Гениальный разговор. правда? Разговор в виде белого шума, можно сказать или короче и выразительнее, или разумнее и цветастее. Что мистики нет. а есть драки после бухла, месть, секты или желание сбежать от всех ( включая долги по кредиту).

— И да, это мотоцикл. Не машина.

но был ли там процессор, который, собственно, и зависает?

Анна резко повернула ручку газа — мотор рявкнул низким, густым рыком, и этот звук перекрыл любой ответ. Она приподняла бровь, будто спрашивала: «Ну? Ещё вопросы, или наконец дадите мне заправиться?»

Анна щёлкнула заправочным пистолетом, поставила его на место и, не глядя на Винчестеров, накинула перчатки — сначала одну, потом вторую, медленно, будто специально давая понять: разговор окончен.

— Удачи с кулоном, — бросила она через плечо, уже садясь в седло. — Если окажется, что это реклама ломбарда — дайте знать. Люблю хорошие шутки.

Мотор снова рявкнул — ровно, уверенно, без лишней бравады. Она вывела байк с заправки плавным движением, будто он был продолжением её самой, и на секунду замерла у выезда, проверяя дорогу. Ей нужно было добраться до старой авторазборки на окраине: там у знакомого механика лежал редкий фильтр, который она ждала две недели. Не ради красоты — ради того, чтобы байк ехал как надо. А ещё — забрать пару деталей, которые помогут пережить следующую сотню миль без сюрпризов. Никаких пророчеств, никаких тайных миссий. Просто список из трёх пунктов и привычка не оставлять дела на потом. Она коротко кивнула сама себе, будто подтверждая план, и, чуть прибавив газа, ушла по дороге вперёд — не в дым, не в эффектный вираж, а ровно, по делу. Матовый чёрный силуэт растворился за поворотом, оставив после себя только низкий гул мотора, который быстро стих в шуме трассы.

Дин включил поворотник и осторожно вывел «Импалу» с парковки. Машина двигалась медленно, сохраняя безопасную дистанцию.

— Она едет к разборке, — прошептал он. — Похоже, обычный механический рейд.

Анна щёлкнула заправочным пистолетом, поставила его на место и, не глядя на Винчестеров, накинула перчатки — сначала одну, потом вторую, медленно, будто специально давая понять: разговор окончен.

там у знакомого механика лежал редкий фильтр, который она ждала две недели. Не ради красоты — ради того, чтобы байк ехал как надо.

— И не называй меня «музой», красавчик, — бросила она, но в голосе не было злости, скорее вызов. — Я не для вдохновения, я для скорости.

ока она шарила по полкам, проверяя фильтр, её пальцы скользнули по коробке, щёлкнули застёжкой — быстро, привычно. Она не тянула время, не играла в загадочность. Просто забирала своё и собиралась уезжать. И вот тут она всё-таки заметила. Не глазами — кожей. Лёгкий холодок между лопаток, тот самый, который у неё всегда означал: «кто-то смотрит».

Анна на секунду замерла, будто проверяя, не показалось ли, потом медленно выпрямилась, держа фильтр в руке. Повернулась к воротам — не резко, не демонстративно, а так, будто просто решила глянуть, не едет ли кто. И увидела. «Импала» стояла чуть дальше по улице, в тени старого склада. Не вплотную, не нагло — но достаточно близко, чтобы было ясно: они не просто мимо проезжали.

Уголок её губ дёрнулся — не в улыбке, а в чём-то вроде усмешки над самой ситуацией. Она чуть приподняла бровь, будто говорила: «Серьёзно? Вы за мной? На этой колымаге?» Но вслух ничего не сказала. Просто сунула фильтр под мышку, накинула сумку, села на байк — и, глядя прямо на «Импалу», медленно, нарочно неторопливо завела мотор. Рокот прокатился по пустынной улице, тяжёлый и уверенный.

Анна выдержала паузу ровно столько, чтобы до них дошло: она их видит. Потом чуть наклонила голову — то ли кивок, то ли насмешливый поклон — и, не прибавляя скорости, поехала прочь. Не убегая, не устраивая гонки. Просто: «Я знаю, что вы там. Но мне всё равно». И через пару секунд снова растворилась в дороге — чёрная, матовая, будто её и не было.

Дин вдавил педаль газа ровно настолько, чтобы «Импала» не теряла дистанцию. Старушка мягко глотала неровности разбитого асфальта, но охотнику казалось, что каждый стык дорожного полотна отдается у него в зубах.

Неужели она их не заметила? Невозможно. Такой профессионал...

«Серьёзно? Вы за мной? На этой колымаге?»

Просто сунула фильтр под мышку, накинула сумку, села на байк — и, глядя прямо на «Импалу», медленно, нарочно неторопливо завела мотор.

медленно, нарочно неторопливо завела мотор.

Анна стояла со сложенными на груди руками, облокатившись на свой байк. Потом подошла к «Импале», положила правую руку на крышу, а левой легко, почти небрежно оперлась на край открытого окна — кистью внутрь салона, будто проверяя, насколько тут вообще всерьёз относятся к личным границам.

Анна чуть наклонила голову, будто всерьёз пыталась угадать, что у них там в головах творится, а потом фыркнула — тихо, но так, что в этом звуке уместилась вся её ирония.

— Так значит? Ладно, я не буду спрашивать, зачем вы за мной следите. Я даже не стану спрашивать, не надоело ли вам таскаться за мной по всему городу. Но мне очень интересно, тем ли вы занимаетесь?

Она постучала пальцами по крыше «Импалы» — не сильно, но ритмично, будто отбивала такт какой-то только ей слышной песне. Взгляд скользнул по Дину, задержался на Сэме, потом она приподняла бровь в немом вопросе.

Дин раздраженно хлопнул ладонью по рулю.

— Мы занимаемся тем, что пытаемся спасти людей, — жестко ответил он. — Пока ты играешься в игры, кто-то исчезает каждую неделю.

Сэм вытащил папку с фотографиями пропавших, выходя из машины.

— Вот. Шесть человек за последние три месяца. Их находили мертвыми или не находили вовсе. И все они проходили мимо этой лесопилки.

Он придвинул снимки ближе к лицу Анны.

— Тебе знаком этот парень? — настойчиво спросил он, указывая на снимок. — Или эта женщина?

Голос Сэма был спокоен, но напряжение нарастало. Он знал, что загнал её в ловушку. Сейчас она скажет правду или покажет, что скрывает.

Анна не шелохнулась — только чуть прищурилась, повернув голову и глядя на фотографии, но не потянулась их брать. Её левая рука всё ещё лежала на краю окна, будто удерживая дистанцию, а правая так и осталась на крыше «Импалы», тяжёлой, спокойной точкой опоры.

— Спасти людей, наблюдая за мной? — она хмыкнула, и в этом звуке не было ни капли раскаяния — только сухая насмешка. — Знаешь, если это у вас называется «расследованием», то я рада, что не в вашей команде. Я тут не для того, чтобы быть чьей-то уликой.

Она чуть наклонилась вперёд, не чтобы угрожать, а чтобы её голос прозвучал чётко, без лишних эмоций:

— Я не местная. Уже говорила. И не собираю городские сплетни, чтобы потом сдавать их первому встречному в кожаной куртке. Если эти люди проходили мимо лесопилки — это не значит, что я их видела. Тут каждый второй мимо неё ходит. А каждый третий старается не смотреть в ту сторону.

Анна перевела взгляд с папки на Сэма — спокойно, без вызова, но твёрдо, будто ставила невидимую черту:

— И я здесь не по вашему делу. У меня свои причины быть в этих переулках. Личные. Не ради пропаж, не ради героев и не ради того, чтобы кто-то тыкал мне в лицо фотографиями и ждал, что я вдруг вспомню «а, точно, он вчера заходил за бензином».

Она чуть выпрямилась, будто сбрасывая с себя этот налёт чужой срочности, и снова скользнула взглядом по Дину — уже с лёгкой, почти дразнящей усмешкой, чтобы сбить напряжение:

— А насчёт «играюсь в игры»… — она чуть приподняла бровь. — Я просто живу. И делаю это на скорости, которая вам, видимо, кажется подозрительной. Прости, если нарушила ваши планы.

И, не дожидаясь ответа, она убрала левую руку с окна — плавным, нарочито неторопливым движением, будто показывая: «я не убегаю, я просто возвращаюсь туда, где мне место». Правой рукой чуть постучала по крыше — тот самый ритм, как финальная точка.

— Держите свои снимки. И свою срочность. Если вдруг выяснится, что кто-то из них заходил на разборку за фильтром — я первая вам скажу. Но не потому что я тут ваша помощница. Просто ненавижу, когда путают любопытство с заботой.

Анна шагнула к байку, привычно, без суеты села в седло, поправила перчатки — сначала одну, потом другую.

— А теперь я всё-таки поеду прикручивать этот фильтр. И если за это время ещё кто-то исчезнет — не смотрите на меня. Я тут ни при чём.

Мотор рявкнул ровно, без пафоса — просто звук, который говорил: «пора».

Дин крепко сжал руль так, что побелели костяшки пальцев, сжимая челюсти до хруста. Он ненавидел, когда кто‑то — особенно какая‑то девчонка на байке — так открыто демонстрировал превосходство и оставлял их в дураках.

— Самоуверенность — первый шаг к поражению, — процедил он сквозь стиснутые зубы, глядя вслед исчезающему за поворотом матовому силуэту байка Анны.

Сэм медленно захлопнул тонкую папку с делом, которую всё это время держал в руках, и глубоко вздохнул, проводя ладонью по лицу. Он понимал, что Анна была права от первого до последнего слова.

— Она не виновата, — признал он тихо, опираясь спиной о холодный металл «Импалы». — Мы действовали импульсивно. Вместо того чтобы просто подойти и спросить, устроили дешёвую слежку из сериалов про копов.

Он обошёл машину спереди, рассматривая грязные кирпичные стены старых домов, покрытые пятнами сырости и сажей.

— Но она что‑то скрывает, — продолжил Сэм, останавливаясь у капота. Его взгляд стал серьёзным, сосредоточенным. — Человек в кожаной куртке. Кулон. Страх местных перед лесопилкой. Тропа за складом, о которой все знают, но делают вид, что её нет. Всё это связано. Слишком много совпадений для одного сонного городка.

— Ага, — прошептала она, когда наткнулась на старую заметку в региональной ленте: «Ремонт дороги у лесопилки: движение ограничено». Дата совпадала с периодом пропаж. — Ограничено… или перекрыто?

Анна откинулась на спинку стула, прищурилась, глядя на экран так, будто он мог ей соврать. Потом достала телефон, быстро набрала пару сообщений кому-то своему, с короткой фразой: «Проверь, кто арендовал технику у лесопилки в марте».

Я бы сказал киношная.

живая речь в литературе это не та, которая как в жизни, а та, которая интересная, работает на произведение и ты ей веришь.

Анна стояла со сложенными на груди руками, облокатившись на свой байк.

Как?!