Болотная барышня (джен)

Зима подходила к концу, на носу уже была Масленица. Мужик болотной барышне рассказывал, как в деревне у них вовсю к празднеству этому готовятся. На такую ведь широкую ногу, с таким размахом этот праздник на деревне отмечают! Он и про блинцы говорил разные, и про посиделки весёлые, и про то, как лихо молодёжь с гор катается, как на санях ездят... Бубенцы звенят, ветер в ушах свистит, ой!

— Да-а, — вздыхал мужик, — хорошо у нас на деревне стало! Не плохие вовсе у нас люди, как я гляну. Даже барин, может, и малодушный слегка, а хороший всё-таки человек.

— Помню, — задумчиво говорила тогда болотница, — в детскую пору, когда ещё княжной озёрной над людьми правила, тоже Масленицу отмечали. Я тогда на денёк к людям спускалась и вместе с ними праздник прихода весны отмечала. Хороводы с ними водила, блины ела. Весело!

— А чего же теперь не придёшь? — вдруг, сам себе удивившись, предложил мужик.

— Что ты говоришь такое! — смутилась сразу болотница. — То было тогда, когда я была красивым озером. А сейчас? Засмеют меня люди в деревне, не примут! С тех пор, как я гадким, противным болотом обернулась, никогда больше лесных краёв не покидала. Вроде и хочу к людям спуститься, — робко добавила она, — а тревожно. Вот и сижу, коротаю свой век на болоте, вдали от людей.

— Откуда же ты знаешь, что не примут, если никогда на глаза даже показаться им не пробовала? У нас на деревне знаешь какой народ славный! Зря ты боишься, — уверенно сказал мужик. — Приходи в эту Масленицу, вот увидишь, всем ты полюбишься!

— Как же я приду, — всё отпиралась болотница, — если мне и надеть-то нечего? Окромя этого платья пышного и нет ничего.

Призадумался тут мужик. Наконец нашёлся — осенила его дельная мысль!

— С одёжкой тебе жёнушка моя поможет. Она у меня мастерица хоть куда! Что-нибудь подберёт.

На том и порешили. Пришла на другой день жена мужика Марфа, смотрит на болотницу, взглядом оценивает и сарафан нарядный достаёт, шубейку да платочек разноцветный.

— Возьми-ка, примерь.

Болотная барышня тотчас столпом воды обратилась, перелилась из привычного платья в сарафан и пред Марфой снова предстала.

— Как раз тебе впору. Точь-в-точь будто в деревне выросла! — по-доброму улыбнулась Марфа. — Я этот сарафан ещё на дочку шила, — тихо прибавила она, — а как её не стало, все те три года в порядке и чистоте держала, всё расстаться с ним не могла. Наденька и поносить-то сарафан этот не успела. Пусть теперь хоть тебе добрую службу сослужит!

— Как же я могу! — разволновалась тогда болотница. — Это же о вашей дочери последняя память, как я её у вас заберу?

— Бери-бери, — настояла Марфа. — Ты знаешь, я уж думала, не увижу больше муженька своего, — вкрадчиво добавила она. — Всё, потеряла его, ушёл он весь в себя, как мёртвый стал, никак его не добудишься. А тут, как он тебя повстречал, прежняя жизнь к нему вернулась, и ко мне он тоже прежним пришёл, каким был три года назад, пока беда та нас не настигла страшная. Ты мне мужа вернула, когда я уже всякую надежду оставила. Этот сарафан — малость самая, какую я могу тебе дать за такое чудо!

Так, слово за слово, взаправду пришла болотница на всеобщее празднество, но в этот раз не как благородная княжна, а в облике простой деревенской девушки. Тут уж и чучело Зимы подожгли, и застолье славное на свежем воздухе устроили. Песни поют, веселятся, пляшут...

Одна беда, всё боялись люди к болотной девице подойти, словно чувствовали в ней что-то нездешнее, не то, не человечье. Всё держится она подле мужика да Марфушки его; а они хоть и сказали, что девица, мол, из дальней деревни в гости приехала, да только... только всё как-то от неё народ подальше держится. Сторонятся. Побаиваются!

— Глянь-ка, а эта, — один парнишка озорной другому говорит, — что с ней никто плясать-то не станет?

— Что ты, Емеля, не видишь, какой взгляд у неё чудной, кожа вся будто зелёная, и волосы на водоросли смахивают, — вторили ему друзья. — Как такую пригласишь?

— Вот уж не знал, что вы такие трусы, — лишь усмехнулся Емеля. — А я вот возьму и сам тогда к ней подойду, раз вы робеете!

Подошёл и с девицей заговорил. Друзья со своего места-то не слышат, о чём Емеля с ней беседует. А только она от чего-то вдруг засмеялась и Емелюшке хитро подмигнула.

— Глянь-ка, глянь, — снова юноша один другому говорит. — Чой-то она за левый рукав из кружки себе сидру заливает, а за правый косточки закидывает? Во чудная!

Уж деревенские попили, поели, настал черед плясать. Парни перед другими девушками отплясывают, подскакивают к ним, приглашая в круг танцующих войти — и всё мимо болотной барышни пролетают. А тут Емеля как начнёт отплясывать! Подлетел он к болотной барышне вприсядку, топочет ухарски, глядит на неё весело, улыбается во весь рот: приглашает, значит. И болотница ему улыбнулась, кивнула важно так, ручку с платочком белым подняла — и поплыла, и поплыла, как лебёдушка; и всё шире и радостнее улыбалась она, и румянец на щечках у ней проступил, и глаза заблестели.

Уж плясали они, плясали — всем на диво. Вдруг в полуобороте подмигнула болотница деревенским жителям, махнула левым рукавом — и сделалось перед нею озеро синее с кувшинками, махнула правым рукавом — поплыли по озеру белые лебеди.

А затем под конец плясок с Емелей, закрутилась, завертелась, обеими рукавами взмахнула, и растаял весь снег вокруг неё, и расцвела прекрасная поляна с цветами дивными. Люди уж не знали, что и думать о таких чудесах!

— Спасибо вам, люди добрые, — сказала болотница в ответ на удивлённые взоры крестьян, — порадовали вы меня. Вспомнила я, как славно в давние времена плясала. Вот вам от меня подарок! Моё вам тёплое поздравление с началом весны.

А мужик с Марфушкой смотрят со стороны на веселье молодых и знай себе усмехаются. Вот и подошло к концу гулянье, и болотница тихонечко направилась обратно в сторону леса. Емеля хотел за ней вослед пойти, но тут его Марфа за плечо придержала — мягко так, ласково.

— Обожди чуток. Рано тебе ещё к ней, — сказала она, задумчиво в сторону леса глядя. — Поживи ещё!

* * *

Весна пришла, а с нею явились новые надежды, и расцвело всё кругом. Сошёл снег, зазеленели полянки, прилетели грачи, огласили деревню своим громким и важным карканьем. Показались на берёзах первые листики. У мужика в деревне прибавилось работы: как-никак, весной самые большие труды, как раз пора, когда люди после зимнего застоя засучивают рукава и принимаются за дело: пришла пора пахоты, сеять зерно, выгонять из хлевов застоявшийся скот. Как это ни печально, а всё же реже мужик к болотнице стал ходить — всё времени не хватало.

Сказать по правде, и сама болотница после Масленицы какой-то странной сделалась. Всё чаще молчит, будто мысль какую-то тяжёлую обдумывает. Что-то её занимало, а что именно — мужику отказывалась она говорить. Да он и не донимал расспросами, не такова была его натура.

Однажды болотница его к месту одному в лесу отвела с радостью потаённой.

— Глянь-ка! Глянь! — воскликнула она счастливо.

Мужик смотрит, куда девица указывает, и сразу лицо его расплылось в широкой, доброй улыбке: понял он, что её так обрадовало. Была это та самая вырубка, место, где зимою все деревья молоденькие лесорубы уничтожили. И там, на голом месте, молоденькие деревца из земли показались! Тонкие, будто травиночки, с крошечными листочками — а всё же деревца, лес будущий!

— Я уж сколько старалась, так трудилась, а лишь теперь наконец получилось, — хлопала болотница в ладоши, глядя на такую весеннюю красоту.

Мужик только кивал с довольной улыбкой, и у самого него душа пела. Не всё ещё значит потеряно, есть надежда для старого леса!

И в доме родном установился порядок. Мало того, что с жёнушкой снова стало о чём поговорить, так и с друзьями прежними мужик вновь сошёлся — прежде с соседушками да приятелями своими он мало знался, отдалился от них в горе. А теперь общие дела, заботы да работы полевые вновь их вместе свели. А когда люди заодно, так и дело спорится!

Но вот пришёл как-то мужик в очередной раз к болотнице — пусть и реже он в лес являлся, а всё же не забывал про неё, — и сразу заприметил, что с девицей болотной что-то неладно. Недаром чуял он, недаром казалось, будто голосок её из-за реки слышен, будто зовёт она его!

— Зачем позвала меня? — участливо спросил он. — Али случилось чего?

— Присядь, — серьёзно попросила девушка. — Мне надо кое-что тебе сказать.

* * *

— Ну что ещё? — сварливо спросил господин губернатор, когда к нему вновь мужик поперёк Федькиной воли ворвался. — Опять ко мне с оскорблениями явился? Разве не велел я тебе больше сюда не приходить от греха подальше? Никак я от тебя не отделаюсь! Вот и делай добро людям, — всё ворчал и ворчал он. — Нет, надо было как мой батюшка — чуть что не понравится, сразу в Сибирь ссылать али ещё как разделываться.

— Вы снова лес рубить приказали? — в гневе, даже не слушая причитания губернатора, выдохнул мужик.

При виде разъярённого, злого как чёрт мужика глазки у губернатора пугливо забегали туда-сюда, туда-сюда, и он едва слышно забормотал:

— Что за народ дремучий, слухи разносить горазд, сразу видно, не научили сведенья проверять, а вот коль проверяли бы!..

— Приказали или нет? — неожиданно рявкнул мужик. Так, что даже хрустальные подвески на люстре задрожали.

— Ну, приказал, — оробел губернатор, — а что с того? Я не обязан отчитываться. Тем более перед тобой, — и столкнувшись с суровым взглядом мужика, сразу как-то заблеял жалобно: — на меня хоть знаешь, как сразу чиновники накинулись, стоило вырубку леса отменить? И вообще... долги, долги... И дворянство местное меня осуждает, как же можно-то так? Ведь я первое лицо в городе, в губернии! Что ты в этом понимаешь, деревенщина? Мне лицо держать надо, репутацию! Мне дом большой содержать, — губернатор огляделся на свои роскошные пустующие покои, — мне приёмы и празднества устраивать, деньги на то нужны! И так в долгах как в шелках! А их отдавать надо! Да ежели я лес не продам, что ж я делать буду? Такие деньги из рук упускаю... из-за каких-то там дремучих крестьян. А я как же? Как я могу против большинства пойти? Моя ли это вина, что…

— А вы знаете, — как-то так тихо, уже совсем беззлобно, сказал мужик, — что из-за вас теперь болото ушло?

— Как… ушло? — не веря своим ушам, прошептал губернатор.

— А вот так. Захотело и ушло. Надоело ему, что вы с лесом творите. Решило, что не станет больше терпеть, — спокойно излагал мужик свои деревенские известия.

— Как же это так... — растерянно забормотал себе под нос господин губернатор, — чтобы болото… и само из родного леса ушло! Так же не бывает. Это ни в какие ворота не лезет! Не положено! — А затем вдруг успокоился и ехидно заметил: — Ну и хорошо. Ну и пожалуйста. Что мы, без болота не обойдёмся, что ли? Пусть эта противная девица поляков теперь достаёт или ещё лучше — немцев! Нам всем только лучше будет без неё.

— Если бы только она. Все водные духи, от рек и озёр до последнего водоёма... те ещё задолго до того ушли в чужестранные края, — ответствовал мужик. — На деревне говорят, раньше все звери волшебные в Ашлоханске были, на человеческом языке разговаривали. Но и они все куда-то пропали со временем. Не нужны, значит, без них только лучше?

— Что ты хочешь от меня, буйный? — злобно покосился на него губернатор. — Что я тут сделаю? Мне ли против знати, чиновников идти? У меня одна забота — сослужить добрую службу царю, а ты тут паясничать изволишь, важную чиновничью работу работать мешаешь, грубиян!

— Хорошо, я уйду, — покладисто согласился мужик. — Мне ли уму-разуму барина учить? Я ведь народ приземлённый, дремучий, дикарь. Что я про ваши хлопоты знаю?

Он направился к двери на выход, да только у самого выхода остановился и полуобернулся.

— Вот только…

— Что ещё, окаянный? — зло вопросил губернатор.

— На месте тех деревьев, что вы когда-то вырубить приказали, молодая поросль появилась, лес новый на замену старому растёт. Может… если вы за хозяйство возьметесь, да не так на поводу у знати идти будете, то и духи, и говорящие звери все вернутся. Как знать. Глядишь, и вожделенный дар волшебный у вас того... прорежется. С чудесами же как? — мрачно усмехнулся мужик. — Никому они задаром не даются.

Губернатор от таких слов мужика только отмахнулся, но лишь закрылась за тем дверь, так сразу выражение лица его переменилось. Грустно ему отчего-то стало и жутко тоскливо на душе. Сам себя устыдился — усовестился, что волю злости дал.

В тот-то момент ему легко было на чернь роптать. Но теперь вот, стоило мужику уйти, как его слова и так, и этак в памяти всплывали, и сколько господин губернатор ни пытался от них отмахнуться, а те упрямо продолжали перед внутренним взором вспыхивать, точно огненными буквами в воздухе написанные.

И никак за все последующие годы жизни своей господин губернатор, колдун в девятом колене, так и не смог от этих противных, глубоко застрявших в памяти слов отделаться. Так и следовали они за ним по пятам гадким шлейфом, куда бы он ни пошёл, как ни пытался спрятаться. Он аж похудел, жердь стал издали напоминать, так его слова эти покоя лишили.

* * *

Когда мужик впервые болотницу повстречал, она выглядела совсем ещё маленькой девчушкой-капризулькой. В их последнюю встречу, однако, пред ним предстала взрослая девушка, статная и серьёзная. Она уже не капризничала, не плакала по поводу и без; и речь её текла спокойно, беззлобно и даже грустно.

— Я многое поняла за прошедшее время, — меланхолично звучал её звонкий девичий голосок. — Меня ведь раньше сёстры и братья звали вслед за собой. В нашей семье так принято. Странствует вода из края в край, а то воспарит вдруг в облака и вернётся на землю проливным дождём. Перемены неизбежны, — она печально улыбнулась какой-то своей мысли.

— Может, всё же одумаешься? — предлагал мужик. — Здесь хорошо, здесь тоже тебя любят. Случаются свои горести, конечно, ну да где же без них? Куда ни отправишься, всюду люди одинаковые, и хорошие, и плохие.

— Нет, уже не передумаю, — она устремила свой взор куда-то далеко-далеко за пределы леса, за верхушки деревьев, — я ведь тогда испугалась. Не стала за сестрами течь вослед. Так и сидела на одном месте, от мира всего спряталась. Сама не заметила, как заболотилась. Всё думала и думала о былом. И не могла перестать... Спасибо тебе.

— За что же?

— За то, что помог из болота выйти, — шире улыбнулась девушка. — Показал ты мне, что мир не так плох, как я думала. Зря я от него прячусь и так на род людской гневаюсь. Нет, есть всё-таки ради чего мне на свете белом жить! — она вздохнула полной грудью и с радостью, с искоркой в глазах посмотрела на мужика. — Теперь я это знаю. Я готова наконец-то тоже двинуться вперёд вослед братьям и сёстрам!

— В таком случае… — мужик помедлил, ища верные слова да дивясь тому, что не так уж трудно они у него теперь находятся, — удачи тебе на твоём пути! Рад я, что наши дороги пересеклись! Значит, такова была воля высшая. Надеюсь, не наврали тебе перелётные птицы, и там, далеко-далеко, по ту сторону гор ты и вправду найдёшь то, что ищешь. А если всё же захочешь, — добавил он, — надумаешь вернуться, тебе здесь всегда будут рады! И как в прежнюю пору — обрадуется тебе народ наш, деревня наша...

Засим и вправду они распрощались. Болотница всей тиной, всеми растениями и водами болотными, до последней капельки, в одночасье воспарила в небеса — и в облике огромного-огромного облака отправилась в путь-дорогу. На прежнем месте болота осталась глубокая впадина — землица жирная, плодородная...

Мужик махал вслед облаку до той самой поры, покуда не скрылось оно за верхушками деревьев, а затем смахнул со щеки скупую стариковскую слезу.

На том и кончается наша сказка. История не сохранила сведений о том, есть ли ещё город такой Ашлоханск иль нет, что случилось с мужиком и женой его Марфушкой; не сохранилось о них больше сведений в наших архивах. Молчат огроменные метрические книги, оборвались отчёты губернатора государю-императору, и архив местного Губернского Правления не весь сохранился, не весь до наших дней дошёл. Не знаем мы и того, куда вывела путь-дорога болотницу. Настала пора нам тоже с ней попрощаться.

Прощай же, болотная барышня. И ты, Ашлоханск, и все славные жители его, тоже будьте счастливы и горя не знайте. Не серчайте уж, коль не понравился вам мой скромный рассказ. Всем издавна известно, рассказчик всегда не прав и вечно остаётся в дураках, но на правду обижаться не стоит. Так ведь?

Прощай же, Ашлоханск… город, из которого ушло даже болото.