Острие лезвия, ветер и любовь (гет)

Солнце, вчера так быстро скрывшееся за горизонтом, уже светило над землёй. В тени деревьев Братству оно не казалось таким ярким, а от реки веяло прохладой.

Мерри и Пин уже сидели в своей лодке и о чём-то перешептывались над сложенным на дне лембасом, пока лориэнские эльфы укладывали оставшиеся провизию и вещи. Леголас помогал собратьям, гордо закрепив подаренный владычицей лук и колчан за спиной. Вещей было не то чтоб уж много, но их приходилось равномерно распределять между тремя белыми легкими эльфийскими лодками. Принц пробежался взглядом по реке, в одну и в другую сторону и вернулся к остальным Хранителям, стоящим на берегу рядом с владыками Лориэна. Сэм недоверчиво поглядывал на происходящее — уж очень он не доверял этим лодкам, сравнивая их про себя с дикими кобылицами, хотя и радовался обретённой веревке. Да ещё и какой — эльфийской!

Не хватало только Сули, которую никто не видел со вчерашнего вечера.

— Да где же эта несносная девчонка? — проворчал Гимли, бережно сживая в кармане подарок Галадриэли.

— Сулмендис не поплывёт с вами, — проговорила владычица Лотлориэна. — Вчера она покинула Золотой лес вместе со своим собратом. Волчица вернулась в стаю.

— И не сказала об этом нам? - мне! — чуть не сорвалось с языка Боромира. Мужчина нахмурился, перебирая в руках подаренный золотой пояс. Всем своим естеством он чувствовал взгляд карих глаз, устремлённый ему в спину.

- Я хочу попросить тебя об одном одолжении, — произнесла Анариэль. Боромир грустно улыбался, сжимая в руке её холодную, мягкую ладонь. Где-то совсем рядом река несла свои воды: сейчас к Андуину, а после — к самому Морю, в родной сердцу и любимый Гондор. По этой реке человек, вместе с Братством, отправится завтра в путь.

— Всё что ты захочешь, Астра, — ласковое прозвище, данное эльфийке человеком, заставило лориэнку невольно (печально) улыбнуться. Она крепче сжала пальцами его руку.

Волосы, тёмные как безлунная ночь, рассыпались по плечам и спине, будто стараясь укрыть девушку от тьмы, спустившейся на лес. Белое платье трепал легкий ветер, гуляющий в такой поздний час меж деревьев, а глаза — карие-карие — устремили свой взгляд только на него одного.

— Когда вы отправитесь в путь, — Анариэль сжала губы в тонкую полоску и сосредоточенно прибавила: — завтра, я хочу чтобы ты обернулся. Брось лишь один взгляд на берег. Один единственный, больше мне ничего не надо.

Гондорец, скрепя сердце, вздохнул и посмотрел в ставшие такими родными глаза лориэнки. Яркие. Светлые. Смеющиеся. Прекрасные. Чудесные. Волшебные. Он мог продолжать этот список бесконечно долго. Человек провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони.

— Ведь знаешь же, что если я сделаю это, то увижу на берегу тебя, — свободной рукой мужчина коснулся тёмных волос эльфийки, — а если я увижу тебя, то больше не смогу покинуть Лориэн.

— Боромир…!

Он покачал головой, и Анариэль оборвала саму себя. Гондорец коснулся губами её ладони. Белой, холодной. Родной.

— До скорой встречи, моя леди Астра, — произнёс он. — Мы свидимся вновь, обещаю тебе.

— Сули сама сказала это, — скрипнув зубами, продолжал Боромир, — или вы лишь видели её с каким-то волком и решили…

— Этот волк, — прервал Халдир, — приближенный отца Сулмендис. Хелтай всегда посылал его за дочерью в случае крайней важности. Уверен, наша подруга нагонит вас, когда отец даст ей такую возможность.

— Откуда нам знать, что сказанное вами — правда? — и хотел следом добавить: Сули никогда бы не оставила нас, но передумал, вспомнив сколько раз такое уже происходило. Человек нахмурился, отвернувшись к реке. Упрямый взгляд не переставал преследовать мужчину. Если бы хоть кто-то знал, как тяжело ему противиться.

Арагорн положил на плечо друга ладонь, но, нетерпеливо, тот её столкнул.

— Я волнуюсь за неё не меньше чем ты, гондорский витязь, — отозвался Халдир. — Мы не враги и нам незачем обманывать вас.

Гимли заворчал на кхуздуле.

— Не знал, что она не сообщила вам, — продолжал страж. — В назначенный час, я уверен, Сули вернётся. Она всегда возвращается.

— Так просто об этом говоришь, — бросил Боромир, — она может быть в беде. Может этот оборотень не друг вовсе.

Гондорца остановил Арагорн.

— Я уверяю тебя, Боромир сын Денетора, — заговорила Галадриэль, на этот раз голос её был странно уставшим, но не потерявшим от того своей царственной уверенности. — Сулмендис в безопасности. Коль увидите её вновь, предайте мои слова:

Лесная принцесса! У эльфов нашла

Ты свой дом и покой. Одного не учла! -

Вернуться назад — уже не дано.

Вой стаи зовет

Уйти суждено.

Дослушав слова владычицы, Боромир сник и мысли поглотили его. Тяжёлые, скверные мысли. Наскоро попрощавшись и ещё раз поблагодарив за щедрый дар, человек забрался в свою лодку — позади Мерри и Пина — и взял в руки весло. Отчалил.

Анариэль осталась стоять на берегу. Гондорец упрямо смотрел только на воду, разрезаемую носом лодки. В кармане его лежал одинокий цветок — анемон, что в народе людей назван ветреницей.

* * *

Белая волчица и поистине огромный чёрный волк стояли в высокой траве где-то недалеко от реки. Несильный ветер бежал от воды. Раннее утро. Сули иногда поглядывала на собрата своими жёлтыми волчьими глазами, но Эклесс ни разу к ней не повернулся. Он опустил голову, будто ища что-то в зелёной траве — волк учуял след другого оборотня и не мог понять, что тот здесь забыл. Неужели стая не дождалась и отправилась без них?

— Быть может здесь прошла Лендис? — предположила Сули, обойдя чёрного волка по кругу. Лендис стала первым изгнанным из стаи оборотнем. Она убила когда-то нескольких эльфов и собрата, пытавшегося её остановить. За это Хелтай и изгнал волчицу. Говорят, сейчас она обитает где-то далеко на севере.

Рядом с Эклессом, белая хищница была, что щенок подле взрослого матерого пса, и ровно так же как и этот самый щенок, она ластилась к оборотню, быстро виляя опущенным вниз хвостом. Кое-как она дотянулась до морды волка и лизнула дважды чёрный короткий мех на шеке. Собрат нетерпеливо зарычал, тряхнул головой и завыл. На вопрос Сули он не ответил. Пустился бежать.

Они вышли из Лориэна ночью с южных границ. Эклесс всегда умело прятался — вёл волчицу наиболее незаметными и почти неохраняемыми эльфами путями, но Сули же напротив, специально бросалась стражам в глаза. Как жаль, что те знали Эклесса и не увидели в нём угрозы.

Оборотень остановилась и обернулась. Никто не отправился за ней, чтобы помочь. Хотя сама виновата, - опустила голову. Если бы хоть кто-то в городе знал о том, что она покинула стаю... Леголас знает! - и тут же отмела эту мысль. Вспоминать о принце не хотелось.

Идей о том, как ей улизнуть от старого волка было не много, а все что имелись, казались невыполнимыми. Пока изгнанница думала, солнце село, а потом вновь поднялось. Роса, ещё не успевшая подсохнуть, неприятно стекала по шерсти лап и волчица то и дело зло и раздраженно отряхивалась от неё.

Эклесс опять поймал след и встал как вкопанный, оглядываясь по сторонам. Сули тоже ощущала запах собрата, так же как и тогда, возле Остранны, но в отличие от чёрного волка не придавала этому такого большого значения. Мало ли оборотней на свете? В конце концов, они сейчас не на землях стаи — здесь мог пройти кто угодно: хоть один из слуг Тьмы, хоть заплутавший собрат с востока.

— Ты ведь говоришь, что Хелтай решил собрать всех. Вряд ли он забыл про Лендис. Её путь как раз здесь бы и проходил.

— Не проходил бы, — заговорил волк и Сули тряхнула голой. Так непривычно было вновь слышать чей-то чужой голос в своей голове. — Она давно в стае.

— С чего вдруг?

— Лендис озверела, — произнес оборотень, своим бесстрастным низким голосом. Но охотница уловила ту, почти неразличимую, нотку страха в его словах. — От одиночества. Хелтай призвал её обратно. Мы охраняем зверя.

Сули вдруг стало горько на душе. Да, она не знала Лендис, ведь старую волчицу изгнали задолго до возвращения белого оборотня в стаю, но изгнанница всё равно сочувствовала. С Лендис случилось то самое страшное, что только могло случиться с такими как они. И теперь стая неустанно стережет зверя, который вырвался на волю, поборов человека. Оборотни охраняют старую волчицу от тех, кто способен убить её...

И всех тех, кого способна убить Лендис.

— Это ужасные вести, — промолвила белая. — А Ралис?

С кем, с кем, а с Ралисом оборотень уже действительно давно не виделась. Так уж сложилось, что волчица обитала к востоку от Мглистых гор, а вот серый волк к западу от Синих. Между ними в буквальном смысле было непреодолимое расстояние — леса, горы и поля с реками — земли стаи, за вторжение на которые любой из них мог лишиться головы.

Эклесс не ответил и на этот вопрос.

— И куда нам идти говоришь? — снова спросила Сули.

Оборотень упрямо молчал, осматривая своими волчьими глазами пространство вокруг. Солнце, наконец, высушило раздражающую росу, и от воды теперь не тянуло холодом — волки отошли далеко от реки. Сули взвыла, моля Илуватара о спасении. Но либо тот был слишком занят, либо помощь где-то задерживается.

Волчица выпрыгнула прямо перед носом старого оборотня.

— Эклесс, — протянула она. Долго. Нудно. Громко. Чёрный зарычал, сверкнув лиловыми глазами. Волчице они всегда казались просто непостижимо красивыми. Она любила заглядывать в них, ловить солнечный блик, похожий на одинокую звезду в предрассветном небе. А зрачок всегда представлялся ей чёрной точкой, которая закрыла собой солнце, но оказалась не в силах скрыть лучи, что вырывались из плена и бежали во все стороны по лиловому небу.

— Мы идём на юг к Рохану, — раздался в голове волчицы жёсткий голос оборотня. Сули опустила голову, поджимая хвост; чёрный прошёл мимо, опустил морду к самой земле, принюхиваясь; дважды втянул воздух, пока одна из травинок не попала ему в нос, чихнул и растерянно провёл широкой лапой по морде. — А дальше свернём на запад к Изенгарду.

— И зачем? Что мы забыли у Сарумана? — волк пошёл дальше, но белая не сдвинулась с места до тех самых пор пока собрат не повернулся к ней и не зарычал. — Да иду я. Иду.

Они побежали рысью, пока старый оборотень безуспешно пытался поймать нужный ему след. Всё было безуспешно.

— Хелтай и Саруман давно объединились, — как бы между прочим заговорил он. — Стая обосновалась в Изенгарде.

— Ты серьезно? — Сули обогнала Эклесса и преградила ему путь. — Примкнули к Саруману? Он ведь теперь ничем не лучше Саурона. Как Хелтай мог согласиться на подобное?

— Саруман и Саурон непохожи, — произнес волк, обходя волчицу.

— Ага. Точно так же как телери и синдар.

Чёрный бежал вперед, чуть обгоняя волчицу. Он молчал, молчала и Сули, ожидая пока оборотень сам не продолжит разговор. Тот был, совершенно точно, самым молчаливым в стае и самым несговорчивым. Хелтай всегда посылал именно Эклесса за дочерью (если та вдруг надолго задержится у эльфов). Вождь знал, что темноволосой не удастся переубедить чёрного волка и уговорить оставить её — тот пусть даже волоком, но притащит белую волчицу в стаю. Выполнит приказ своего вождя.

Они бежали в тишине, пока молодому оборотню это не надоело.

— Либо рассказывай мне всё, либо я дальше не пойду! — она замерла, вцепившись в твердую чёрную землю когтями. Эклесс, ожидаемо, на уступки не пошёл, и, в три прыжка оказавшись рядом, он ухватил волчицу за загривок. — Эй! Больно! — закричала та, но волк продолжал тащить её за собой, а белая пропахивала длинные борозды в земле своими когтями. Эклесс этого и не замечал. — Ладно. Ладно! — чёрный разжал клыки и изгнанница, безвольным мешком, свалилась на землю. — Ты можешь просто рассказать? В конце концов, я имею право знать, зачем Хелтаю вдруг понадобилось вернуть меня. Да и всех остальных созвать.

А ведь когда-то она радовалась компании старого оборотня. Ну, и что теперь делать? Как от него улизнуть? Эклесс ведь глаз с неё не спустит.

Оборотень фыркнул, нервно тряхнул головой и снова завыл.

— Вождь всё расскажет тебе сам, если посчитает нужным, — таков был его ответ. Чёрный волк развернулся и продолжил свой путь; всё что оставалось Сули — это следовать за ним.

* * *

Леголас сидел на берегу и вглядывался в ночную тьму.

Они причалили к берегу, когда солнце было на небе, нынче вовсю властвовала ночь. Эльф перевёл взгляд на чёрную водную гладь перед собой, на отражение ярких звезд. Те светились и мерцали, но стоило подуть ветру, как они пускались в пляс и начинали кружить по воде подобно тем светлячкам в кронах лориэнских ясеней. Сули вновь пропала — это стало входить в привычку — и в этот раз всё было так же как прежде, но в то же время совершенно иначе. Леголас, где-то глубоко в душе, допускал мысль, что ушла она из-за него.

Вздохнув принц, прикрыл лицо рукой. Что на него нашло там на стрельбище? Она была так близко, и вдруг так сильно захотелось коснуться… Леголас попусту не удержался. Мысль, что прикосновение к метке заставит Сули передумать уходить пришла сама собой и оказалась верной. Эльфу казалось, что тихий вздох (стон) девушки до сих пор витает где-то в воздухе рядом с ним, а сам он ещё ощущает тепло тела оборотня. Такая хрупкая и нежная. Тёмные волосы щекотали лицо, но их не хотелось убирать. Наоборот, хотелось зарыться в них носом и крепче прижать Сули к себе. Её так не хотелось отпускать.

Но ещё Леголас помнил напуганный и растерянный взгляд. В тот самый миг девушка и осознала, что принц — её истинная пара. Лихолесец уже успел свыкнуться с этой мыслью, пусть на это ему понадобилось много времени. Кто знает как долго будет принимать это сама Сули.

— Иди спать, царевич, — рядом с эльфом уселся Боромир, — пришла моя пора дежурить, — Леголас кивнул, но с места не сдвинулся. — Случилось что? — принц, молча, поднялся на ноги. — Сули? — и не сдвинулся с места. — Ты ведь ей так ничего и не рассказал верно? Или сказал?

— Нет, — Леголас пробежал взглядом по водной глади. Звезды снова бросились в пляс, а ветер трепал его волосы. — Думаю, она сама всё поняла.

Боромир кивнул.

— И что сказала? — Леголас нашёл в себе силы усмехнуться, но взгляда от воды он не отвёл. — И ты решил сдаться? — гондорец хмыкнул, бросив камень в воду; звезды возмущенно забегали. — Я был о тебе лучшего мнения. Сули взбалмошная. Ей бы всё за ветром гоняться, пусть у неё и сын есть и пять веков за плечами, но она ещё ребенок. Упрямый глупый ребенок, уж я-то знаю, — он усмехнулся. — С твоим народом и с твоим отцом у её семьи связана большая история. Большая и очень трагичная. Из-за неё наша волчица и невзлюбила тебя поначалу, но потом её ненависть ушла, пусть и не вся. Я это к чему. Ты дай ей время.

— История? — повторил эльф задумчиво, а Боромир хмыкнул, понимая, что сболтнул лишнего. Быть может оборотень так и не рассказала гондорцу о своём сыне, но поведала много других вещей. — О чём же она?

— Не думаю, что эту историю должно мне поведать, — человек поглядел на светловолосого эльфа. — Придёт время и Сули расскажет тебе всё, если посчитает нужным.

Леголас, чуть помедлив, задумчиво кивнул.

* * *

Они бежали по равнине, отойдя от реки уже достаточно далеко, а вскоре оказались рядом с небольшой рощицей. Солнце успело вновь опуститься за горизонт, а как только оно начало лениво подниматься обратно в холодное утреннее небо, волчица запнулась и кубарем покатилась по траве. Эклесс остановился.

— Ау, — болезненно протянула девушка. Она почти полностью скрылась в высокой тёмно-зелёной траве, обхватив обеими руками лодыжку и кривя лицо. Чёрный волк вернулся, остановился рядом, без слов (как и обычно) спрашивая, что произошло. — Я, кажется, подвернула ногу, — прошептала темноволосая сдавленным тихим голосом. — Как же больно, — Эклесс хмыкнул и обернулся человеком. На нём были лишь неизменные серые потёртые штаны; грудь его осталась открыта для глаз девушки, представляя взору старый шрам на загорелой груди — шириной не меньше чем запястье воспитанницы эльфов — оставленный в наказание самим Морготом. Своей наготы перед старым оборотнем Сули вовсе не стеснялась — между ними уже всякое бывало, чтобы подобное могло вогнать в краску.

Мужчина легко подхватил темноволосую на руки и донес до рощицы, которую они и хотели обогнуть, а там усадил на траву, облокотив спиной о высокое дерево. Волосы изгнанницы торчали в разные стороны: коса растрепалась, а среди тёмных локонов затерялись яркие зелёные травинки. Оборотень задумался. Глаза человека не были так же прекрасны как глаза волка. Они были блекло зелёными — будто выцветшими от времени прожитых веков и тысячелетий, лишь у самого зрачка ещё хранилась та красота и жизнь — маленькая капелька лилового. Кустистые поддернутые сединой брови спускались почти на самые глаза, обрамлённые редкими ресницами. Как же красив он, наверное, был в молодости.

— Спасибо. Ты не мог бы принести воды?

Эклесс кивнул и направился к реке. Та была не близко, но не достаточно далеко, чтобы Сули могла сбежать, а чёрный волк не нагнал бы её. Она осталась одна, и такой шанс упускать нельзя было. Хищница, стоило собрату скрыться из вида, ловко подскочила на ноги и бросилась в рощу на поиски чего-нибудь, что могло бы помочь. Конечно же она ничего не подворачивала — всё только для того чтобы получить хоть немного времени.

— Ау! — воскликнула она, стукнувшись большим пальцем ноги о камень. — Хм, — подняла его, покрутила в руках и взяла кинжал из запястья. Следом она нашла и сухую ветку, а рядом завалившееся сухое дерево, от которого эта ветка и отвалилась. — Вот так повезло, — усмехнулась Сули и принялась высекать искру.

Эклесса она встретила сидя у разожженного костра. Мужчина, лишь завидев огонь, замер как вкопанный. Его медная кожа будто запылала, отражая свет пламени.

— Зачем это? — прорычал старый оборотень. Сули грустно улыбнулась ему, виновато вжимая голову в плечи и продолжая держать раскрытые ладони над костром.

— Замерзла, — пролепетала она.

Эклесс зарычал, широкими шагами приближаясь к девушке, но не прямо, а по кругу, обходя огонь. Солнце уже было в зените.

— Мы не мёрзнем, — мужчина злился.

Сули давно знала о самом большом страхе старого оборотня. Догадалась, когда он рассказывал ей те свои истории о балрогах. То, с каким страхом в голосе бесстрашный волк рассказывал о пламени окружающем их, об огненных бичах, один удар которых способен был заставить землю под лапами затрястись и пойти мелкой паутинкой трещин. Огненный крылья и жар, исходящий от них. Эклесс боялся огня.

Девушка поднялась на ноги, когда мужчина зашёл ей за спину и обернулся. В руках была горящая ветка.

— Брось! — зарычал громадный чёрный волк, возникнув на месте человека. Сули поджала губы.

— Ты прости меня, Эклесс. Я люблю тебя, но сейчас иначе нельзя, — и бросила ветку на сваленное дерево. Сделала она это скорее для того чтобы обратить внимание оборотня на него, ведь бревно уже и без того разгоралось (девушка успела поджечь его с другого краю, аккурат перед возвращением собрата).

Сухая древесина заскрипела и треснула с оглушительным звуком. Старое дерево охватило пламя, а его яркие языки, один за одним тянулись вверх и разбегались в стороны. Несколько сухих веток лежащих рядом выложенным девушкой полукругом тоже охватил огонь и Эклесс попятился назад, скуля, и не в силах отвести взгляд в сторону. Лиловые глаза, отражая огонь, становились пурпурными. Дикими. Объятыми страхом. Отчаянными. Сули не хотела так поступать, но сейчас это было необходимо.

— Так было нужно, — повторяла она, убегая дальше и дальше от рощицы, слыша как позади рычит и воет Эклесс.

* * *

Прибрежные леса постепенно редели, а на третьи сутки исчезли совсем. Восточный берег взбугрился холмами, которые простирались до самого горизонта — бесформенные, бурые и совершенно безжизненные: ни птицы или зверя, ни деревца или кустика или хоть скалы, чтоб отдохнуть глазу.

— Ты скучаешь по ней не сильнее моего,- фыркнул гондорец.

И нуждаешься куда меньше. Боромир бросил быстрый взгляд в сторону Фродо, а точнее в сторону Кольца бесцельно болтающегося на шее полурослика. Покинув тень Лотлориэна, гондорец снова услышал зов. Ужасный, но от того не менее манящий. Он сулил славу и процветание родной страны и его рода. Мир без войны и смертей его солдат. Мечты, которые претворятся в жизнь. Вот они, только руку протяни. Но Боромир лишь отводил взгляд, скрепя зубами.

Сули — его Сули! — чувствовала почти то же и с ней гондорец находил покой. Намеренно или нет, но оборотень всегда оказывалась рядом, когда мужчина чувствовал власть Кольца особенно сильно. Теперь же подруги не было рядом. Снова ушла, и на этот раз надежды на возвращение не было вовсе. Страж сказал, волчица покинула город с другим оборотнем. Быть может, вернулась в стаю. Боромир вздохнул, проведя рукой по лицу. Человеку её не хватало.

Темноволосая была старше, гораздо старше, но этой разницы в возрасте гондорец никогда не чувствовал. Она его подруга, близкая и родная. Его маленький волчонок. Мужчина вдруг вспомнил тот поцелуй. Такой глупый и неуместный.

Он злился.

На эльфа, ведь тот не смог добиться любви Сули — она бы не ушла, если б полюбила Леголаса. На гнома. На хоббитов. На Арагорна. Злился оборотня. На самого себя, понимая, что поддался власти Кольца и позволил разъедать себя изнутри. Оно ломало его и заставляло каждую ночь просыпаться в холодном поту, а каждый день тянуться ближе и ближе к Нему.

Боромир и сам внимание не сразу обратил на то, как близко держит лодку к лодке Арагорна, а поняв уже не смог перебороть себя. А хотел ли? Когда-то прежде гондорец радовался битве, пиру, красивой деве, но, казалось, это было так давно. Будто и не он то был, а какой-то другой, незнакомый человек.

В раскрытой ладони оказался цветок — маленькая ветреница или анемон, как будет по-эльфийски.

Анариэль — Ани — смогла, пусть на этот краткий миг, вернуть ему ту жизнь. Эльфийская дева напомнила мужчине о былом, а после научила и новому — жизнь, не только битва, в ней есть место и покою. И она подарила Боромиру этот покой. Ворвавшись в его жизнь с мечом наперевес, Ани смогла убедить человека оставить свой бой ненадолго и насладиться быстротечными днями их знакомства.

Человек улыбнулся, вспомнив улыбку возлюбленной.

Боромир считал, что любовь это такое лишнее и почти даже жалкое чувство, которое не стоит внимания воина. Такие как он должны знать, как держать в руке меч да щит. Знать прелесть битвы, а мирная жизнь не для солдата, и уж тем более не для капитана. За ним его страна, армия и весь народ. Здесь нет место любви.

Такой и была жизнь гондорца — главнее сражения ничего нет. Но вот, во время своей главной битвы — битвы со злом — он встретил эту самую любовь, а та, смеясь и играя, ворвалась в сердце и не спросила, хочет Боромир этого или нет. Того же не спросила Анариэль, учинив то шутливое сражение в Золотом лесу в день их первой встречи.

Эльфийка не походила на других — не была холодна и спокойна, как те, которых гондорец видел прежде. В её карих глазах горело пламя подобное свету солнца. Она смеялась от души, как не смеялись даже гондорские девы, сражалась с эльфийским мечом в руках и знала язык цветов (ему Ани успела обучить и человека). Вдвоём они часами сидели в саду сестры эльфийки, и место это казалось Боромиру поистине волшебным. Хотя вряд ли дело здесь было в цветах.

— Эй! — мужчина вздрогнул и развернулся, обнажив меч. Перед ним стояла Сули, не стесняясь своей наготы. Руки и ноги её были измазаны в речном иле, а волосы растрепались, превратившись в неопрятный колтун. В глазах оборотня — серых с жёлтым — бегали алые блики от костра. Она, улыбаясь, играючи стукнула ладонью по плоской поверхности меча, оттолкнув его в сторону. — Может уже хватит так радушно меня встречать каждый раз?

Боромир отбросил оружие и обнял подругу, прижав к себе так крепко, что девушка приглушенно вскрикнула. Зажмурив глаза, мужчина прислушался к себе и разочарованно вздохнул. Ожидаемого спокойствия он не получил. Кольцо всё ещё взывало к нему…