|
|
PPh3 рекомендует!
|
|
|
Isur рекомендует!
|
|
Этот, не побоюсь этого слова, роман - о жизни и музыке, в полном соответствии с заявленной темой конкурса. Музыка здесь не элемент, а лейтмотив, она учит и лечит, наполняет жизнь героев смыслом.
Эта очень глубокая и мощная история - о сложных судьбах, взрослении и поиске себя, о первой и, похоже, единственной любви, об ошибках и личной катастрофе, хождении по мукам и возрождении. В эту историю не просто веришь - её проживаешь вместе с героями, далеко не идеальными, но такими настоящими: сочувствуешь им, радуешься за них, мысленно споришь с ними, злишься и ужасаешься, восхищаешься и трепещешь. А ещё эта история о том времени, сеттинг здесь не просто прекрасно прописан, он не менее живой и яркий, чем персонажи. Да, здесь большой объём, и даже не знаю, стала бы я ввязываться сейчас, в очень напряжённый рабочий период, если бы знала, что меня ждёт), но единожды начав, уже не смогла оторваться. Я обычно не пишу рекомендации, не дочитав произведение до конца, но сейчас захотелось сделать исключение, потому что эта история безусловно заслуживает больше внимания и читателей. |
|

|
Isur
Показать полностью
Часть 6, глава 23: Эта глава - ещё одна кульминация. Выигранный конкурс и будущий ребёнок как воплощение любви. Написано удивительно, пронзительно и мудро, глубоко и достоверно. Череда проникновенных сцен, зримых, настоящих. Осознавшая свою беременность Биргит, угадавший её Хайнц, беззвучно рыдающий под концерт Шопена Шульман. А ещё атмосфера Шопеновского конкурса - плотная, реалистичная, с привкусом Холодной войны и почему-то Вавилонского столпотворения, смешение языков и образов жизни, воспоминаний и чаяний, прошлого и будущего. Это так хорошо, что даже как-то сложно слова подобрать для отзыва. Просто спасибо. Воистину, краткость - сестра таланта! Вы всего в нескольких строках передали основной посыл и впечатления от главы. Лучше и не сказать! Анонимный автор можно сказать, что вся эта история далась мне очень нелегко, хоть и не в неприятном смысле. Но это был тяжелый труд, в том числе труд поиска информации, к примеру, для главы про конкурс… Так что, фигурально говоря, пока персонажи трудились, автор так же трудился О, матчасть и поиск литературы! Без этого невозможно создать качественную письменную работу - если, конечно, не создавать сюжет про какой-нибудь фантастический мир. Работа большая, трудо- и времяемкая, остающаяся обычно за кадром, но именно ее результаты, органично вплетенные в повествование, превращают художественный вымысел, идею в настоящее Произведение искусства. До написания этой истории я точно не владела никакой мудростью, но, пока писала, как будто и правда что-то изменилось. И в целом эта работа оказала на меня огромное эмоциональное влияние, в первую очередь из-за события, которое произойдет в еще не выложенных главах. А потом уже - вообще из-за всего. А вот от этого даже страшновато становится... 1 |
|
|
Isur Онлайн
|
|
|
Анонимный автор
Показать полностью
Isur Ваш основательный подход к матчасти - заметен и внушает уважение. Огромное спасибо, мне ваши слова очень ценны. Тут уже, когда остались только главы эпилога, наверное, можно сказать, что вся эта история далась мне очень нелегко, хоть и не в неприятном смысле. Но это был тяжелый труд, в том числе труд поиска информации, к примеру, для главы про конкурс… Так что, фигурально говоря, пока персонажи трудились, автор так же трудился :Ь Ну и про все остальное - про мудрость, про глубину… До написания этой истории я точно не владела никакой мудростью, но, пока писала, как будто и правда что-то изменилось. И в целом эта работа оказала на меня огромное эмоциональное влияние, в первую очередь из-за события, которое произойдет в еще не выложенных главах. А потом уже - вообще из-за всего. Что ж, так бывает. Ваша душа трудилась, когда вы писали, это очевидно. Мне самой случалось чему-то учиться у своих героев, вместе с ними расти над собой. А вот насчёт события в ещё не выложенных главах вы меня насторожили. Надеюсь, больше никакой трагедии не произойдёт. Очень не люблю "фатального исхода". PPh3 Isur Спасибо, засмущали вы меня)).Воистину, краткость - сестра таланта! Вы всего в нескольких строках передали основной посыл и впечатления от главы. Лучше и не сказать! 1 |
|
|
Анонимный автор
|
|
|
Isur
Показать полностью
А вот насчёт события в ещё не выложенных главах вы меня насторожили. Надеюсь, больше никакой трагедии не произойдёт. Очень не люблю "фатального исхода". Нет, никакого фатального исхода! Просто все пойдет своим чередом. Я и сама не ожидала, что это меня так затронет, когда писала. PPh3 Спасибо за отзыв! По старому отзыву: Да, притирка в литературе часто не показываются, а я все-таки хотела показать, потому что люблю определенную степень реализма) Без излишеств, конечно, но это мое такое авторское кредо - если я в целом начинаю высокую детализацию жизней персонажей, кажется странным вычеркнуть какую-то часть вообще. Наоборот, хочется подчеркнуть эту часть жизни персонажей - что это не только музыканты, не только во всем идеальные, продуманные люди, нет, это вчерашние подростки, столкнувшиеся с трагедией, которые и так себя в 90 процентов случаев ведут зрело, излишне зрело, и хочется позволить им быть не только такими, но и местами дурачками, лоботрясами, или, как бы сейчас сказали, кринжами))) Ну и хочется верить, что теперь, когда все, кроме глав эпилога уже выложена, вообще все их поведение имеет больше смысла, т.к. там много перекрестных ссылок между собой. К примеру - Хайнц всегда испытывал определенный страх, что его бросят (ну, неудивительно, если учесть ситуацию с родителями), отсюда - его стремление создать собственное защищенное гнездышко (“дрозды отличались агрессивным брачным поведением” :Ь). В начале он, выпив, начинает допытывать Биргит, а любит ли она его просто так или только за то, что он пианист (сцена с т.з. Биргит, где она приходит домой а он пьяный, и сцена с т.з Хайнца, которую он вспоминает после травмы, слушая с Шульманом свой “концерт”). Но в остальном он тогда держал все при себе и сам, может, не понимал о себе таких деталей - как оно обычно и бывает. А после травмы он уже не может отмахнуться от всего этого, приходится разбирать вообще все свои мысли. Потому он в какой-то момент и начинает тестировать границы исключительно кринжовыми способами, а потом такой: так, ладно, кринжом уже никого не испугаю, так что буду вести себя нормально. И так, в целом, можно каждую реплику героев отследить. или в стереотипное выяснение отношений у молодых супругов - с бурными ссорами, искрами и последующим примирением в постели, будто так и надо Ой, надеюсь, это не шпилька в мою сторону :Ь А если таким образом вкачивается только негатив? Тут индивидуально смотреть надо. Может, и правда искать другого педагога, может, действительно, и ученик должен в себе что-то поменять. Или привыкнуть. Бывает, два ученика одного педагога воспринимают его совершенно по-разному. Один вообще не может с ним заниматься и только плачет, а второму вообще все равно на какие-то комментарии и все устраивает. С магией сравнение хорошее, кстати, там тоже эмоции играют большую роль. Так во время ВМВ, как я поняла, конкурс Шопена не проводили по политическим причинам. Ну, и потому что не до музыкальных конкурсов в принципе было. А вот такой формат... не конкурса, а чего-то вроде музыкального симпозиума или показательных выступлений, где от каждой страны участницы присылали бы, например, лучшего пианиста... думаете, такой формат был бы менее эффективен? И у музыкантов было бы меньше мотивации играть лучше? [/q] Ну так я к тому, что, если бы изначально не очень формат был, то после войны подумали бы: да не больно-то нам и нравилось, давайте что-то другое выдумаем. А им, видимо, нравилось, раз восстановили старый формат. Так то, что вы описываете, конкурс шопена и есть. Музыкальный симпозиум! К которому добавляется то, что еще и выбирают лучших и дают им деньги)) И не только. Дают возможность выступать, старт в профессиональную жизнь, возможность записываться с известными звукозаписывающими компаниями. Это как олимпиада, но в музыке, своего рода хэппенинг, когда весь город на протяжении месяца настроен только на одно мероприятие, люди приезжают в Варшаву слушать концерты, покупают билеты, мерч :ЬЬ Посещают лекции, выставки, и прочее прочее. Судя по диалогам между Ференцем и Хайнцем, а также между Ференцем и Богусом, и классические произведения XVII - XVIII вв. было принято исполнять очень долгое время в романтической манере XIX в., а к аутентичному исполнению вернулись уже во второй трети, если не четверти XX в. И в целом интерес к старинной музыке и аутентичному исполнению Вот это вы написали под моим комментарием про конкурс Шопена и я снова не очень понимаю взаимосвязь. Начнем с того, что Шопен - романтик… Хотя вы, может, и не это имели в виду. Вопросы аутентичного исполнительства к нему не имеют никакого отношения. Про “открыть композитора заново” - можно, наверное, так сказать, но это больше про композиторов эпохи барокко и т.д. - Вивальди, Бах. А Шопен, можно сказать, почти наш современник)) И вот благодаря конкурсу и удалось установить определенную традицию его исполнения, популяризировать - чтобы не просто везде только его вальсы бренчали и считали, что он подходит для кабаре, но не для филармонии. 2 |
|
|
Анонимный автор
|
|
|
PPh3
Показать полностью
Но после зверское руководство решило что нет, так дело не пойдет - иначе ж кто работать будет? - и беременных женщин стали отправлять на принудительные аборты. Ну мы все прекрасно знаем, что там происходило, и вы далеко не все еще описали. И я тоже далеко не все. Но мне тяжело об этом писать, поэтому я не углублялась. Потому, можно сказать, и Биргит в мыслях не углублялась - потому что, очевидно, вряд ли она бы могла на разные лады это обдумывать в том состоянии, в котором была)0. У Хайнца очень сильная психосоматика, как будто паническая атака, причем оно и до травмы бывало. Ну вообще задумано, что у него просто приступы головных болей (мигреней?) как последствие травмы. А у Хайнца в его городской квартире в Кирхентале горячей воды нет что ли? У него бойлер! Там даже было, что он для Биргит новый бойлер купил… :ь А вообще да, в старых немецких квартирах ни горячей воды, ни отопления. Но вот это желание - если его испытывает Хайнц - мне кажется невыполнимым. Если говорить грубо, то все равно, что на елку попытаться залезть и задницу не ободрать. Ну вот да, обнажаться все равно придется. Принять риск. Как Хайнц-то разыгрался, что жюри попросило его сыграть на "бис"! Ну он не разыгрался, он просто по авторской задумке прекрасный пианист, ахах. Может, это не очевидно, потому что он сам о себе так не думает, но, как бы, события говорят сами за себя. Да и отношение Шульмана к нему тоже - к примеру, тот момент, где он просит Биргит зарегистрироваться у врача под другим именем. Почему? Ну… Да, Михе такая шутка, наверное, бы понравилась. А еще наверняка - Ференцу %) Ференцу бы про члены, думаю, понравилось) А вот шутка про машины это что-то именно из серии шуток Михи :ь Потому что невозможно исследовать систему, посмотреть на ситуацию со стороны, находясь внутри нее. Вот кстати!Хайнц и Биргит так много и активно занимались тем-самым, что оно просто не могло остаться без последствий... Так они предохранялись. вот такое противоречие: даже когда женщине было предписано быть слабой и зависимой, она все равно была вынуждены быть сильной - потому что иначе не выжила, и после ей легко нашли бы замену. Меня вообще саму немного бесило то, что Биргит постоянно вынуждена быть такой понимающее и заниматься эмоциональным обслуживанием вообще всех и вся) Но, ладно, Хайнц хотя бы заслуживает этого эмоционального обслуживания, потому что сам хороший персонаж… очень ценный разговор для Биргит, хотя Шульман даже не воспринимает ее как дочь. Да, в первую очередь Шульман заботится о благополучии Хайнца, но и как будто приоткрыл этим разговором дверцу к сепарации Биргит, показал ей на первую ступеньку: Вы мудро сказали! Мне вообще интересна динамика отношений Шульмана и Биргит, потому что она не родительско-детская и не дружеская, а вообще какая-то другая. Не знаю)) Не Хайнц с Шульманом, а те люди, которые отбирают претендентов и утверждают роли, партии. Все же, не забывайте, что певица тут - особая профессия. Тут the man’s world вынужден делать исключения, потому что, если отбрасывать всех певиц с детьми, мужчинам пришлось бы самим весело и бодро исполнять женские оперные партии хд (как раньше, между прочим, в эпоху барокко и до, и было! Вот там Теодор упоминает - нимф пели сопранисты) 2 |
|
|
Анонимный автор
Показать полностью
Да, притирка в литературе часто не показываются, а я все-таки хотела показать, потому что люблю определенную степень реализма) Без излишеств, конечно, но это мое такое авторское кредо - если я в целом начинаю высокую детализацию жизней персонажей, кажется странным вычеркнуть какую-то часть вообще. Наоборот, хочется подчеркнуть эту часть жизни персонажей - что это не только музыканты, не только во всем идеальные, продуманные люди, нет, это вчерашние подростки, столкнувшиеся с трагедией... и хочется позволить им быть не только такими, но и местами дурачками, лоботрясами, или, как бы сейчас сказали, кринжами Вот... а в литературе, особенно классической, подобные вещи обычно остаются за кадром, потому что персонажи должны быть идеальными или стать таковыми в процессе. Ну, там всякие Татьяны Ларины, Джейн Эйр и т.д. Ну и хочется верить, что теперь, когда все, кроме глав эпилога уже выложена, вообще все их поведение имеет больше смысла, т.к. там много перекрестных ссылок между собой. К примеру - Хайнц всегда испытывал определенный страх, что его бросят (ну, неудивительно, если учесть ситуацию с родителями), отсюда - его стремление создать собственное защищенное гнездышко... Но в остальном он тогда держал все при себе и сам, может, не понимал о себе таких деталей - как оно обычно и бывает. Я, конечно, невнимательная, но вот не помню почему-то у прежнего Хайнца таких страхов. Он воспринимался как намного более закрытый и оттого более идеальный что ли персонаж. “дрозды отличались агрессивным брачным поведением” :Ь А вот насчет дроздов, почему-то вспоминается, что Хайнца где-то сравнивали с дроздом. Или нет? А после травмы он уже не может отмахнуться от всего этого, приходится разбирать вообще все свои мысли. Потому что из-за травмы какие-то нейронные связи вообще разрушились, какие-то пересобрались неправильно или, как минимум не так, как раньше? И из-за этого былой самоконтроль полетел, и наружу полезло подсознание и все прежние, вытесненные страхи? И на первом месте было размытое воспоминание о мучителе Теодоре, которое трансформировалось в злобного лесного духа из детских страшилок? Потому он в какой-то момент и начинает тестировать границы исключительно кринжовыми способами, а потом такой: так, ладно, кринжом уже никого не испугаю, так что буду вести себя нормально. Вот, как ни странно, на эмоциональном уровне, мне кажется, я здесь Хайнца понимаю, хотя у меня таких травм не было. Тут индивидуально смотреть надо. Может, и правда искать другого педагога, может, действительно, и ученик должен в себе что-то поменять. Или привыкнуть. Бывает, два ученика одного педагога воспринимают его совершенно по-разному. Один вообще не может с ним заниматься и только плачет, а второму вообще все равно на какие-то комментарии и все устраивает. С магией сравнение хорошее, кстати, там тоже эмоции играют большую роль. Скажем, на примере детско-родительских отношений доводилось слышать и косвенно наблюдать такое, что в каких-то семьях норма, когда с детьми разговаривают всегда грубо, окриками, на повышенных тонах: "Куда пошла?!", "Дверь закрой!" и т.д. Т.е. таким детям может требоваться более сильное воздействие, чтобы достучаться до них. Другой вопрос, что не только у одного учителя могут быть совершенно разные по характеру и психике ученики, но и в одной семье могут родиться совершенно разные дети (вот так прихотливо перетасовались гены). Но и в этом случае родители всех метут под одну гребенку - вот как раз воспитание как подгонка принятые в обществе под стереотипы. Т.е. если мальчик вдруг оказался, к примеру, эмоционально восприимчивым от природы, то на него будут орать еще больше, сравнивать с "девчонкой", чтобы выбить дурь. Так то, что вы описываете, конкурс шопена и есть. Музыкальный симпозиум! К которому добавляется то, что еще и выбирают лучших и дают им деньги)) И не только. Дают возможность выступать, старт в профессиональную жизнь, возможность записываться с известными звукозаписывающими компаниями. Это как олимпиада, но в музыке На олимпиадах деньги не дают (разве что талоны на бесплатное питание в столовой) - ну, или я просто до таких уровней не добиралась (но на тех уровнях бонус - это льготы при поступлении в лучшие университеты страны). А вот денежные призы, полезные знакомства и старт в профессиональную жизнь, конкурс на всякие стипендии и т.д. - это уже для студентов и аспирантов конференции и стажировки. А Хайнц как раз еще студент. своего рода хэппенинг, когда весь город на протяжении месяца настроен только на одно мероприятие, люди приезжают в Варшаву слушать концерты, покупают билеты, мерч :ЬЬ Посещают лекции, выставки, и прочее прочее. А вот такой ажиотаж мне уже намного сложнее представить как не что-то абстрактное, происходящее где-то с кем-кто. Возможно, потому, что концерты, походы в театр и т.д. для меня были всегда добровольно-принудительными мероприятиями. Вот это вы написали под моим комментарием про конкурс Шопена и я снова не очень понимаю взаимосвязь. Начнем с того, что Шопен - романтик… Хотя вы, может, и не это имели в виду. Вопросы аутентичного исполнительства к нему не имеют никакого отношения. Про “открыть композитора заново” - можно, наверное, так сказать, но это больше про композиторов эпохи барокко и т.д. - Вивальди, Бах. А Шопен, можно сказать, почти наш современник)) И вот благодаря конкурсу и удалось установить определенную традицию его исполнения, популяризировать - чтобы не просто везде только его вальсы бренчали и считали, что он подходит для кабаре, но не для филармонии. Скорее, я имела в виду то, что творчество Шопена переосмыслили и стали относиться к нему более серьезно уже именно в XX в., как бы переоткрыли и начали интерпретировать иначе. Потому и сравнение с композиторами эпохи барокко, которые долгое время были вообще забытыми. Ну, или потому, что раньше я относительно часто слушала на ютубе исполнения старинной или псевдостаринной музыки, а интерес к таковой, как я поняла, возник ближе к концу XX в. 1 |
|
|
Ну мы все прекрасно знаем, что там происходило, и вы далеко не все еще описали. И я тоже далеко не все. Но мне тяжело об этом писать, поэтому я не углублялась. Потому, можно сказать, и Биргит в мыслях не углублялась Потому что если в это углубляться, то можно или в депрессию с самобичеванием впасть, или в стратосферу улететь. Ну вообще задумано, что у него просто приступы головных болей (мигреней?) как последствие травмы. А то, что Ханца тошнило и т.п.? У него же в юности вроде был случай, когда его накрыло перед выступлением. У него бойлер! Там даже было, что он для Биргит новый бойлер купил… :ь А вообще да, в старых немецких квартирах ни горячей воды, ни отопления. О_о И горячую воду с отоплением потом не проводили отдельно? Притом, что Хайнц, как и его отец, к среднему классу вроде как принадлежал, т.е. нищим определенно не был. И, кстати, не по этой ли причине Биргит не стирала вещи сама, а относила в прачечную? Ну он не разыгрался, он просто по авторской задумке прекрасный пианист, ахах. Может, это не очевидно, потому что он сам о себе так не думает, но, как бы, события говорят сами за себя А прекрасный пианист не может словить кураж во время исполнения? Да и отношение Шульмана к нему тоже - к примеру, тот момент, где он просит Биргит зарегистрироваться у врача под другим именем. Почему? Ну… Потому что Шульман предвидел ажиотаж вокруг Хайнца, и если бы Биргит записалась у врача под фамилией мужа, журналисты быстро бы про это пронюхали? (доводилось слышать, что с сохранением врачебной тайны тогда было так себе, и врачица-гинеколог могла, например, растрепать о какой-нибудь пациентке подруге, та - соседке, а та, по секрету - табуретке) А от самого момента, где Хайнц вот так просто и беззастенчиво показал шрам, повеяло вайбами ГП почему-то? Хотя в каноне Гарри показывал свой шрам только Рону (со стороны которого, впрочем, тоже было сильное любопытство), тогда как Хайнц, этот новый Хайнц, как мне показалось, стал склонен к эпатажу, которого старый Хайнц никогда себе не позволял. Так они предохранялись Так все равно какая-то очень маленькая вероятность остается - и она может выстрелить, если очень много заниматься тем-самым. Вообще этот момент напомнил недавно просмотренный ролик по "Симс 4", где супружеская пара сплавила дочь к дедушке с бабушкой, а сами активно вухукались во всех доступных до этого местах - ну, и довукухались. В общем, был "подарок" главной героине на ДР... Мне вообще интересна динамика отношений Шульмана и Биргит, потому что она не родительско-детская и не дружеская, а вообще какая-то другая. Не знаю Хм... если бы Биргит была ученицей Шульмана, наверное, их отношениям можно было бы подобрать более точное определение? Все же, не забывайте, что певица тут - особая профессия. Тут the man’s world вынужден делать исключения, потому что, если отбрасывать всех певиц с детьми, мужчинам пришлось бы самим весело и бодро исполнять женские оперные партии хд Потому что незамужних бездетных певиц на все партии бы не хватило? А если бы Биргит занималась не классическим пением, а инструментальной музыкой - например, была бы пианисткой, как Хайнц, или скрипачкой, ее бы "попросили" на выход? Притом, что, насколько я представляю, из-за "штрафа на материнство" намного меньше женщин в принципе участвуют в конкурсах и, тем более, становятся известными исполнительницами. |
|
|
И снова спасибо за продолжение!
Показать полностью
Четыре раза Хайнц сходил на “Так поступают все женщины” во Франкфуртскую оперу. Четыре раза прятался в ложе и с болезненным напряжением наблюдал за Биргит в образе Дорабеллы. Все те арии и речитативы, что она пела, он аккомпанировал ей во время ее занятий в последние два месяца примерно сотню раз, и все же его раз за разом поражало, как она пела. “Вот это — моя жена, — подумал он. — Она могла бы быть где угодно, и все же — она со мной”. Подумал он это с меланхолией — потому что так оно, наверное, бывает, что когда какого-то чувства становится слишком много, оно сопровождается меланхолией. А это его чувство он даже не мог назвать — может, это был восторг, может — неимоверная гордость, может — восхищение ею, как артисткой. Метафорические очки обычного зрителя, которые он надел, как если бы ее совсем не знал. И здесь очень радует, извиняюсь за тавталогию, что Хайнц радуется за свою жену и гордится ею, а не ревнует. Может, я ошибаюсь, но для меня ревность - это не про любовь вовсе, а про чувство собственности и неуверенность в себе. По Биргит — в ее умело подогнанном платье — совершенно нельзя было сказать, что она беременна. Но даже и без него по ней это было со стороны мало заметно. А вот ее состояние — и мысли — очень отличались ото дня ко дню. Бывало, она чувствовала себя хорошо, была расслаблена и весела. Бывало, у нее что-то болело, кололо, давило, она плакала — как она говорила, от страха — залезала в коробку или в шкаф. Причем эту коробку — достаточно большую, чтобы можно было туда поместиться — она заставила Хайнца найти и принести домой. У... Биргит - в душе кошка? Хотя ей часто бывало плохо, за время беременности она ни одной таблетки так и не приняла. Новости последних лет, связанные с “Талидомидом” и недавно закончившиеся судебные процессы над “Хеми Грюненталь” ввергли ее в такой ужас, что она шарахалась от любых предложений врача. Видела ролик про эту гадость. И сколько детей угробили ради наживы! Шли месяцы. Биргит все больше приходила в беспокойство, рассказывала Хайнцу ужасы о больницах — о том, как женщин накачивают препаратами, как убивают маловесных младенцев, как вытягивают их щипцами, ломают им головы и травмируют матерей. Хайнц не знал, правда это или нет, но это было и неважно. Он сам от этих мыслей стал плохо спать. Сопровождая Биргит на приемы врача в больницу, все всматривался в его лицо и во все остальные лица, надеясь понять, сможет ли им довериться, сможет ли им доверить здоровье своей жены и ребенка... Он подписал контракт с “Немецким граммофоном” и стал у них записываться — те, в первую очередь, хотели его Шопена. Тогда же доктор, ведущий Биргит в больнице, сложил два и два и принялся рассказывать Хайнцу, что очень любит Шопена — и болтал об этом почти весь прием. “Знаете, я и сам умею играть его вальсы, — говорил он. — Обожаю вернуться со смены и что-нибудь красивое наиграть. Это расслабляет, вы понимаете. Особенно после всех этих влагалищ…” Какой грубый доктор! И это Хайнц только по касатльной столкнулся с карательной гинекологией, с самой вершиной айсберга. С Биргит, такое впечатление, этот доктор позволял бы себе те еще скарбезности (( Он пару раз играл концерты в Германии — после того, как вернулся из Токио. Та неделя, что он провел вдали от Биргит, на нем плохо отразилась. Если он не играл в те дни, то беспрестанно думал о ней, о ее глазах, волосах, о том, как растет внутри нее новая жизнь. Ему показалось, что он чахнет без Биргит, как лишенный света цветок. Вернувшись, он ощущал себя так, будто отсутствовал год. А она словно совсем по нему не скучала. Сказала, что гуляла с Кларой, пела, ходила на ярмарку, в кино, на концерт. Но вечером прижалась к нему, заставила его несколько часов лежать рядом с ней в одной позе, и попросила: “Пожалуйста, пока больше не уезжай”. Какая тесная между Хайнем и Биргит связь! Думаю, если бы Клара не тормошила Биргит, не выводила бы ее не концерты и прогулки (и ведь тогда на воды именно Клара надоумила поехать Биргит), то Биргит чахла бы точно так же. А, может быть, и нет - ведь она ждала ребенка. От Хайнца ожидалось — вообще всеми — что он тут же, пользуясь победой на конкурсе, начнет строить международную карьеру. Ездить, играть с известными дирижерами, учить новый репертуар и снова играть. Уже в этот момент ему было предельно ясно — он этого не хотел. Не хотел превращать себя в массовую продукцию, давать по десять концертов в месяц, становиться своего рода шоуменом, ловящим за хвост свой громкий успех. Это было вроде выигрыша в казино — победив однажды, будешь искать этого снова, повышать ставки, все больше бояться упасть на самое дно. Надо будет себя продавать, мириться с известностью, с тем, что твою жену останавливают на улице с вопросами, а за твоими детьми наблюдают, когда они выходят из школы. Известность — это в первую очередь бремя. — Скромность, — сказал ему как-то Шульман, — в условиях сегодняшнего мира — не обязательно преимущество. Даже больше, когда от всех ждут, что они о себе заявят — это абсолютно не преимущество. Но это добродетель, достойная гордости — особенно в таком мире. В целом, если ты хочешь состояться — лучше себя не растрачивать. Ух... а ведь в одном из снов Хайнц вроде видел себя такого - который погнался за популярностью, славой и деньгами, но в итоге отказался от музыки, от себя самого, предал себя. И теперь, не во сне, а уже в реальности он снова принял решение - не предавать себя. Наконец, этот день настал. Вернее, вечер. Хайнц съездил за акушеркой, отвез ее и Биргит в больницу... А когда услышал, что Биргит начала кричать его имя — и этот крик, пронзительный, почти звериный — ввинтился ему в мозг, — он принялся биться в эту дверь, уже сам не понимая, что делает. Но ему было ясно одно — если Биргит его зовет, то он должен быть с ней... Хайнц понимал, что то, что он увидел, не видели — и не хотели видеть — большинство мужчин. Хотя раньше — еще десять лет назад — когда домашние роды считались в порядке вещей, такое, наверное, было более нормальным. Видел ли его отец, как родился сам Хайнц? Может, и да. Теперь же — эта область жизни отделилась, не предназначалась больше для мужского пола. Хайнц думал об этом и не мог понять: как можно отправлять своих женщин на подобное и при этом не желать, не пытаться это увидеть? Как можно было в такой момент оставить женщину совсем одну? Хотя, он осознал позже, многие женщины сами не хотели, чтобы с ними были в такой момент их мужчины. Снова условности мира — так проникшие в каждого, что даже смешались со вдыхаемым воздухом. Мужчинам — мужское, женщинам — женское. И в целом, наверное, некоторых мужей было так тяжело выносить, что отдохнуть от них представлялось возможным лишь в родильном зале или на том свете. А мне вспомнился на контрасте эпизод из "Войны и мира", где рожала "маленькая княгиня", первая жена Андрея Болконского (только из одного из фанфиков я узнала, что ее все-таки звали Лиза), и как там прямо говорилось о существовавшем тогда поверье, что чем меньше людей знает о страданиях родильницы, тем якобы благополучнее пройдут роды, и уж тем более в это никак не вмешивались мужчины - за исключением доктора. И вот удивляет, что Хайнц об этой стороне жизни даже по художественной литературе не знал - в том плане, что даже при домашних родах мужу оставалось только ждать снаружи - и это в лучшем случае. А можно пойти опиваться вином, в карты играть и т.п. Вообще, бытовали еще такие поверья и эпитеты, что, с одной стороны, роды - это чисто женское таинство, в котором открывается дорога в загробный мир, а с другой - что роды это битва, которую женщина вынуждена вести в одиночестве. |
|
|
Следующие полгода Хайнц проносил дочь на груди — та спала мертвым сном, пока он занимался на фортепиано. Наверное, он выработал у нее условный рефлекс — потому что, когда он переставал играть, она просыпалась, кряхтела, сокращаясь, как червь, под плотно удерживающим ее шарфом, и искала поверх рубашки Хайнца сосок... Сама Биргит часто лежала с дочерью в их двуспальной постели, рассматривала ее маленькое лицо, но все время боялась, что уснет и случайно ее придавит. Так что Хайнц, чтобы ее успокоить, пробовал разное — бодрствуя, присматривал за ними, подставлял детскую кроватку вплотную к кровати, даже нашел еще одну подходящую коробку — для Мии. Однажды он переложил дочь в кроватку и уснул рядом с Биргит — истощенным, тяжелым сном без сновидений, который приходит, когда усталость уже где-то в костном мозге, и забвение накрывает внезапно, как наброшенная сверху белая пелена. Он проснулся под вечер — от тихого мелодичного лепетания своей дочери и от того, как она пыталась перевернуться с ним рядом. Она ударила его ручкой прямо по лицу — Хайнц немного сморщился, потому что все ее случайные удары были более ощутимы, чем могло показаться на первый взгляд... Тут он окончательно проснулся и увидел Биргит, которая, опершись на локоть, с улыбкой за ним наблюдала. — Знаешь, Хайнц, — произнесла она. — Со мной, бывает, происходит что-то странное. Мне тут даже недавно казалось, что ты меня раздражаешь и что тебе вообще опасно доверять. А теперь думаю — ерунда какая, что это на меня нашло. Когда ты вот так лежишь со мной рядом, я думаю, что только тебе доверять и могу. Что именно с тобой я и должна быть — я и мой ребенок. Ну то есть, наш ребенок. И что ты вообще прекрасный муж и отец. Какой Хайнц любящий, чуткий и вовлеченный муж и отец! Биргит невероятно повезло с таким мужем, а маленькой Мие - с отцом! А вот Миха... Миха Шульман все не мог понять, почему Хайнц так волнуется. — Да что ты так носишься со всем этим? — спросил он. — Мы же как-то родились, и все вокруг тоже — рождаются. Вообще, думаю, если женюсь, то пусть у меня будет много детей. Ну, штук семь. — И что, Миха, справишься ты с ними, не будет тебя беспокоить то, что им всем надо давать заботу, уход, утешать их, когда они плачут? Тот посмотрел на Хайнца с улыбкой и легким недоумением. — Так я же на гастролях буду в это время. Это он в шутку или всерьез? Потому что если всерьез, то такому, как Миха, как мне кажется, лучше вообще не становится отцом. Биргит назвала ее Мией — почему-то ей понравилось это имя — а Хайнц не был против. Всегда находились люди, готовые с ней посидеть — вообще, взрослые скорее боролись между собой за ее внимание. Приезжал герр Хольбайн — Хайнца он все еще плохо переносил, хоть и общался вежливо, но внучке был рад. После они съездили в Мардерграбен — чтобы фрау Хольбайн, которая на тот момент уже почти не ходила, тоже могла с ней познакомиться. Вот не знаю, разница менталитетов это или что, я думала об этом еще раньше. У нас бы Биргит просто давно бы уже заклевала: вначале за то, что вещи мужа не стирает сама, а таскает в прачечную, что своих стариков не навещает каждые выходные. А после того, как фрау Хольбайн почти перестала ходить, как считается, Биргит и вовсе должна была все бросить и переехать к Хольбайнам, чтобы ухаживать за приемной матерью, сколько потребуется. И всегда хватало тех, кто давал им советы по воспитанию. Не реагировать на плач ребенка, не целовать, кормить по режиму, держать в отдельной комнате и с младенчества приучать к правилам. — Можно его еще сразу в тюрьму посадить, — зло прокомментировала это Биргит, которая тогда на всех только злилась. — Сразу из утробы — в тюрьму. Узник за решеткой детской кроватки — красота. Пусть учится правилам. Пусть я проклята буду, Хайнц, если позволю хоть на минуту так со своими детьми обращаться. А если вздумаешь такое практиковать — лучше ко мне с дочерью даже близко не подходи. Она в таком тоне никогда до этого не говорила. Это даже вызвало у Хайнца восхищение — то, что она злилась в этом вопросе даже на него, хотя он подобного не поддерживал — и она это знала. А еще ей советовали — кто намеками, а кто прямо — не увлекаться грудным вскармливанием, перейти на смесь — так будет лучше и для дочери, чтобы она не слишком сильно привыкала к рукам. Некоторые даже считали, что единственная причина, почему Биргит еще этого не сделала — потому что ее муж экономит на ней и ребенке, заставляет ее сидеть дома вместо того, чтобы позволить ей чаще бывать в университете. Хотя эти же люди считали, что, закончив университет, для женщины все равно лучше всего вернуться домой. У... вот да, хороший ребенок - удобный ребенок, о чем, впрочем, Хайнцу его мать намекнула в разговоре по телефону. К режиму приучать, к рукам не приучать - как же все это знакома, даже в 1980-1990х такие подходы к воспитанию были еще в порядке вещей. Причем сами же родители были уверены, что режим в первую очередь полезен для ребенка, а не создан для удобства родителей и чтобы подогнать жизнь ребенка к требованиям индустриального общества. А еще доводилось слышать, что такой подход, который вызывал столько злости у Биргит, особо приветствовался во времена ТР. Считалось, что это способствует воспитанию идеальных солдат, лишенных какой-либо эмпатии и беспрекословно подчиняющихся приказам. Ференц приходил с завидной регулярностью — часто вместе с Кларой — и они спорили друг с другом, чья очередь держать ребенка — и чуть ли не выхватывали ее друг у друга. Хайнцу это надоело, он даже на них обиделся, забрал дочь и унес в другую комнату, сообщил, что это им не игрушка... Шульман, увидев ее впервые, проявил к ней неожиданную нежность. Взяв на руки, принялся с ней ворковать, с поразительной искренностью ей улыбался. Сказал, что она красотка, что родители с ней постарались, сделали ее из музыки и любви, пожелал ей всегда оставаться такой же здоровой и крепкой. И с самой Биргит Шульман стал нежнее, все спрашивал, как та себя чувствует, предлагал посидеть с Мией, чтобы Биргит могла провести время с Хайнцем или поспать... А вот Михе Шульману Хайнц в этом плане вообще не доверял — хотя, может, и зря, может, вся эта его придурь была наносной — по крайней мере, ничего идиотского он в общении с Мией не делал. И все равно, Хайнцу казалось, что, стоит отвернуться, — и Миха что-нибудь учудит, оставит ребенка одного в квартире и решит сбегать за сигаретами, а может даже, возьмет его с собой и примется над его головой эти сигареты курить. Вот-вот, ложки-то нашлись, а осадок все равно остался. Михе детей доверять категорически нельзя. Хайнц написал свой диплом — и заодно диплом Биргит — пока она спала, восстанавливалась, гуляла и пыталась заново найти свое тело и свой голос... Когда он сидел рядом с Биргит и смотрел, как она кормит грудью, и видел, как меняется ее взгляд. Это был теперь взгляд не жены, а матери. И ему тогда хотелось объять их — и жену, и дочь, и всех их будущих детей, — защитить, спрятать внутри себя, отдать им свое тело — если бы оно было им полезно — чтобы они могли с него питаться, им защищаться, им греться и им быть рады. И позже — когда Мия стала вставать, держась за кровать, когда начала ходить — сначала едва-едва, а потом все быстрее — когда он купал ее в тазу посреди кухни и когда растапливал печь, когда решал все эти повседневные детские вопросы вроде простуд, кашля, соплей под носом, когда разделял ее скорби — плач от разбитой коленки, плач от ночных кошмаров, просто беспричинный детский плач — он все не мог устать от нее, наоборот, тосковал по ней все больше. И думал — уже в который раз — о том, насколько вопиюще бессердечным, аморальным было поведение тех взрослых, что считали себя вправе бить детей. Он знал, что этим занимались многие, что это считалось нормальным. Считалось, что это закаляло характер. И снова не перестаю удивляться, какой же Хайнц заботливый муж и отец! И это задолго до того, как вовлеченное отцовство стало новой нормой семейной жизни! И вообще этот момент с дипломом отозвался чем-то вроде взаимозачета с курсовой ранее. И... не знаю, может, о таком было вообще не принято даже думать раньше, но у Биргит ни разу не возникало мысли, а что, если Хайнц ее бросит? Если уйдет однажды за хлебом и не вернется. Если она останется одна с ребенком. Или если Хайнц поведет себя, как Миха в своих как бы шуточках. Но вот что здесь царапнуло: получается, в церквях, значит, туалеты есть (в церквях! а не где-то в соседнем здании), а в доме, причем отнюдь не бедном и не в деревне, нет горячей воды и каждый день приходится растапливать печку. И это притом, что в "их захолустье", как выразился как-то Хайнц, таки продаются контрацептивы в аптеках. Однажды Хайнц столкнулся в старом городе со Штайнбахом. Хайнц сидел на скамейке с дочерью на руках и ждал, пока Биргит выйдет из библиотеки... Штайнбах приблизился к ним, слегка поклонился. — Я тут навещаю могилу старого друга, герр Грубе, — сказал он. — Нет, не вашего отца. А вас хочу поздравить с победой... Штайнбах в итоге уехал, а Хайнцу лишь потом пришло в голову, что тот, наверное, посещал место захоронения Алекса Люкса Розе. Зачем — общаться с ним, воздавать дань памяти, злорадствовать, что тот мертв, а Штайнбах — убийца — живет и занимает его место?... Вскоре вернулась Биргит... — Ты как? — спросила она. — У тебя такое лицо, будто ты призрака увидел. — Да так. Немного думал о прошлом. Тогда она посмотрела на него, помолчала. А после — поцеловала — и тогда он очень быстро забыл про Штайнбаха, потому что в жизни были вещи и поважнее. Какая прозорливая Биргит! Ведь Штайнбах для Хайнца и впрямь, как призрак из прошлого. Вот только, в отличие от призрака, Штайнбах состоит из плоти и крови и вполне себе живой. Как бы устроил какую-нибудь подлянку еще. Ну, и Теодор заодно. |
|
|
Хайнца признали негодным для военной службы из-за здоровья — и очередной камень упал с его плеч... Что-то сумел сделать для себя и Ференц. Насчет него Хайнц совершенно не удивился — этот бы и из воды вышел сухим, и из огня неопаленным. Может, смог учесть то, что был сиротой. Не призвали и Миху Шульмана...все же Миха был еврейским сиротой, а усыновил его человек, пробывший четыре года в концлагере. В такой ситуации было бы верхом цинизма заставить его исполнять воинский долг перед Германией. Именно за Миху — не за себя, не за Ференца — Хайнц испытывал особую радость. Хм... а у Хайнца, Михи и Ференца была отсрочка из-за учебы в университете, или в ФРГ в принципе призыв поздно идет? Хайнц предпочитал записываться в студии, но выступать — на своих условиях — ему тоже понравилось. Он выработал для себя темп, который его устраивал — давать один или два концерта в месяц, и, если и уезжать для этого, то не более, чем на два дня. Выступал он и с оркестром Михи, и даже с намного более известными дирижерами — с Бернстайном, с самим Караяном. Хайнц переехал с семьей во Франкфурт — купил дом с центральным горячим водоснабжением и отоплением. Уже одни эти блага цивилизации были маленьким — или большим — чудом, особенно зимой, когда можно было проснуться в теплой комнате, а не копаться со спичками и углем, промерзая до самого скелета, как пещерный человек у холодного кострища. Выглядит так, что "жить стало лучше, жить стало веселее" в самом прямом смысле. Тут Хайнцу и Биргит и, особенно их детям, очень повезло. А со старой квартире в Кирхентале Хайнц что сделал? Продал? И, кстати, хотела спросить про соседку: она ведь Хайнца с Биргит недолюбливала, потому что мешали они ей своей музыкой, однако чемодан с компроматом все же спрятала от людей Штайнбаха. Как она отнеслась к возвращению нового Хайнца, что в квартире сверху снова начали заниматься музыкой, а после и вовсе появился ребенок? Биргит пела во Франкфуртской опере, тоже периодически уезжала. Бывало, она выступала на вечерах песен, и тогда Хайнц ей аккомпанировал. Они записывали романсы, даже мужской цикл “Любовь поэта”. Но “Жизнь и любовь женщины” Биргит все не хотела записывать. “Понимаешь, Хайнц, — призналась она ему в момент искреннего разговора. — Может, эти все тексты такие и примитивные, о простых чувствах, о птичке в клетке. Как ты там говоришь — пошлая мелкобуржуазность... А все же, ты знаешь, что это не так. В этой простоте вся ее жизнь — в том, как она им живет, в том, как рожает ему ребенка, и в том, как она скорбит, когда он умирает. Эти страдания, может, и не соответствуют больше духу времени. А мне, все же, слишком больно об этом петь. Может, я и спою, если буду снова беременна. А пока нет”... У Хайнца были разные периоды — и где он коротко стригся, и где отращивал волосы, где носил усы и бороду и где, наоборот, их сбривал. Биргит реагировала на это обычно фразой: “Не волнуйся, я все равно тебя люблю, даже несмотря на этот ужас на лице”. Но к каждому его образу она быстро привыкала и жалела, когда он их менял. В одно из таких преображений — когда он коротко обрил затылок и бороду, оставил бакенбарды и тонкие усики в стиле итальянских мафиози — Биргит вздохнула: “Хайнц, боже мой…”, — но уже через два дня она ему прохода не давала, а няне пришлось забирать дочь на прогулки еще чаще. Через месяц Биргит была снова беременна — во второй раз — и с самым невинным видом пела в оратории “Илия” арию ангела — “Уповай на господа”. Пела она прекрасно — в лучших традициях бельканто, вроде и оперно, но вроде и ораториально, по-ангельски легко, при этом по-женскому телесно. Этот невинный вид, по мнению Хайнца, был вообще противозаконным после всего, к чему Биргит его склоняла. Это он ей и сказал — дома, в очередной раз давая ей то, что она от него хотела... Так она родила ему сына. Ну, Биргит - точно кошка %) Для Биргит Хайнц записал Клару Шуман и Фанни Мендельсон — понадеявшись, что та порадуется тому, что он записывает женщин-композиторов. Еще у него был сборник детских пьес — написанных им в первые месяцы жизни дочери. Их и свои ноктюрны он тоже записал — для домашнего пользования. Про Фанни Мендельсон слышала, что она была сестрой знаменитого композитора, а Клара Шуман - она тоже была сестрой или все-таки женой Шумана? [/q] В последующие годы он всеми силами избегал того, что называл “торговать лицом”... Ему хотелось, чтобы его вообще не узнавали — чтобы он выходил на сцену, и все спрашивали: “Кто этот человек?” — и, когда он начинал играть, узнавали его звук... Он как-то снова выступал в драмтеатре — и на Театральной площади, в числе прочих афиш, можно было увидеть и его — плакат размером в человеческий рост, с его контрастной, лишенной полутонов фотографией... На этой фотографии Хайнц смеялся. По мнению самого Хайнца, художнику вообще не стоило выбирать такую фотографию, потому что у него была очень неказистая улыбка... Биргит, оказавшись на Театральной площади, явно подумала о том же. Обернувшись к нему, вгляделась в его лицо и произнесла: “Хорошее фото, искреннее. А ведь каждая такая улыбка — это маленькая победа над смертью. Ты смейся, пожалуйста, и дальше, даже если это не всегда легко. Мне это тоже не всегда легко”. Хотя Хайнц не маскировался специально, абсолютно никто на площади его не узнал. Он дал прохожему свой фотоаппарат, попросил заснять его с женой на фоне плаката — на память, — и его сняли, а позже сделал целую серию фотографий сам. Его просили и туристы, и местные, видя, что он готов помочь. И он фотографировал, а внутренне — смеялся. И ведь Хайнц это смог! Вроде как добиться известности как профессиональный пианист, но в то же время оставаться неузнанным в толпе. И, наверное, тут закладывалась еще какая-то философия про смех. Если это как умение радоваться жизни в любых обстоятельствах, то это выше моего понимания, потому что для меня это всегда звучало как назидание. |
|
|
У Шульмана случился инфаркт. Хайнц узнал об этом от Михи — взвинченного, позвонившего ему по телефону. К счастью, в новом доме у них был телефон. И они втроем поехали в Кирхенталь — пока Биргит с дочерью ждали в коридоре, Хайнц сидел в палате, положив голову Шульману на грудь... — Слушай, мальчик, — голос Шульмана был очень тихим... — А я все же рад, что ты выиграл. Что ты сам себе доказал, кто ты есть. И смотри, что из тебя вышло. Ты выступаешь, сам себе хозяин, ты — отец. Чего еще мне желать для ученика? Ты только и дальше настоящим музыкантом оставайся. — Шульман, пожалуйста. Не говорите так. Это звучит, как будто вы уже решили умирать. Не умирайте. Рано еще умирать. Вы должны еще со мной что-нибудь записать. — Ха, — произнес тот. — Записать? Что же? — Рахманинова. Или Брамса. Концерты Баха. — Давай Баха тогда. Для этого можно еще и пожить. Шульман оправился. Они действительно записали концерты Баха — до-минорный и до-мажорный. Первый — с оркестром Михи, второй — без. Хайнц подарил Шульману свои пластинки с Бетховеном — а тот его долго обнимал, и вместе они послушали одну из сонат. Шульман — самое странное — его даже вслух хвалил... Он обязательно хотел использовать имя Шульмана, но не мог себе представить, чтобы в повседневном обиходе называл сына Михаэлем. Так что он назвал его “Каи Михаэль”... Шульман-старший же совсем сдал — и Хайнцу было больно это видеть. Он старался по возможности привозить к Шульману детей — чтобы они хоть немного его запомнили, хотя бы старшая. Увы, даже самые лучшие люди не вечны. Сколько Шульману-старшему лет? Да и концлагерь 100% подорвал его здоровье, забрав сколько-то лет жизни. А еще такое впечатление, что Шульман не только воспринимает Хайнца как сына, но будто пытается за оставшееся время жизни наверстать то, что Хайнцу не додал - пока еще не поздно. Не только для самого Шульмана, но и для Хайнца. Если Мия внешне очень походила на Биргит — и эта была одна из неохватного множества причин, почему он так ее любил — хотя любил он ее просто потому, что она была — то Каи, по словам Биргит, пошел в него. Хотя что она там видела, на его крошечном младенческом личике, он не понимал. Но Каи начал расти — и вымахал в два года уже так, что сходил за пятилетнего... Биргит постоянно носила Каи на руках, хотя тот уже прилично весил, ворковала и смеялась с ним — а он ее обожал, постоянно карабкался на нее, как обезьянка, прибегал к ней из своей кроватки, чтобы поспать в ее объятии, плакал, если ее долго не было рядом... В то время как Мия всегда была папиной дочкой, Каи больше стремился к матери. Биргит это беспокоило и она признавалась Хайнцу, что боится кому-то чего-то недодать. Что даже если Мия сама нежничает с братом, не ревнует и не показывает, что ей не хватает внимания, это не значит, что ей действительно его достаточно... Так что они стали меняться детьми. Хайнц брал Каи с собой на репетиции, где тот сидел под сценой, катая машинки и рисуя каракули цветными карандашами. Иногда он поднимался в полный рост, застыв так с карандашом в руке, смотрел на сцену и оркестр, как сурикат — очень крупный сурикат с комплекцией маленького силача и белой вихрастой макушкой. Кроме того, они много гуляли, ходили в парк, катались на прогулочном пароходе, иногда оставались вдвоем дома, рисовали на оберточной бумаге, включив мультфильмы по телевизору, и даже запачкали весь ковер... Сама Биргит ходила в это время с дочерью на пикники, читала ей сказки, собирала замки из кубиков. Даже сделала с ней поделку в подарок “дедушке Михаэлю” — и позже они вдвоем съездили к Шульману и провели у него весь день. Мие у Шульмана всегда нравилось, она рассказывала Хайнцу, что у того колени теплые и что он пахнет уютно, а еще умеет что-то там показывать пальцами — кажется, театр теней. Вот вроде Хайнц и Биргит - молодые, неопытные еще родители, но не перестаю удивляться их чуткости и вниманию к детям: как они улавливают их потребности, обсуждают свои сомнения, что, может, детям чего-то не хватает - не игрушек вовсе, а именно любви и внимания родителей - и стремятся это дать, опять же, именно тогда, когда это нужно детям. А ведь в то время зачастую считалось, что если ребенок сыт и одет, то этого более чем достаточно, на эмоциональные потребности обращать внимания было не принято, и вообще, "будь благодарен(а), что тебе дали столько любви, сколько смогли". P.S. Помню, когда-то на этом сайте был максимальный объем комментария в 3000 знаков, и тогда длинные комментарии приходилось делить. Потом стало казаться, что объем стал значительно больше, и все, что хотелось сказать, вполне удавалось вместить в один комментарий. И вот, делая отзывы к вашей книге, я снова столкнулась с ограничениями по объему, что существовали, казалось, еще лет 15 назад. Не получается у меня, к сожалению, выражать свои мысли кратко и емко. |
|
|
Анонимный автор
|
|
|
PPh3
Показать полностью
Спасибо за отзывы!)) Написала вам ответные простыни. И здесь очень радует, извиняюсь за тавталогию, что Хайнц радуется за свою жену и гордится ею, а не ревнует. Может, я ошибаюсь, но для меня ревность - это не про любовь вовсе, а про чувство собственности и неуверенность в себе. Ну, ревность к успеху близкого человека (или это, скорее, зависть?) и ревность к другому человеку, все же, немного разные вещи. А вообще, я считаю, любые эмоции нормальны, другое дело, как человек себя ведет, как действует и обрабатывает эти эмоции. Собственно, а что плохого в неуверенности в себе? Можно подумать, мы все такие сплошь уверенные в себе)) Простите, меня снова понесло. Биргит - в душе кошка? Или просто чувствует себя незащищенной перед лицом рока! Какой грубый доктор! А мне кажется, он довольно милый) Аутист немного. Ух... а ведь в одном из снов Хайнц вроде видел себя такого - который погнался за популярностью, славой и деньгами, но в итоге отказался от музыки, от себя самого, предал себя. И теперь, не во сне, а уже в реальности он снова принял решение - не предавать себя. Вы слова-то Хайнца делите на два, почему вы все время всем репликам персонажей так доверяете :Ь Так-то масса исполнителей, которые и везде ездят, и много выступают, и прекрасные музыканты. Это конкретно фишка Хайнца, что он себя именно вот так в искусстве видит) Имеет право. Про роды - ну, вы все же Россию 19-ого века и ФРГ середины двадцатого века не сравнивайте)) Мне очень сложно себе представить, чтобы традиционный немецкий бюргер в то время побежал играть в карты и напиваться (с воображаемыми гусарами :ь). Скорее, пеленки поехал бы покупать или еще что-то, что резко понадобилось бы. Или бы ждал, чтобы, если вдруг что, в больницу жену везти. Хотя раньше таким, кстати, акушерки тоже занимались - могли и жену и мужа на своей машине отвезти. Так что в этих условиях ничего удивительного, если бы муж был если не в комнате, то хотя бы под дверью комнаты. Особенно если квартира маленькая или в целом других родственников нет. Ну и помимо этого - откуда Хайнцу-то знать, где там и как роды проходили, тогда же о таком вообще не говорили, тем более в мужских кругах. Вот не знаю, разница менталитетов это или что, я думала об этом еще раньше. У нас бы Биргит просто давно бы уже заклевала: вначале за то, что вещи мужа не стирает сама, а таскает в прачечную, что своих стариков не навещает каждые выходные. А после того, как фрау Хольбайн почти перестала ходить, как считается, Биргит и вовсе должна была все бросить и переехать к Хольбайнам, чтобы ухаживать за приемной матерью, сколько потребуется. Знаете, может, где-то так и принято, как вы говорите, заклевывать, но просто я сама вне подобного дискурса существую и у меня вообще знакомых таких никогда не было и нет, которые бы себе в принципе позволяли давать какие-то личные советы. Так что я и историю писала, исходя из собственного видения мира, мне даже в голову не пришло углубляться в каких-то там мимокрокодилов, которые бы что-то главным героям предъявляли) Ну, разве что, кроме Аннетты, но там был четко задуманный литературный смысл у этой сцены. А вообще за фрау Хольбайн следит и ухаживает герр Хольбайн, который бодрый дед (с)))) И снова не перестаю удивляться, какой же Хайнц заботливый муж и отец! И это задолго до того, как вовлеченное отцовство стало новой нормой семейной жизни! Думаю, во все времена были разные люди. И... не знаю, может, о таком было вообще не принято даже думать раньше, но у Биргит ни разу не возникало мысли, а что, если Хайнц ее бросит? Если уйдет однажды за хлебом и не вернется. Если она останется одна с ребенком. Или если Хайнц поведет себя, как Миха в своих как бы шуточках. Вот вы умеете удивить комментарием :D Я это прочитала прямо широко раскрыв рот и глаза хд Просто… а почему ей этого бояться? Ну вроде вы вот прочли 300 страниц истории (а в вордовском документе их, кстати, под 500))), и там подробно описан определенный психологический портрет героев и их отношения. Основываясь на всем этом, почему Биргит должна была бояться? Скорее, ей уж можно было бояться, что Хайнц будет выхватывать у нее из рук ребенка и не давать ей его купать и носить, потому что все захочет делать сам :ь А помимо этого - ну, грязь конечно в любом обществе встречается, но у меня нет ощущения от немцев-бумеров, что они в принципе таким занимались, обычно все семьи полные (если никто не умер раньше времени), а если и разведены - все равно вдвоем о детях и внуках заботятся. У немецких мужчин как-то не наблюдается повышенного желания покидать своих кровиночек. Помимо этого - в то время то, что мужчина должен содержаться семью, прописывалось в законе, если бы Хайнц свинтил, на него, конечно, можно было бы подать в суд и суд бы его принудил вернуться и за все платить. Более того, даже если мужчина просто не работал и сидел откисал дома, его тоже через инстанции можно было принудить работать на благо семьи. 1 |
|
|
Анонимный автор
|
|
|
PPh3
Показать полностью
Но вот что здесь царапнуло: получается, в церквях, значит, туалеты есть (в церквях! а не где-то в соседнем здании), а в доме, причем отнюдь не бедном и не в деревне, нет горячей воды и каждый день приходится растапливать печку. И это притом, что в "их захолустье", как выразился как-то Хайнц, таки продаются контрацептивы в аптеках. Тут вы меня тоже парой фраз мощно запутали)) Ну это же разные вещи - дома старые и коммуникации не подведены, потому и воды с отоплением нет. В церквях тоже туалеты с холодной водой, а контрацептивы продаются, потому что капитализм и их можно довезти на машине в любую точку страны, не так уж и сложно. Какая прозорливая Биргит! Ведь Штайнбах для Хайнца и впрямь, как призрак из прошлого. Да, вы правы! а у Хайнца, Михи и Ференца была отсрочка из-за учебы в университете, или в ФРГ в принципе призыв поздно идет? Тут точно тоже не скажу, но отсрочки были и лазейки всякие. Пусть тут будут легкие авторские допущения - может, герои насобирали каких бумажек для “особого случая” в связи с профессией и им каждый год продляли отсрочку. А со старой квартире в Кирхентале Хайнц что сделал? Продал? Не знаю :ЬЬЬ Насчет соседки - ну, наверное окинула героев и мир вокруг взглядом здоровой ненависти (с))) Ну, Биргит - точно кошка %) Да ладно вам, я еще могу понять ассоциации с коробкой, но тут-то что?) Потому что ей нравятся усы?... Про Фанни Мендельсон слышала, что она была сестрой знаменитого композитора, а Клара Шуман - она тоже была сестрой или все-таки женой Шумана? Жена! Та самая, про которую дочь Магнуса говорила, что у нее с Шуманом чумовые мутки были :ь И, наверное, тут закладывалась еще какая-то философия про смех. Если это как умение радоваться жизни в любых обстоятельствах, то это выше моего понимания, потому что для меня это всегда звучало как назидание. Ну что мне тут сказать, герои - не вы) Думаю, они вообще счастливы, что оба живы-здоровы и вместе и готовы посмеяться как минимум по этому поводу. Сколько Шульману-старшему лет? На момент инфаркта ему где-то 60. Вот вроде Хайнц и Биргит - молодые, неопытные еще родители, но не перестаю удивляться их чуткости и вниманию к детям Ну они не такие уж и молодые неопытные - на момент рождения дочери им 25/26, а в момент, когда они принимают мудрые решения по обоим детям, им, получается, уже где-то 31/32. Но вообще я склонна считать, что описанные события немного замедлили их психологическое развитие и отбросили назад, так что, скажем так, может, они реально психологически немного помоложе. А то, что Ханца тошнило и т.п.? У него же в юности вроде был случай, когда его накрыло перед выступлением. Это разное! Перед выступлениями его тошнит от волнения, вот это психосоматика и есть. А во время головных болей - именно от боли. Такое случается. И горячую воду с отоплением потом не проводили отдельно? Ну а как провести, трубы проводить к целым районам? Затратненько. Притом, что Хайнц, как и его отец, к среднему классу вроде как принадлежал, Тогда у большинства так было. А прекрасный пианист не может словить кураж во время исполнения? Я не оч понимаю, что вы имеете в виду под куражом, но, положим, может словить, более того, по идее хороший пианист и должен его ловить постоянно во время исполнения, а не только тогда, когда небеса разверзнутся) Просто речь шла о том, что это не какая-то магия была, что он внезапно сыграл хорошо, а готовился, занимался, и сыграл ровно так, как назанимался. А от самого момента, где Хайнц вот так просто и беззастенчиво показал шрам, повеяло вайбами ГП почему-то? Хотя в каноне Гарри показывал свой шрам только Рону (со стороны которого, впрочем, тоже было сильное любопытство), тогда как Хайнц, этот новый Хайнц, как мне показалось, стал склонен к эпатажу, которого старый Хайнц никогда себе не позволял. Вы, кстати, не первый читатель, кто мне об этом говорит, хотя я Гарри Поттера только в детстве и читала и смотрела и в целом не особый фанат. Видимо, это или неосознанно, или совпадение. Да, пожалуй, к эпатажу и импульсивности. Или просто разозлился, что все его дергают) Хм... если бы Биргит была ученицей Шульмана, наверное, их отношениям можно было бы подобрать более точное определение? Чего не знаю, того не знаю. Для меня они как два родственника, которые недолюбливают друг друга, но при этом уважают. Потому что незамужних бездетных певиц на все партии бы не хватило? А если бы Биргит занималась не классическим пением, а инструментальной музыкой - например, была бы пианисткой, как Хайнц, или скрипачкой, ее бы "попросили" на выход? Так а откуда ее бы попросили? Многие исполнители “фрилансеры”, и тогда вполне себе женщины гастролировали, выступали. Если оркестровый инструмент - тут, наверное, только сольно, т.к. в оркестры женщин не брали. В большие, по крайней мере. А про незамужних бездетных девиц - ну это в целом звучит немного странно, потому что а почему вообще певицы должны были бы быть незамужними и бездетными, ну если это, конечно, не совсем седая древность. Потом - некоторые партии уже поются только в 30+, многое просто нельзя петь в том возрасте, когда ты (пока) незамужний и бездетный. Я, конечно, невнимательная, но вот не помню почему-то у прежнего Хайнца таких страхов. Он воспринимался как намного более закрытый и оттого более идеальный что ли персонаж. Да, он был более закрыт, потому что в этом была задумка - до травмы герои более спокойные и уверенные в себе и в целом нет большого заглядывания к ним в мозг. а потом уже начинается препарирование. Вроде как чтобы форма отражала функцию. Но намеки были - в каких-то его фантазиях или воспоминаниях или снах, или в целом, когда он хуже следил за собой (например, во время усталости или в подпитии). 1 |
|
|
Анонимный автор
Показать полностью
И вам здравствуйте )) Ну, ревность к успеху близкого человека (или это, скорее, зависть?) и ревность к другому человеку, все же, немного разные вещи. А вообще, я считаю, любые эмоции нормальны, другое дело, как человек себя ведет, как действует и обрабатывает эти эмоции. Собственно, а что плохого в неуверенности в себе? Можно подумать, мы все такие сплошь уверенные в себе Я о том, что ревность очень часто выдают за пылкую, страстную любовь, хотя по факту самой любви может не быть, а, прежде всего, желание обладать в сочетании с уязвленным самолюбием и/или неуверенности в себе. Тот же Теодор, если бы женился, думаю, к каждому столбу ревновал бы жену. Вы слова-то Хайнца делите на два, почему вы все время всем репликам персонажей так доверяете Потому что не умею я, как доктор Хаус, который утверждал, что "все люди лгут" (с). в этих условиях ничего удивительного, если бы муж был если не в комнате, то хотя бы под дверью комнаты. Особенно если квартира маленькая или в целом других родственников нет. Ну и помимо этого - откуда Хайнцу-то знать, где там и как роды проходили, тогда же о таком вообще не говорили, тем более в мужских кругах. Из той же художественной литературы, например. Или в ФРГ даже в то время не было набора классических произведений, обязательно изучаемых на уроках литературы в школе? Но я подумала еще вот о чем... все время хотела написать об этом да забывала. Хайнц по-прежнему остается несведущим в вопросах женской физиологии, хотя сам регулярно сталкивается с ее провлениями, и в то же время ему, как сейчас говорят, это норм. В то же время я слышала, что даже в более стесненных бытовых условиях женщины и сами скрывали, например, что у них месячные, и мужчины не терпели, чтобы что-либо в доме напоминало о существовании этой части бытия - из серии, чтобы даже случайно не увидеть кровь, прокладки и все такое. я сама вне подобного дискурса существую и у меня вообще знакомых таких никогда не было и нет, которые бы себе в принципе позволяли давать какие-то личные советы. Ну, вон, по поводу детей Хайнцу и, особенно, Биргит давали же кучу непрошеных советов... А вообще за фрау Хольбайн следит и ухаживает герр Хольбайн, который бодрый дед Герр Хольбайн, конечно, бодрый дед, и таких часто вообще чуть ли не героями считают, когда муж не бросает больную жену, и с пониманием относятся, когда оставляет. Зато по умолчанию считается обязательным, когда за больным родственником ухаживает именно женщина - жена, дочь, невестка, сестра и т.д. а почему ей этого бояться? Ну вроде вы вот прочли 300 страниц истории (а в вордовском документе их, кстати, под 500))), и там подробно описан определенный психологический портрет героев и их отношения. Основываясь на всем этом, почему Биргит должна была бояться? Наверное, я сужу все-таки с современной точки зрения, когда отношения успевают быстро завять, когда только после свадьбы проявляется истинное лицо партнера, когда играли свадьбу в кредит, чтобы "все, как у людей", "не хуже, чем у других", а спустя полгода или год молодые супруги разбегаются, или то самое выражение, ставшее уже нарицательным, что "муж ушел за хлебом". Скорее, ей уж можно было бояться, что Хайнц будет выхватывать у нее из рук ребенка и не давать ей его купать и носить, потому что все захочет делать сам Мне доводилось слышать - правда, не про XX в. - что участие мужчин в воспитании совсем маленьких детей, которых еще рано было обучать ремеслу, сводилось к тому, чтобы рассказать какую-нибудь сказку или поучительную историю. А вот всякие пеленки, горшки, укачивания и т.п. были заботой исключительно женщин. Более того, даже про XX в. слышала - правда, не касательно детей уже - что, например, рекламу туалетной бумаги печатали исключительно в женских журналах: и потому, что именно на жене-домохозяйке в то время лежала обязанность закупать для дома необходимые предметы; и потому, что подобная тема считалась слишком низкой для изысканного мужского внимания в мужском мире. Помимо этого - в то время то, что мужчина должен содержаться семью, прописывалось в законе, если бы Хайнц свинтил, на него, конечно, можно было бы подать в суд и суд бы его принудил вернуться и за все платить. Более того, даже если мужчина просто не работал и сидел откисал дома, его тоже через инстанции можно было принудить работать на благо семьи. А существовали ли эти законы, например, в 1920е - или, вернее, соблюдались ли, когда в Веймарской республике была просто аховая экономическая ситуация? Потому что в фильме "Вавилон-Берлин" муж сестры главной героини именно что не работал, а изображал из себя диванного (или постельного?) царька, расхаживал по дому в труселях, делал жене одного за другим детей, а по вечерам захаживал в бар. И всем почему-то было норм, что большую и постоянно растущую семью тянула на себе одна Шарлотта. |
|
|
Ну это же разные вещи - дома старые и коммуникации не подведены, потому и воды с отоплением нет... Ну а как провести, трубы проводить к целым районам? Затратненько... Тогда у большинства так было. Мне просто снова вспомнился сериал "Вавилон-Берлин" - а там еще 1920е были. И, как я поняла, хотя типаж, как у семьи Шарлотты, был распространен в то время, все же это была бедная, неблагополучная семья. Из вашей книги к данному типажу, наверное, ближе всех родительская семья Теодора. Поэтому меня и удивило, что в квартире Хайнца не было отопления и горячей воды, ведь, казалось, он намного более обеспеченный, чем Теодор был в юности, и квартира у него должна находиться хоть не в элитном, но в благополучном районе. В церквях тоже туалеты с холодной водой Я о самом факте, что в церкви имелся туалет. Для сравнения - в православных церквях туалеты обычно не делают, и даже на прихрамовой территории туалет не вдруг найдешь. Например, туалет может иметься в здании воскресной школы, но туда кто попало в течение дня не ходит. Да ладно вам, я еще могу понять ассоциации с коробкой, но тут-то что? Потому что есть такой стереотип про кошек, что якобы они блудливые. Хотя конкретно кошкам по мозгам так бьют гормоны, потому что сам процесс для них ни разу не приятный. А вот что правда - что кошки очень заботливые матери для своих котят. Я не оч понимаю, что вы имеете в виду под куражом, но, положим, может словить, более того, по идее хороший пианист и должен его ловить постоянно во время исполнения, а не только тогда, когда небеса разверзнутся) Просто речь шла о том, что это не какая-то магия была, что он внезапно сыграл хорошо, а готовился, занимался, и сыграл ровно так, как назанимался Под куражом я понимаю здесь эмоциональный порыв, возникший под влиянием музыки - сродни той самой витальности и приводящий в ажитацию, чтобы быстрее и проникновеннее играть. Не знаю, насколько уместно будет сравнение, но на рок-концертах особенно можно увидеть, когда музыканты в такт музыке трясут головами под гитару или особенно усердно под инструмент nickel harp - не знаю, как это перевести (смычковый инструмент, но носится как гитара, на ремне через плечо; музыкант одной рукой держится за гриф, а другой бодро наяривает смычком по струнам). И, собственно, это часто сочетается с импровизацией, но я не берусь судить, что здесь является причиной, а что следствием. На момент инфаркта ему где-то 60 По нынешним меркам уже не молодой, конечно, но и не прям уж старый - скорее, только приближение к старости (как раньше воспринимали 30 лет). А вот по тем временам, да, уже совсем старость, тем более что и здоровье Шульмана подорвано концлагерем. Для меня они [Биргит и Шульман] как два родственника, которые недолюбливают друг друга, но при этом уважают. Вот для меня такое сложно представить на практике, а вот с вариантом "любят, но не уважают", наверное, сталкивалась. И потом, мне показалось, что если бы Биргит не доверяла Шульману, чувствовала бы от него неприязнь в свой адрес, посыл, что она недостаточно хороша для Хайнца или плохо на него влияет, то не пошла бы к Шульману плакать, не просила бы отвезти ее к врачу. Многие исполнители “фрилансеры”, и тогда вполне себе женщины гастролировали, выступали. Если оркестровый инструмент - тут, наверное, только сольно, т.к. в оркестры женщин не брали. Вот, в оркестры не брали. А почему не брали? Только потому, что вдруг женщина родит ребенка, уйдет в декрет, и ей срочно придется искать замену? Или по какой еще причине? Так-то мне запомнилось, что в студенческом оркестре консерватории было разделение из серии "мальчики налево, девочки направо", и что это Штайнбах считал, что женщинам в музыке не место. В оркестрах я раньше не обращала внимание на такие вещи, а вот у хора, когда смотрела в записи - да. некоторые партии уже поются только в 30+, многое просто нельзя петь в том возрасте, когда ты (пока) незамужний и бездетный. Да, слышала о таком, что голос устанавливается далеко не сразу и со временем имеет тенденцию к понижению. Что чтобы не сорвать голос, рекомендуют беречься - не брать слишком сложные партии, расширять диапазон и т.д., чем подчас грешили певицы на рубеже XIX - XX вв. и в результате теряли голос. У мужчин, как я слышала, с этим еще сложнее и непредсказуемее, т.к. в юности голос ломается, и мальчик, хорошо певший когда-то дискантом, не факт, что в принципе будет петь хоть каким голосом в зрелости, что рекомендуется сделать перерыв - но насколько большой? Ведь вместе с Биргит в студенческой опере наверняка мужские партии пели такие же студенты, а не приглашенные артисты на подработках. Ну, и про Робертино Лоретти вроде как заезженная история, что он сорвал себе голос, потому что импресарио его совсем не берег, а заставлял постоянно делать записи, давать концерты и т.д. на момент рождения дочери им 25/26 [Биргит и Хайнцу], а в момент, когда они принимают мудрые решения по обоим детям, им, получается, уже где-то 31/32. Но вообще я склонна считать, что описанные события немного замедлили их психологическое развитие и отбросили назад, так что, скажем так, может, они реально психологически немного помоложе. Я помню, что Хайнц был старше Биргит и даже старше большинства однокурсников, но как-то представлялось, что им меньше лет. Наверное, тут все вместе повлияло: и упоминания беременных студенток, участвовавших в протестах и залеплявших пощечину всяким нехорошим политикам, и в большей степени, наверное, рассказы-стереотипы о советском студенчестве, когда было в порядке вещей, когда к защите диплома многие студентки подходили уже глубоко беременные, а то с ребенком на руках, и первого ребенка в принципе рожали в возрасте 19-21 года, т.е. в возрасте Лили Поттер. Да, он был более закрыт, потому что в этом была задумка - до травмы герои более спокойные и уверенные в себе и в целом нет большого заглядывания к ним в мозг. а потом уже начинается препарирование... Но намеки были - в каких-то его [Хайнца] фантазиях или воспоминаниях или снах, или в целом, когда он хуже следил за собой (например, во время усталости или в подпитии). Ну, в подпитии в принципе мало кто следит за собой, потому что большинство тормозов и фильтров в мозгу отключается, и вообще "что в уме, то и на языке", и хорошо если только на языке, а ведь и одним только языком можно столько всего наворотить... |
|
|
Еще по поводу возраста героев.
Показать полностью
Я помню, что Биргит был 21 год, когда она вышла замуж за Хайнца - это особо отмечалось, что уже 21 год, т.е. полное совершеннолетие, а потому не нужно согласие родителей, опекунов, руководства университета и кого-то там еще. Но, как мне показалось, события неслись так быстро, что Биргит на момент рождения Мии было 23-24 года, а Кая она родила спустя всего год или полтора после Мии. Вот вроде уже не студенты, вполне взрослые люди, а вообще нет ощущения, что уже к 30 годам подобрались. Шульман же напротив, казался старше - почти ровесником века. И если он еще до войны столкнулся с серьезными проблемами и был объявлен "врагом народа", что был вынужден уехать из страны, то, думаю, не вчерашним студентом был и в принципе не студентом. И, допустим, понятно, что Шульмана спустя столько лет уже никто не стал бы искать и ловить, тем более, на западе. Но вот не было ли потом проблем у Татьяны? Ведь если она узнала Шульмана, то мог узнать и кто-то еще, а тогда, как я слышала, даже в страны ОВД по одному не выпускали - только вместе с группой. P.S. И в чем был смысл появления сестры Аннеты после того, как Хайнц пропал? Почитать нотации? Позлорадствовать? Дать понять, что отныне Биргит должна сама справляться с навалившимися на нее проблемами, и на помощь церкви можно не рассчитывать? Хотя, помнится, Биргит тогда была в настолько замороженном состоянии, что существовала как-то механически. И, кто знает, если бы сестра Аннета надавила еще сильнее, то, может быть, Биргит и вовсе ушла бы в монастырь "замаливать грехи". |
|
|
Спасибо за продолжение ))
Показать полностью
В этот раз без цитат, наверное, потому что, чтобы разложить по полочкам все сказанное в этой главе, моего ума точно не хватит, а, может, и не надо раскладывать. Ощущение от главы в целом - как своего рода катарсис. На фоне повседневных забот герои как будто впервые разговаривают друг с другом откровенно и, зная друг друга давно, однако, заново друг друга открывают, просят прощение и прощают, отпускают прошлое и просто живут настоящим. Шульман когда-то взял на себя заботу о маленьком Михе, был терпелив с ним и именно с помощью музыки нашел к нему мостик, раскрыл его (а Миха, оказывается, с детства любил дирижировать :D), но именно Хайнц как будто по-настоящему заменил Шульману сына. У Шульмана было много учеников, но именно с Хайнцем сформировалась особая привязанность. Шульман принимает Хайнца всего, таким, какой он есть - теперь Шульман тоже этому научился - вместе с его женой и детьми, с удовольствием проводит с ними время, находит добрые слова для Биргит. Хайнц же как можно чаще навещает учителя, и у него не возникает мыслей "а вдруг я не вовремя?", "а вдруг мне не будут рады?" и т.д. - впрочем, между ними на протяжении многих лет отношения складывались, пожалуй, таким образом, что у Хайнца даже мыслей подобных возникнуть не могло. И еще что хочу отметить, что для Хайнца это не просто долг - навестить старого больного учителя, не неприятная повинность, которую необходимо исполнить ("уважить старика надо, чтобы совесть успокоить и галочку поставить") - для него это идущая из сердца потребность. И эта сердечная привязанность к Шульману сформировалась со временем и у Биргит, и, особенно, у Мии, для которой Шульман - добрый и интересный дедушка, а что он ей не родной, она даже не задумывается. Нет напряжения, нет вот этой необходимости терпеть, "потому что так сказал муж и отец". Не знаю, как описать атмосферу в этой расширенной семье... радость в моем понимании все же слишком бодрое чувство, скорее, "радостное спокойствие", "светлое спокойствие", "Phos hilaron" (досл. "Свет радостный"), что на православной службе переводят как "Свете тихий". Девочка Мия рассуждает по детски-наивно, но как будто ей лет 6-7 уже, и, что не менее важно, у нее уже сформирована эмпатия, чуткость - то умение чувствовать, что развивается очень медленно и не всегда даже во взрослом возрасте раскрывается. P.S. "Все начинается с Моцарта и заканчивается Моцартом" - как будто в этой фразе скрыт особый смысл, но чтобы его понять, нужно знать культурный контекст. А у Хайнца, оказывается, баритон %) P.P.S. У двоюродного брата дети - все мальчики - начали более-менее внятно говорить уже после 3, ближе 4 годам, так что у маленького Кая все еще впереди. И, кстати, может, он оказался таким крупным еще и потому, что родился и рос в условиях намного лучше по сравнению с теми, в которых родилась и первые годы жизни росла Мия, и, тем более, сами Хайнц с Биргит? Снова вспоминается ГП, где Гарри в 11 лет для своего возраста был низкого роста, маленьким и щуплым, но в 15 лет неожиданно вытянулся, т.к. после хорошего питания в Хогвартсе и у Уизлей гены взяли свое (а Джеймс даже подростком был высоким). |
|
Четко выверенный, глубокий сюжет, тщательно проработанные, не оставляющие равнодушными характеры персонажей, грамотная речь автора - это лишь очевидные достоинства сего произведения.
Музыка проходит красной нитью через все произведение и по-своему раскрывает характер каждого из персонажей. Это и образ, и цель, и смысл жизни, и тяжкий путь до кровавых мозолей, и вдохновение, и путь к преодолению и возрождению из пепла, из небытия, из самых глубин отчаяния.