Проследив за тем, как дети уныривают в кирпичную стену перехода, Грейнджеры и Ранкорны с интересом уставились друг на друга.

— Мы вас раньше не видели, — вежливо заметила Джина, милая шатенка среднего роста. — Гарри всегда провожали Дурсли…

— Да? — так же вежливо отозвался Альберт. — Мы с ними незнакомы, к сожалению. Да и Гарри не знает, куда они уехали, а жаль, надо сообщить им, что беды миновали и они могут вернуться домой.

— Так им же позвонить можно! — воодушевилась Джина. — Петунья с нами созвонилась, жаловалась, что дом, который им предоставили в качестве укрытия, совсем не пригоден для жилья. Это, простите, какая-то жалкая лачуга где-то в Кенте.

— Хм, Дурсли поселены у Дедалуса Дингла? — переглянулись Альберт с Терезией.

Побеседовав и отметив чудесное знакомство в ресторане, Грейнджеры и Ранкорны расстались весьма довольные друг другом, что было, конечно же, на руку обеим семьям, чьи дети в обозримом будущем собирались заключить брачный союз.

А два дня спустя после осторожных разведок и расспросов были найдены и Дурсли. Немного поколебавшись, Альберт решил, что в письме он не сможет всё объяснить полно, и поэтому нанес им личный визит.

Вернон и Петунья с Дадли действительно ютились в тесной одноэтажной лачуге, что с учетом носорогоподобного Вернона и крупного высокого Дадли выглядело просто издевательством. Спальню Дадли уступил родителям, сам же поселился в гостиной, совмещенной с кухней, в которой отсутствовала обеденная зона. Так что да, трапезничать семейке приходилось в гостиной, которая, очевидно, в иных условиях играла роль столовой.

Альберта, принесшего приятные новости, Дурсли чуть не расцеловали на радостях, ну как же, им наконец-то можно вернуться в родной дом на Тисовой! А вот другую новость… Ранкорну пришлось принять пару стопок виски для храбрости, ибо то, что он собирался сообщить…

— Мистер Дурсль и миссис Дурсль, вы уж простите, но я должен вам сказать… — Боги, куда смелость подевалась? — Но… дело в том, что я — настоящий отец Гарри.

Сказав это, Альберт опасливо затаил дыхание. К его удивлению, Вернон переглянулся с женой и вполне мирно буркнул:

— Ну… не Поттер, значит, и что?

И тогда Альберт рассказал всю историю, всё, что было, всё, что сотворил с ними Дамблдор. По мере повествования на лицах Петуньи и Вернона проступало всё больше понимания и осознания истории в целом. А к концу рассказа Петунья тихо всхлипывала, промокая глаза платочком — история семьи Ранкорн тесно переплелась с их собственной: выходило, что погибли все Поттеры, включая и маленького племянника, а тот мальчик, подброшенный им вместо Гарри, был подло похищен сволочным стариком у несчастных родителей.

Теперь настал их черед опасаться Ранкорна — а ну как Гарри рассказал своим настоящим родителям о «счастливом» детстве в чуланчике?.. Но, к их удивлению, гость был настроен мирно, и после осторожного вопроса Петуньи:

— А… как Гарри поживает?

Последовал столь же мирный ответ:

— О, спасибо, хорошо! Уехал в школу, сожалел, что не может с вами связаться, чтобы сообщить, что войны не будет и вы можете вернуться домой. Войну-то, как мы недавно выяснили, Дамблдор хотел развязать, типа, лич восстал — готовьтесь к битве и всё такое в том ключе…

— Понимаю, — закивала Петунья, мысленно крестясь — Гарри не держит на них зла!

Хогвартс встретил семикурсников былым своим величием, в котором, помимо прочего, теперь ощущалось уверенное спокойствие и незыблемая мощь древнего замка. Атмосфера действительно была праздничная — война, обещанная стариком Дамблдором, так и не разразилась, вдобавок ко всему окончательно пал Темный Лорд, чье возрождение и восстание с последующим ужасным величием, опять же, предрекал Великий светоч Дамблдор. Ну а так как обещанная со всех сторон война не началась, многие теперь хихикали и, помня «кино» над гробом, дружно прозывали брадозвончатого старца Великим Сотрясателем Воздуха или попросту Брехуном.

К празднику замок был роскошно украшен, а на распределении теперь были значительные изменения. Став директором, Северус обнаружил в Волшебной Шляпе следы былых ментальных установок и кое-что понял: старая Шляпа все эти годы распределяла не по своей воле и умозаключениям, а по наводке манипулятора Дамблдора. Что, кстати, подтвердил Потт… тьфу ты, Ранкорн! Короче, Гарри сказал, что Шляпа как бы раздвоилась на его распределении, сначала хотела направить в Слизерин, потом передумала и отправила первокурсника Поттера на Гриффиндор.

Снять ментальные закладки с Шляпы не получилось — старая ветошь от этого только испортилась, стала скрипеть и кряхтеть, а на вопросы начала отвечать песенками. Вот примерный диалог…

— Так куда изначально должен был пойти Гарри, на Гриффиндор или Слизерин?

— Как на нашем сеновале

Сушатся пелёночки,

Вся любовь твоя — обман,

Окромя ребёночка!

Следующий вопрос:

— Куда должна была определиться Грейнджер?

А Шляпа гнусаво орет:

— За синие горы, за белый туман,

В пещеры и норы уйдет караван…

В общем, рехнулась Шляпа. Из-за дамблдоровых закидонов, когда он играл в бога и сам решал, куда отправить ребёнка, в волшебных мозгах произошел крутой такой сдвиг, и Северус знал — почему. Шляпа являлась очень тонким магическим артефактом, и вмешиваться в её работу было предосудительно, нельзя было внушать ей что-то извне. Это всё равно как если в схему утюга вмешаться, он может дать пар, где не надо, или температуру чрезмерно высокую для глажки, сбесившийся утюг начнет палить всё без разбору при малейшем прикосновении.

Поэтому старая Шляпа отправилась на пенсию, а на её должность была приглашена маленькая птичка, порекомендованная Ньютом Саламандером. Это была болтрушайка, или толкунолька — крошечная синяя крапчатая птичка. Если верить учебникам и справочникам, то она обитает в Северной Европе и Северной Америке, питается мелкими насекомыми. Всегда молчит, а перед смертью выкрикивает всё, что слышала за целую жизнь, в обратном порядке. Но Ньют опроверг эти домыслы, сказав, что это говорится про диких птиц, прирученные и социализированные, напротив, очень даже разговорчивы. Эти птички очень правдивые и считаются, помимо прочего, хорошими менталистами, не зря же их перья используют при изготовлении сыворотки правды и различных эликсиров памяти.

Таким образом в Хогвартсе поселилась малютка Пина, свившая гнездышко в самой безопасной теплице мадам Стебль и обещающая в будущем снабжать замок каждую осень новыми поколениями лучших менталистов. А со своей нынешней задачей она справилась весьма успешно, Гарри, Гермиона, Полумна, Драко и все остальные имели честь наблюдать её дебют. Вот раскрылись двери Большого зала, впуская стайку первокурсников, многие из которых уже распрощались с мечтой о Хогвартсе из-за порядков Волдеморта, запретившего допускать в школу полукровок и магглорожденных. Взволнованно гомоня, радостные дети прошли по центральному проходу и собрались перед подиумом с профессорским столом.

Постепенно настала тишина — дети успокоились и теперь с трепетом ждали дальнейшего распределения. Некоторые из них, знавшие о традициях, начали озираться в поисках табурета со Шляпой. Но в этом году всех их ждал приятный и крайне симпатичный сюрприз. С плеча директора Северуса Снейпа слетела крошечная птичка, синяя в белую крапинку. С звонким щебетом она присела на плечо одной светловолосой девочки, потерлась клювиком о щечку, сверкнула озорными черными бусинками глаз, потом сосредоточилась и после коротких раздумий произнесла тоненьким голоском:

— Сюзанна Аббот, умная и прилежная. Пуффендуй!

Взорвался аплодисментами стол пуффендуйцев, и среди них Гарри увидел ликующую Ханну, встречающую свою младшую сестру. Птичка перепорхнула на плечо другого ребёнка, а Сюзанна обрадованно устремилась за свой стол к сестре. А Пина просканировала мальчика и определила его судьбу:

— Джерри Бергман, очень честный и предприимчивый. Гриффиндор!

И далее под грохот ликования:

— Эрнст Дэвлин, тихий и спокойный. Слизерин!

— Марта Мэдисон, веселая и хитрая. Когтевран!

Гарри улыбнулся первокурснику Джерри и тихонько поинтересовался у него:

— Как это было?

— Ой, круто! — рассиялся мальчишка. — Она как будто включила у меня в голове маленький-маленький киноэкранчик, и я как кино посмотрел про самого себя! А потом она сказала, что я честный и пойду в Гриффиндор!

В то же день кто-то вспомнил кадры небесного «кино» и изумился:

— Простите, а мне не показалось? Поттеры-то все убиты!

— Ага, — подтвердил Захария Смит. — Говорят, ребёнка Поттеров собираются перехоронить. Мне папа сказал — он в ритуальной конторе работает.

Все взгляды сошлись на Гарри, впрочем, с трудом его найдя: не было прежнего ориентира — знаменитых поттеровских очков. Вопрос зала был задан нестройным хором:

— Ты не Поттер?

— Нет, — подумав, объект всеобщего внимания поднялся с места и улыбнулся всем. — Я Гарри Ранкорн.

А так как на лицах многих отразился не только страх, но и ненависть, Северус счел нужным вставить:

— И мой племянник. Прошу это учесть и сильно не зарываться.

С Драко Малфоем Гарри смог переговорить лишь во вторник на сдвоенном уроке Трансфигурации. Отловив белобрыса в конце урока, Гарри поинтересовался:

— Ну, как поживаете? Вы ещё не сломали ноги в доме Лавгуда?

Драко фыркнул и неожиданно весело глянул на Ранкорна.

— А мы уже дома! Пример Добби нам всё-таки пошел на пользу.

— Это как? — заинтриговался Гарри. Драко сел на стол и глянул на подошедших поближе Гермиону и Невилла. Пожал плечами и решил говорить при всех:

— А вот так! Папа долго не мог прийти в себя от изумления от выкрутасов Добби. Он так впечатлился его храбростью, что решил распустить остальных слуг, представляете? Собрал с нас с мамой по предмету того-сего, перчатку там, шарфик, подвязку… Подозвал Пигги и говорит ей: «Ты свободна!» — и подвязку ей, мамину… Пигги — в истерику: как, за что, чем она не угодили-и-и-ила??? А папа остальным вещи раздает: Дарку — перчатку дал, Земескису — галстук, Зарнести — платок шейный и Эсси — шарфик мамин. Так Земка с Зарни неадекватами сделались, как Добби, ка-а-ак начали биться о стены — хозяин, за что?! — тут Драко притормозил, подождал, пока ребята не перестанут задыхаться от хохота, и продолжил: — Папа им говорит: «А зачем они теперь, ведь у них дома нет! Где им служить и кому?» Так домовики прям осатанели, как тот Добби, когда он Нагайну грыз, зарычали, глаза желтые-желтые, злющие-презлющие. Посмотрели на зажатые в руках шарфики-перчатки, переглянулись, похватали нас и утянули в подпространство — мы и пикнуть не успели. Как выяснилось через секунду, они нас домой переместили. Поставили нас на холме, а сами к развалинам пошли… Так вот, в течение следующего часа мы в полном офигении наблюдали, как из руин, как феникс из пепла, восстает наш милый дом. Восстановлен он был полностью, до самого последнего крючка на вешалке! Чудо, а не домовики. Восстановили дом, назад вернулись и перчатки обратно пытаются всучить, заберите, мол, нам есть где служить… Отблагодарили, называется, за свободу.

Драко замолчал, ловя дружеские улыбки от друзей, и улыбнулся в ответ. Прошлой вражды с Поттером больше не было, как не стало и самого Поттера. Гарри оказался Ранкорном. И не только им, а и другом. Таково было стечение обстоятельств, когда, придя за Полумной, Гарри с Гермионой обнаружили, что Драко собирается помочь пленникам. Всё. С этого момента презренный Хорек стал хорошим, нормальным парнем. Да и поступок Люциуса о многом говорил, это ж насколько надо отчаяться, чтобы оглушить жену и велеть сыну унести её куда подальше?

В пятницу после урока Зельеварения Гарри получил наглядное доказательство тонкого юмора Северуса. Проводив семикурсников за порог и увидев одного Гарри, Северус, не стесняясь его, снял мантию и сюртук, облегченно потянулся, закатал рукава белой рубашки и начал готовить чай, собираясь расслабиться в компании племянника. А Гарри завороженно смотрел на его оголившееся предплечье — татуировку Волда Северус не свел, но в тату-салоне, видимо, побывал, потому что черепушку теперь украшала красная вьющаяся роза, кокетливо прильнувшая к виску, а змея из черной стала изумрудно-зеленой, красивой, узорчатой и совсем не страшной. Ну… посмотрев в ехидное лицо Северуса, Гарри невольно заулыбался — шуточка вполне в духе Снейпа, ироничная и язвительная. Иного отношения к своей памяти Волдеморт и не заслуживал.

В общем, наладилась у Гарри с Северусом шаткая связь, расположение их укрепилось, став по-настоящему родственными. Школьный руководитель из него вышел просто отличный, и, к чести сказать, Северус занимал сугубо школьные должности — декан, учитель и директор, в отличие от того же Дамблдора, пролезшего в кресло верховного судьи Визенгамота и даже исхитрившегося, прости господи, просочиться на место президента Международной конфедерации магов. Вот туда-то ему зачем??? Жопа, что ли, чесалась от сверхзавышенного эго, причем так распирало, что одного скромного директорства ему показалось недостаточно?

Можно ли сбежать от водителя-нарцисса

Или пан или пропан.

Мать и отец никак не могли отпустить Гарри. То одна, то другой хватали парня за руки-плечи, разворачивали к себе и, пытливо заглядывая в глаза, в тысячу третий раз расспрашивали или что-то рассказывали, срочно вспомнив. Но Гарри не уставал и не раздражался, он терпеливо повторял-пересказывал, сам не забывая слушать и спрашивать. Это были его родные, и они имели право знать о нем всё, как и он — о них.

Несколько раз подкрадывался Пуфик и осторожно нюхал ноги. Увидев в очередной раз странного серебристо-зеленого зверя, покрытого чешуей, пером и шерстью, Гарри не удержался и протянул ему руку, которую тот быстренько обнюхал, особое внимание уделяя ладони — нет ли в ней чего вкусненького? Поняв это, Гарри стянул с тарелки полоску бекона и угостил необычного домашнего питомца.

Он был похож на большую волосато-оперенную змею довольно приличных размеров, примерно с дога, с драконьей хищной мордой. Покопавшись в памяти, Гарри припомнил его описание в учебнике Ньюта Саламандера: андский душегрей, самый безобидный вид кокатриса. Ядовит, но не злобен, кусается только в случае самозащиты. Яд пользует исключительно на охоте для умерщвления жертв. Крупные особи, помимо прочего, имеют необычный дар — умеют окаменять взглядом. Питается мелкими грызунами: кроликами, крысами, мышами, не брезгует и насекомыми. Прирученный становится всеядным. Теплокровен. Последнее Гарри проверил с удовольствием — погладил зверя. И убедился — действительно тепленький, даже горячий. Особенно там, где тело было покрыто пером и шерстью — там, где была чешуя, ощущалась прохлада.

Лютер и Гербери сперва за что-то презирали гостя, но по прошествии времени их презрение постепенно сменилось на интерес. Гарри был настроен мирно, девушки при нем не было, в разговор включался охотно, смотрел приветливо и открыто, и вообще, ничего лживого, ненатурального или притворного в нем не замечалось. И взгляд у него какой-то удивленный, ошалело-радостный…

А Гарри действительно всей душой рванулся к ним, к мальчишкам Северуса. К северятам, как он их про себя назвал. Эти дети для Гарри оказались на грани чуда, ну разве мог он хоть на секунду допустить, что у злюки-зельевара вообще семья окажется: красавица жена, сыновья и дочка?! А уж тот факт, что сквибы-мальчики жили в одном доме с волшебниками, и вовсе был за гранью вероятного! Давайте на минутку вспомним отношение чистокровных магов к сквибам-родственникам…

Северята же, убедившись, что Гарри не зануда и не выскочка, смотрящий на всех свысока, оттаяли и потянулись к кузену, распахнув души и сердца. Их можно понять, с пеленок они знали о том, что у дяди Берти и тёти Бет в раннем возрасте умер сын, вместе с ними они навещали могилку и с детской непосредственностью помогали с пополнением комнаты вещами для умершего Гарри. Сколько было таких моментов в магазине, когда пацанята подбегали к осиротевшим Ранкорнам с понравившейся игрушкой или книгой и предлагали:

— Тётя Бет, этот щенок понравится Гарри.

— Дядя Берти, Гарри хотел бы послушать вот эту сказку, а ещё тут картинки красивые…

И было совершенно естественно, что когда к Ранкорнам переехали овдовевший дядя Ксено со своей дочерью, мальчики стали периодически дарить красивые поделки не только Полумне, но и её маме…

— Полумна, смотри, какой котёнок, как мастерски вышит на платочке, это твоей маме, тёте Пандоре. Как ты думаешь, ей понравится?

Полумна, знавшая о спонтанно возникшей традиции в семье Ранкорнов и Снейпов, неизменно отвечала, что понравится, и с благодарной кротостью собирала милые презенты, подаренные ей и усопшей мамочке.

Утром Терри не нашла в постели дочку, которую пришла будить и собирать в школу. Ничего не понимая, она прошла в комнаты сыновей, но ни у Лютера, ни у Герби её не нашла, более того, куда-то запропастились сами мальчишки. Озадаченная и ещё больше недоумевающая, Терри припрягла к поискам Северуса. Поискали вместе, стараясь не шуметь, чтоб не разбудить драгоценного ранкорёнка…

Альберт и Ксено с легкими усмешками наблюдали за Снейпами, как те на цыпочках ходят по коридорам и заглядывают в залы, кабинеты и библиотеки. После нескольких минут безуспешных поисков Альберт негромко обратился к Ксено, демонстративно потирая уголок глаза:

— Как ты был прав… Вот только я не думал, что Гарри так быстро расположит их к себе.

Северус и Терри как раз заглядывали в залу напротив, услышав слова Альберта, они замерли, потом переглянулись и медленно развернулись к родственникам. Всё поняв, Северус побагровел.

— Вы хотите сказать…

Альберт скорбно кивнул, Ксено подтвердил догадку нахальной улыбкой. Выругавшись, Северус понесся наверх. За ним побежала ничего не понимающая Терри. Но, как бы Северус ни злился, даже ему не хватило духу поднять ор при виде милейшей картинки. Все четверо сладко и крепко спали, с двух сторон обняв своего новообретенного старшего кузена. Тиффани и Полумна тихо посапывали на груди Гарри, Герби и Лютер тепло и тесненько прижались к девочкам. В довершение всему в ногах всех пятерых расслабленно вытянулся Пуфик.

Злость испарилась, сменившись растерянностью, а посмотрев на жену, Северус смутился окончательно — она смотрела с таким умилением… Школа, разумеется, отодвинулась — ничего страшного, если дети несколько занятий пропустят, не каждый день родственники с того света возвращаются. Так и не решившись разбудить отпрысков, Снейпы неслышно покинули комнату.

Просыпаясь, Гарри ощутил, что у него затекли руки. Выглянув на краешек сна, он понял, что на нем спят как минимум четверо. «Полумна, Тиффани, Герби и Лютик», — ласково подсказала сонная память. Глубоко вздохнув и сильно, аж с дрожью, потянувшись, он ухитрился обнять всех четверых, благо что те лежали на нем поровну — по двое с каждой стороны. «Мои, — нежно подумал Гарри, — никому не отдам».

Из одинокого сироты, окруженного нелюбимыми Дурслями, он неожиданно превратился в члена большой и дружной семьи, к тому же стал ещё и самым старшим из кузенов. Понятное же дело, что Гарри ощутил острую потребность защищать их, таким невозможным чудом появившихся в его жизни детей. Он и всегда-то был ответственным человеком, готовым прийти на помощь любому, кто нуждался в поддержке и защите. Эти качества в нем, как ни странно, заложили Дурсли. Гарри с раннего детства привык во всем помогать тёте Петунье, именно тётя и дядя приучили племянника бережно относиться к вещам и уважать старших. Наказания в виде чулана или затрещины были в порядке вещей, Дадли вместо этого ставился в угол и спускал штаны под папин ремень. Племянника бить Вернон не решался, единственное что он позволял себе, это крепкий подзатыльник. Не его ребёнок, а лишь подопечный, за которого, если что, придется отвечать. И так соседи косятся на одежду не по размеру… Но на дрелях, как говорится, далеко не уедешь, приходилось подтягивать пояса и скидывать на племяша одежку с плеча Дадли — на, донашивай! Отдельно и персонально для Гарри покупали нижнее белье и обувь.

Вспомнив об этом, Гарри почувствовал смущение — до него только сейчас дошло, что Дурсли растили отнюдь не родного племянника, а совершенно чужого ребёнка. Ой-ей… И как только у Дамблдора хватило наглости подбросить его магглам, выдав за осиротевшего родственника?!

Перед самым отъездом в Хогвартс Альберт сделал Гарри подарок — планшет, связанный с семейной книгой Протеевыми чарами. Подал простенький с виду блокнот на твердой подложке и сказал:

— Вот держи. Будешь тут писать, а всё, что ты напишешь, продублируется в нашем гроссбухе для сообщений и заметок. Такие планшеты имеются у каждого члена семьи, даже у Герби с Лютиком.

— А у них получается? — не удержался от удивления Гарри.

— А мы постарались их так зачаровать, что и простому магглу получится! — безапелляционно рыкнул Ранкорн. — Не виноваты парни, что сквибами родились, от этого они не перестали быть любимыми нашими мальчишками. Мы к вам приедем на Рождество, покажем ребятам Хогвартс, в это время он особенно красив и обещает настоящие чудеса.

Тугой ком в горле помешал Гарри ответить отцу — вот все бы маги так относились к своим родственникам-сквибам… Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что Альберт мягко пояснил:

— Я полукровка, как Северус, мой отец был магглом, мама — ведуньей. Как ты сам уже знаешь — я продолжаю не волшебную линию, а сугубо маггловскую династию основателей города Ранкорн. Просто кому-то из предков «повезло», и в его семье родился волшебник, из так называемых магглорожденных, таких сейчас очень много рождается. Мои родители очень любили друг друга, мама-ведунья до самого последнего часа была с моим отцом, он был обычным человеком и долголетие волшебника ему не светило. Когда он умер, казалось — солнце погасло для мамы. Она не смогла долго быть без любимого. И однажды тихой безлунной ночью просто ушла за ним. Мы были уже взрослыми и поняли, приняли и простили мамин выбор.

— «Мы»? — тихо переспросил Гарри.

— Да, — кивнул Альберт. — Я и моя сестра Элоиза. Она вышла замуж за хорошего человека и уехала в Бельгию.

Этот разговор Гарри запал очень глубоко в душу, и, спеша на платформу девять и три четверти, он ощущал легкую грусть от того, что по-прежнему не сможет назвать кого-то дедушкой и бабушкой. Просто нет их у него… От печальных мыслей его отвлекла Гермиона, уже прибывшая на вокзал Кингс-Кросс. Увидев девушку, Гарри тут же разогнал печали прочь и радостно обнял свою теплую каштановую красавицу.

— Привет… — выдохнули они одновременно и слились в поцелуе. Распрощавшись с провожающими их родителями и оставив знакомиться дальше самим, они юркнули в стену перехода. Возле поезда снова остановились — поцеловаться…

— Это… Это что? Что это такое?! — возмущенно заорал кто-то рядом с ними. Сильная рука ухватила Гарри за плечо и рывком отшвырнула от Гермионы с ревом: — Это моя девушка!

В единый миг взбеленившись, Гарри развернулся и впечатал свой кулак в веснушчатую красную рожу.

— Черта с два она твоя, Рон! Своих девушек не предают и не бросают в лесу!!!

И то ли магия Гарри так созрела, то ли Мерлин сделал ещё один прощальный подарок, переслав его с Килгаррой, но над вокзальной площадью развернулась картина. ТА САМАЯ, где Рон сорвался в усталую истерику и предал их, Гарри и Гермиону, предал подло и жестоко, плюнув на миссию и друзей. Весь вокзал с толпой народа душ эдак пятьсот завороженно наблюдал, как красный злой Рон несется по лесу, отмахиваясь от бегущей за ним Гермионы… Как он достиг границ защитных чар палатки и трансгрессировал, оставив рыдающую девушку. Апофеоз настал, когда Рон переместился к Биллу и Флер и сказал им:

— Мне надоело жить в полевых условиях, морозить жопу в тряпочном шалаше и жрать горелые остатки того, что сгорело, эта дура совсем не умеет готовить! Не то что наша мама!

За «дуру» Гарри с наслаждением выбил Рону зубы и сломал нос. За всем этим мрачно следила Молли Уизли, уперев руки в боки и дожидаясь своей очереди. А когда Гарри начесал кулаки и отошел от воющего урода, подошла и встала над душой.

— Вот ты, значит, как, Рон? А нам-то наплел, что уходишь в великий поход, завещанный Великим Дамблдором! Хотя у него тоже та ещё душонка оказалась… Но ты-то, Рон, ты-то! Как ты мог так поступить с друзьями? Не так мы с Артуром тебя воспитывали, совсем не так!.. Ах ты… ничтожество! Позор! Твои старшие братья никогда не опускались до такого, ни Билл, ни Чарли, ни близнецы, ни Перси… — на последнем Молли запнулась было, но её поддержал Артур.

— Ни Перси! — твердо подхватил он. — Перси отсеялся от нас для того, чтобы не привлекать к семье излишнего внимания со стороны Того-кого-и-так-далее. Рон, Рон, я и не знал, что ты такой мелочный…

На этом месте поезд дал предупредительный гудок, и народ, спохватившись, начал расходиться: дети — по вагонам, родители и провожающие — по домам, впрочем, новости никто не отнял, и они вовсю обсуждали увиденное и услышанное. Гарри и Гермиона нашли Невилла с Полумной и вчетвером заняли купе.

— Гарри, а Джинни проблем не доставит? — спросила немного смущенная Гермиона.

— Не доставит. Я с ней ещё в «Норе» расстался, сказал, что у нас нет будущего.

— Но, может, тогда не было, а сейчас есть? — всё ещё нервничала Гермиона.

— И сейчас тем более нет! — твердо заверил её Гарри. — Сейчас и навсегда — ты, и только ты. Гермиона, я люблю тебя.