получали ранения или погибали, но их заменяли другие. Две противоборствующие стороны теснили одна другую, стараясь вселить в сердце противника ужас, и тем самым победить. Силы были примерно равны, и, казалось, они так и будут вечно кружиться в воинственном танце.

Внезапно Альфонсо выхватил шпагу и ринулся в гущу событий. Он колол мятежников направо и налево. В своих мечтах, возможно, он возомнил себя могучим рыцарем, не страшащимся смерти. Однако на деле он был всего лишь неопытным юнцом, впервые столкнувшимся в жизни с чем-то по-настоящему опасным.

Тристан вжался в стену ближайшего здания, стараясь буквально слиться с ней, пока всё не закончится. Его боевой запал, тлевший в нём ранее, сошёл на нет. Ему не хотелось умирать, ему не хотелось участвовать в свержении дожа, и он ничего не успел сделать, чтобы остановить Альфонсо.

Через несколько минут отчаянного сражения парень вскрикнул и упал на мостовую, как и многие до него, и затих. Тристан испытал неподдельный ужас при виде своего молодого господина в таком положении. Видя, что парню уже ничем не поможешь, он медленно попятился по стене и скрылся в ближайшем переулке. Он бежал что есть мочи, пока сердце бешено не заколотилось и ему не пришлось перевести дух у какого-то маленького домишки. Тристан выбросил нож в канал, и безучастные воды приняли его в свои недра. Теперь в палаццо нельзя было возвращаться, иначе карающая длань дяди Альфонсо настигнет его. Она настигнет его в любом случае. Он пошёл бесцельно бродить по городу, не зная, что ему делать дальше.

* * *

Жизнь часто играет с нами злые шутки. Она низводит нас в ад или поднимает до высот рая. Она забирает, но в то же время и одаривает. Тристан брёл по родному городу и больше не чувствовал себя тем, кем был раньше, словно за одну минуту он вырос и повзрослел на годы. Это, конечно, условное умозаключение, однако жизнь иногда круто меняется, и ты просто не успеваешь за ней. И чаще всего мы не попадаем в поток жизни, а остаёмся на берегу, на обочине, не у дел.

Его жизнь, начавшаяся с прозябания в трущобах одного из самых блистательных городов Старого Света, могла бы продолжиться в высшем свете испанского общества, не окажись он не в то время и не в том месте. Но что толку сожалеть об упущенных возможностях? Сама судьба вмешалась в его жизнь и карающей рукой снова вышвырнула его на обочину. Теперь он опять был никем и ничем.

Он остановился на окраине города, там, где началось его путешествие. Он смотрел, как солнце медленно садится в воды лагуны, как оно погружается в бурные волны, словно навсегда с ним прощается. И он принял решение.

Тристану совсем не хотелось пройти по мосту Вздохов, а потом познакомиться с палачом. Глубокой ночью он сел на корабль, отплывающий в Неаполь, и больше его в Венеции никто не видел.

---

1) «Тристан и собутыльники» музыка Г. Гладкова, слова М. Донского

Вернуться к тексту

2) «Куплеты Тристана» музыка Г. Гладкова, слова М. Донского

Вернуться к тексту

3) «О любви» музыка Г. Гладкова, слова М. Донского

Вернуться к тексту