Восемнадцать - четырнадцать (гет)

Привычки имеют свойство въедаться намертво, особенно тогда, когда разум предельно затуманен и рассеян. Седрик понял это на своей шкуре, смотря на тлеющий фильтр сигареты. Его отец брызгал слюной всякий раз, когда принюхивался к его одежде и чуял невыветренный запах табака. Слова Седрика о том, что его работа требовала эмоциональной и психической разгрузки отца явно не удовлетворяла, но и сделать он ничего не мог. Гиперопека ныне на парня не работала, ибо они оба были, по сути, взрослыми. Седрик это понимал, но вот отец — нет. Задумываясь о том, каким бы он был отцом, его настроение незамедлительно скатывалось вниз, хотя ниже уже было некуда. Он затянулся в последний раз, потушил сигарету об пепельницу и откинулся на спинку стула. Выдохнутый дым взмыл к светильнику, добавляя в комнату особую атмосферу уныния.

— Нашел себе работу на свою голову. Пора брать отпуск.

Эти слова, сказанные в потолок, были финальным умозаключением его потугам разобраться во всей этой кутерьме, что успела с ним приключиться за последние годы. Сердик медленно поднял руку и провел пальцами по ранам у себя на лице. Даже если физические шрамы ему удалось кое-как залечить, язва в памяти у него гноилась и кровоточила по сей день. Изредка его кожа покрывалась мурашками, будто он снова оказывался в том самом холодном, темном, донельзя неприветливом лабиринте с мыслью о возможной кончине. Возможно, он бы сейчас кормил червей глубоко под землей, если бы тогда обезумевшая в край вейла выбрала первым его, но и того, что она с ним сделала, хватало с головой. Тогда ему "повезло", что главной мишенью был Гарри, хотя везением исход того случая назвать даже язык не поворачивался.

— Флёр, почему ты сделала это? — он закрыл свои искусственные глаза и вслушался в тишину своего кабинета. Редко какому младшему сотруднику давали целое помещение, однако Грюм в свое время постарался на славу, и теперь Седрик мог в спокойной обстановке погрузиться с головой в бездну мыслей снова. — Ты ведь не хотела этого. Или хотела?

Он вспомнил её, такую холодную и целеустремленную. Её дух восхищал Седрика, ибо он знал, что творилось на родине Флёр, кем она была, и с какими испытаниями ей пришлось столкнуться. От такого диссонанса у него в голове не могло увязаться то, что такая сильная волей девушка могла опуститься до убийства. Подтверждения этому у него были, он и сам это понял давным-давно. Ей явно управляли, и пусть тогда он счел Гарри одурманенным безумцем, сейчас те его слова все чаще находили в сердце Седрика отклик. Он неоднократно поднимал этот вопрос с Грюмом и другими следователями, требовал, просил, умолял о том, чтобы дело возобновили, но все, даже его ментор, сочли его жертвой психологического террора. Обвинение явно достаточное, чтобы посчитать, что он на почве ужаса помешался рассудком и нафантазировал себе оправдание бесчеловечным поступкам Флёр.

"Прости, Гарри, — он кинул взгляд на раскрытое на столе досье, — быть может, я и правда схожу с ума".

И снова его шрамы указали ему на обратное. Это было. Факт убийства Крама он не мог выдумать, как и исчезновение Гарри. Чутье ему подсказывало, что все произошедшие события в ту роковую июньскую ночь были связаны. Ну не могло быть простым совпадением настолько абсурдные откровения, как и тело Петтигрю не могло быть муляжом. Седрик очень хотел верить тому, что Флёр держали под контролем, но под Сывороткой Правды он каждый раз терял уверенность в своих словах и каждый раз нес ахинею, совершенно непохожую на предыдущие версии. Показания путались, и даже Седрик вскоре начал сомневаться, что он увидел и чувствовал. У всех на руках был только итог — Крам мертв, Гарри исчез, оставив после себя очки и отсеченную руку на кладбище Реддлов, Флёр пропала, Петтигрю явился из пучины времени, из особняка Реддлов изъято тело, не говоря уже о расчлененных и обезображенных трупах в доме.

"Самый большой вопрос вызывают невыразимцы, — он посмотрел на входную дверь. — Либо они прямо сейчас продолжают вести дело с Министром касаемо инцидента, либо они попросту подчистили следы... так же по указке Министра."

— Черт, — он достал сигарету и прикурил, — отец меня прикончит. Надо бы начать искать жилье на съем.

Его взгляд остановился на колдографии его бывшего профессора, Северуса Снейпа. Тут у него сомнений не было никаких, как и у других следователей. Тот был Пожирателем Смерти, и как бы Дамблдор его не выгораживал, этот статус оставался за человеком навечно. Не было ни малейшей причины усомниться в этом обвинении, и Седрик пришел к выводу, что Снейп специально дожидался удобного случая, чтобы напасть на директора.

"Как опрометчиво."

— Нет, — он отвел руку с сигаретой в сторону, чтобы лучше рассмотреть снимок, — зная этого человека, настолько необдуманно он бы поступать не стал. Или стал?

Седрик не мог читать чужие мысли, однако он был уверен в одном — дело кто-то старательно подтасовывал. Было ли это политическим решением, чтобы не усугублять и без того плачевные отношения между Британией, Францией и Болгарией, или же это была чья-то личная выгода, факт оставался фактом. Его, как главного свидетеля, просто обязаны были проверить с головы до пят, опрашивать, накачивать Сывороткой Правды до посинения или проводить сеансы с легилиментом, однако все обошлось лишь одним допросом.

В дверь кто-то один раз сильно стукнул, а затем в комнату вошел его наставник. Аластор Грюм глянул волшебным глазом на тлеющий окурок в руке Седрика и скривился.

— Не слишком ли рано ты начал, Диггори? — он захлопнул дверь и мановением палочки убрал табачный дым из помещения. — Успеешь еще.

— Сэр, — тот откинулся на спинку стула и придвинул дело поближе к Грюму, — понимаю, что я вас уже достал этим, но все же...

— Правду говоришь, вымучил, — старый аврор взял в руки дело и помахал им перед лицом. — У тебя ведь есть работа, так? Твое дело — Розария, а не это. Угомонись, я ведь тебе уже много раз говорил, что я лично присутствовал на рассмотрении Кубка.

— А что насчет семьи Делакур? Я знаю, их расспрашивали.

— И они чисты, — обрубил Грюм на полуслове и бросил папку на стол. — Ты еще юн, а уже становишься похожим на меня. Даже не думай, парень.

Седрик был лоялен к своему начальнику во всем, кроме этого. Его тяга к правде, ошибочно считаемая Грюмом за паранойю, толкала его вперед, намереваясь раскрыть все карты. Сопоставив все воедино, Седрик понимал, что Гарри был нужен на кладбище не просто так, ибо все тела в особняке Реддлов были опознаны. Все они без исключения были Пожирателями, однако он ожидал воплей и штурма Министерства одной персоной. Нарцисса Малфой. Учитывая, кем был ее муж, он ожидал подключения журналистов и прессы к это расследование, но... ничего. С другой стороны, обнародование подобной информации на людях подорвало бы имидж Министерства, ибо Малфой в свое время изрядно подмасливал Фаджа деньгами и связями. Это, в конечном итоге, помогло ему стать Министром и продержаться на этой должности так долго.

— Что насчет изъятого тела? — Седрик посмотрел на своего задумчивого ментора. — Это ведь Гарри?

— Этого мы уже не узнаем, раз оно попало в Отдел Тайн, — Грюм с недовольством окинул того взглядом. — Юнец, хвалю тебя за настырность, но покуда ты здесь, существует такая вещь, как субординация. Кончай страдать херней и займись делом Розарии Бэллс.

Как Седрик и ожидал, Аластору тоже заткнули рот.

"Вот тебе и ответ на то, что я здесь делаю, — он опустил взгляд на дело и с раздражением захлопнул его. — Я просто нужен им под боком."

Трехлетнее дело отправилось обратно в ящик, а ему на смену оказалось нынешнее. Достав папку, Седрик вытащил из нее газетную вырезку.

— Прости, юнец, — Аластор подошел к нему и хлопнул по плечу, — мы лишь псы-ищейки, не более. Представь, каково мне — из охотничьей собаки перейти в... это, — он цокнул языком, его волшебный глаз бешено завращался, осматривая небольшую комнатку. — Просто делай свое дело.

Когда он вышел, Диггори взъерошил свои волосы и уткнулся взглядом в вырезку. Эмбер Уоллис была ранена Северусом Снейпом три года назад во время инцидента в финале Турнира. Из-за этого та была вынуждена покинуть пост главного врача психиатрического отделения больницы Святого Мунго. Перевернув страницу дела, он вытащил досье на Эмбер. Та действительно работала много лет в больнице, была выпущена из Хогвартса с отличием и рекомендательным письмом от Альбуса Дамблдора.

"Выпуск из Хогвартса, хм, — он перевернул страницу и увидел свои же пометки карандашом на измятой бумаге, — ах, точно, выпуск."

Джеймс Поттер, Римус Люпин, Сириус Блэк, Питер Петтигрю, Северус Снейп, Лили Эванс, а теперь еще и Эмбер Уоллис. Отец исчезнувшего, учитель, осужденный, убитый с посланием на лбу, беглец, мать исчезнувшего и лечащий врач. Каждый из них был причастен к тому, кто есть Гарри Поттер, и кем он стал. Взгляд Седрика остановился на имени Петтигрю. Его появление перед прессой и камерами стало мощнейшей пощечиной всему Министерству в целом и Фаджу в частности, что неудивительно. Столько лет заверять народ тем, что Питер был несчастной жертвой, от которой остался лишь палец, и все это было перечеркнуто. Это возымело куда больший эффект — Крауч ушел в отставку, гонимый всеми, кому не лень. По его инициативе невиновный человек отсидел тринадцать лет в месте, которое можно было по праву считать адом на земле. Ошибка за ошибкой, утайки и ложь и полное безразличие к окружающей действительности сделали свое дело. Министерство ныне презирают.

"И я теперь часть этого, — подытожил Седрик с невеселым смешком, — право, из всех мест именно это. Уоллис... Эмбер Уоллис."

Его палец прошелся по написанному имени этой женщины. Розария Бэллс до своей смерти бок о бок работала с лечащим врачом Гарри. Седрик сделал пару заметок в деле и глубоко вздохнул. Стало быть, ему нужно было направиться к мисс Уоллис и расспросить ту о своей коллеге. Казалось бы, все просто, однако он боялся, что их разговор может свернуть не туда, что вновь откроются старые раны. Если уж Грюму заткнули рот, Седрик и представить боялся, что будет, если нежелательная информация доберется до его юных ушей.

* * *

Поездка до ее дома не заняла много времени. Как правило, большая часть работников больницы Святого Мунго жили неподалеку от учреждения. Хотя были и те, кто по тем или иным обстоятельствам ютился аж на другом конце страны. Седрик в сердцах поблагодарил судьбу, что его цель была не из их числа. Летний вечер был холодным и ветренным, поэтому ему пришлось запахнуться в пальтишко поплотнее и быстрым шагом направиться в сторону небольшого частного домика на краю улицы. Данный жилой сектор состоял преимущественно из одноэтажных коттеджей, однако тут проживали в основном волшебники, которые после приобретения имущества без зазрения совести применяли на свои дома заклятье Незримого расширения. Нужный ему дом, как он и полагал, не шибко отличался от остальных, поэтому, подойдя к калитке, Седрик еще раз сверился с адресом, указанным на небольшой табличке, после чего зашел на территорию. Клумбы вдоль мощеной тропинки были неухоженными и высохшими. Поднявшийся ветер услужливо подкинул под его ноги опавшие сухие листья, которые захрустели под ногами молодого следователя. Седрик дошел до двери и заглянул в окно. Свет в доме не горел, но это его не остановило, и он трижды постучал. Как он и догадывался, дверь ему открыли далеко не сразу, так что пришлось терпеливо ждать. Изнутри раздался лязг дверной цепочки, и спустя пару секунд дверь перед ним открылась.

— Ох, я не ожидала сегодня следователей.

Представшая перед ним женщина не особо изменилась с их последней встречи. Хотя Седрик не так уж часто видел ее в стенах Хогвартса, да и знал он о ней лишь малость, его память тут же показала перед глазами Эмбер Уоллис три года назад, как бы давая возможность для сравнения. Перед ним стояла невысокая моложавая женщина, одетая в темные брюки и белую кофту с высоким горлом. Цепкие карие глаза за тонкими очками внимательно и выжидающе смотрели на посетителя, и Седрик всполошился. Он и не заметил, как пауза, нависшая над ними, затянулась и стала отдавать неприятной тяжестью.

— Примите мои извинения, — он коротко ей поклонился, — вы, вероятно, знаете, кто я такой и зачем я здесь.

— Вот уж точно, знаю, — Эмбер невесело хмыкнула, глянув на его шрамы, — Чемпион Хогвартса и победитель Турнира Трех Волшебников собственной персоной, какая честь. Ох, — она заметила, как тот невольно скривился от ее слов, — прошу меня простить, вы ведь по делу. Ну что ж, входите, молодой человек.

Она прошла внутрь, легким жестом приглашая его за собой, чему Седрик не преминул воспользоваться. В ее доме пахло вином, корицей и медикаментами, проходя по коридору, он заметил, что Уоллис, вероятно, была мерзлячкой — в гостиной растоплен камин, на столике уже стоял чайник с двумя чайными парами и вазочка с конфетами.

— Не желаете чашку чая? — как бы между прочим задала вопрос Эмбер, глядя на его обескураженное лицо. Проследив за его взглядом, она встрепенулась и замахала рукой. — Просто совпадение, не более.

— Ждете кого-то?

— К несчастью, да. Со мной полгода назад связалась одна женщина, хочет, чтобы я помогла ее дочери, — она присела на кресло и ладонью указала на место напротив, — у бедняжки начались проблемы с самоопределением. Девочка мнит себя мандрагорой, из-за чего неоднократно срывала голосовые связки.

— Хм, — все, что смог вымолвить Седрик, усаживаясь напротив этой женщины. Не сказать, что его реакция как-то удручила ее, напротив, она сдержанно хихикнула и аккуратно взяла в руки чайник.

— Не вы первый так реагируете, — Эмбер неспешно разлила чай по чашкам, — многие мои клиенты весьма скептически относятся к тому, что я предлагаю. Однако, хочу заметить, вы здесь не за этим, не так ли?

Ее проницательность немного сбила Седрика с толку, но он быстро взял себя в руки. Он понимал, что перед ним отнюдь не невинная девочка. Эмбер Уоллис была очень сильной личностью, и, учитывая профиль ее работы, вдобавок еще и жесткой. То, что она не послала его ко всем чертям, вовсе не значило, что она была в расположении видеть его, пусть ее лицо этого не показывало. Седрик отпил от чашки и невольно насладился превосходным вкусом черного чая с лимоном и грушей. Этот вкус, почему-то, напомнил ему о Хогвартсе, хотя чай Эмбер был даже лучше.

— Я здесь по делу.

— Ну разумеется, — она пресно улыбнулась ему, помешивая чай ложечкой, — как и другие следователи до вас. Знаете ли, молодой человек, мое терпение не безгранично. Ох, не делайте такое лицо, — она подняла ладонь, прерывая его назревшую фразу, — то, что я "обязана" давать показания, пока дело не закрыто, прошу вас, нет нужды напоминать.

— В таком случае, ваше не безграничное терпение нас мало интересует, — Седрик сделал акцент на "нас". — Повторюсь, я здесь по делу.

Уоллис быстро взглянула в его искусственные глаза, всем видом силясь побороть раздражение. Диггори прекрасно знал этот взгляд. Им его одаривали каждый раз, когда ему приходилось возвращаться к очевидцам событий и задавать те же вопросы, что и раньше. Для обывателей это было крайне неприятно, но для следователя — необходимо.

— Энтузиазм льется аж через край, бывший Чемпион, — заметила она спустя недолгое молчание, — учитывая то, что с вами сделала та девушка. Неужто нехватка адреналина побудила вас встать на путь ищейки? Интересно.

— Так вы помните, — Седрик пропустил колкость мимо ушей, — ту ночь.

— Чего греха таить, все помнят, — невольный горький смешок сорвался с ее губ, и тут же Уоллис скривилась.

Не успела она договорить, как тут же натужно закашлялась. Седрик подумал, что, быть может, Эмбер поперхнулась чаем, однако кашель казался сухим и тяжелым, при этом боли и паники женщина не выказывала. Стало быть, такое случалось не в первый раз.

— Ваш кашель... — Седрик невольно опустил свой взор на высокий воротник, и Эмбер это заметила. Отдышавшись, она пальцем отодвинула ткань кофточки, оголяя рваный рубец поперек горла. Вот и нашелся ответ ее хриплому голосу, подумал он, не без боли скользя взглядом по ее шраму.

— Ах, вы об этом. Да, мое пребывание в Хогвартсе оставило свои... отпечатки, — она провела пальцами по ране и скрыла ее обратно воротником. — Голосовые связки безвозвратно повреждены, целителям удалось хоть как-то вернуть мой голос, и на том спасибо. Чудо, что я вообще выжила. Но вы, я смотрю, пришли сюда не за этим?

— Не за этим, — с этими словами Седрик достал из кармана сложенную колдографию и положил на чайный столик поближе к Эмбер. Едва взглянув на человека, запечатленного на снимке, Уоллис с печалью отвела взгляд.

— Розария, да? — она откинулась на спинку кресла. — Или Роуз, как мы ее все звали. Эх, жаль ее. Она была слишком уж своенравной и нелогичной. Работу свою она знала прекрасно, но частенько ее подводила чертова эмпатия. Всем целителям ведь неоднократно говорили не сближаться с пациентами, но она не слушала.

— Держать дистанцию?

— Это, должно быть, прозвучит цинично, но внутри стен Мунго до сих пор есть безнадежно больные и проклятые, — Уоллис взглянула Седрику в глаза, ее голос стал тихим, сухим и мертвым. — Их не спасти. Они обречены. Навсегда. Излишняя привязанность к ним сулит лишь затяжную депрессию, а то и чего похуже.

— Вы работали в палате неизлечимо больных?

Наступила пауза, состарившая Эмбер лет на десять. Иной раз Седрик посочувствовал бы ей, но в этом они были похожи. Как и ей, ему не следовало привлекать свои чувства и эмоции к работе, хотя это и не всегда получалось. Как и сейчас. Грюм по любому проел бы ему плешь за то, что Седрик не вел записи разговора с Уоллис, но ему хотелось видеть своего собеседника, попытаться понять.

— Всего лишь год. Один год, но уже этого хватило с лихвой, — она налила себе еще чаю, однако пить не стала, а просто взяла чашку в руки, баюкая ее.

— А Розария?

— Всю свою карьеру, — Уоллис замолчала, дожидаясь очередного вопроса, и, не дождавшись, ответила наперед. — Не то, чтобы я совсем ее не знала, но мы частенько пересекались. У нашей сферы деятельности много общего, за исключением того, что я своих пациентов выпускаю из стен Мунго, — она невесело усмехнулась. — Собственно, ее тяга к однополым отношениям пошла из-за одной пациентки. Стены больницы изменили ее.

— Вы про ее... эм...

— Пристрастия, да, — Эмбер с ехидцей посмотрела на слегка смущенного Седрика, словно зная, что тот чувствовал. Разумеется, та была гораздо более опытной в плане человеческой психики, это же относилось и к межличностным отношениям. — Розария прониклась к ней теплом, и это стало ее краеугольным камнем. После того, как пациентка скончалась, Розария стала искать ей замену, и тщетно, надо сказать. Работа в "том" отделении делает из целителя палача при живом пациенте. Все они понимают, что кончина неизбежна, все продолжают этот фарс, но рано или поздно произойдет очередная смерть.

Седрик все же достал блокнот и сделал несколько пометок, параллельно посматривая на Эмбер. Ее слова звучали так, будто та их тщательно подготовила и выучила наизусть. Стало быть, следователи действительно встали ей поперек горла, подумал он, дописывая заметку. Говорить одно и то же снова и снова разным следователям — весьма неприятное времяпрепровождение. Он закрыл блокнот и взял в руки чашку с чаем. Поймав на себе насмешливый взгляд Уоллис, Седрик поспешно поставил чашку на блюдце.

— Вас такие разговоры смущают? — она усмехнулась, и тут же сморщилась. — Юноша, мне больно, между прочим. Давайте уже вы зададите мне свои вопросики, и на этом всё.

— Прошу прощения. Вы видели мисс Бэллс незадолго до ее убийства?

— Да, конечно. Мы пересеклись с ней в коридоре, пожелали друг другу хорошей работы. Ничего незаурядного.

— И она не вела себя как-то иначе?

— Нет, не вела. Все было как и прежде, — Уоллис закатила глаза и фыркнула. — Я уже вижу, что вы хотите спросить — нет, не говорила. Мы не обсуждаем свою личную жизнь на работе.

— Но вы знали об этом? — Седрик выругался про себя. Это не то, зачем он пришел, и все же тянул лямку в эту сторону. Уоллис, по видимому, поняла это тоже, поэтому удивленно вскинула брови.

— Мне кажется, вы выбрали не ту профессию, юноша, — она насмешливо окинула его взглядом и отпила из чашки. — Послушайте, Розария была взрослым и воспитанным человеком. Все свои фетиши она держала при себе и никогда не выказывала любовного интереса в адрес своих коллег и пациенток. Думаю, одного случая ей хватило.

— Мисс Уоллис, — Седрик в ответ достал вторую колдографию, на которой был заснят туалетный столик убитой, — вы абсолютно правы. Ее постельные предпочтения это не то, зачем я пришел... хотел бы я так сказать. В ее комнате мы обнаружили улики, указывающие на то, что Розария пользовалась Оборотным зельем. Вы об этом знали?

— Хм, — она поднесла снимок поближе к глазам и внимательно всмотрелась. — Ну, теперь-то знаю. Скорее всего, она удовлетворяла не свои потребности, а потребности девушек.

— Девушек?

— Мистер Диггори, видите ли, фетишей, связанных с сексуальным поведением, гораздо больше, чем вы думаете, — она хмуро глянула на парня поверх колдографии, — все мы разные, и предпочтения у нас тоже разные. Кому-то, например, нравятся унижения, а кому-то секс с самим собой. Розария, видимо, давала девушкам с таким пристрастием подобную возможность.

— Но это разве не... — Седрик с сомнением покосился на портрет убитой, на что Уоллис пожала плечами.

— Странно? Возможно, — Эмбер отставила чашку и обхватила ладонями колено, — но мы не в праве осуждать других, если только это не касается уголовных последствий. Мы все разные, — с этими словами она поправила воротник кофточки.

"Вот как?" — Седрик, последовав ее примеру, провел пальцем по шрамам на лице. Уоллис, внимательно посмотрев на него, молвила:

— К вам это тоже относится, мистер Диггори. Уверена, ваша самооценка подкосилась из-за шрамов на вашем лице, но, уверяю вас, некоторым девушкам вы приглянетесь и таким. А насчет Оборотного зелья скажу так — ни для кого не секрет, что готовые пузырьки продаются в Лютном переулке, — Эмбер откинулась на спинку кресла, — так что советую поискать зацепки там. Розария не была сильна в зельеварении.

Седрик сразу же понял, к чему она вела. К двери на выход. Часы над камином пробили шесть вечера, так же как и запищали часы на руке Уоллис. Встав, он забрал колдографии с чайного столика и направился в сторону выхода.

— Альбус пытается достучаться до невыразимцев, — едва услышав это, он резко развернулся и увидел, как та непринужденно заваривала новый чайник. Подняв голову, она с удивлением вскинула бровь. — Неужто вы думали, что я не догадаюсь о второй причине, по которой вы здесь?

— Вы и это знаете, — Седрик невольно поежился, ощущая на себе пристальный взгляд карих глаз. Сейчас по ощущениям это было схоже со взглядом Дамблдора, подумал он с неудовольствием. — Что ж, спасибо и на этом.

— Не за что. Вас проводить? — уже по ее интонации он понял, что Эмбер не особо-то и хотелось, поэтому Седрик покачал головой. — Вот и славно. Если вас вновь направят ко мне, принесите каких-нибудь сладостей. Уверена, так мы найдем общий язык гораздо быстрее.

"Это вряд ли" — подумал он, накидывая пальто на плечи.

Улица встретила его резким дуновением ветра и облачком пыли. Уже смеркалось, и Седрику неплохо было бы аппарировать домой, и все же его ноги требовали ходьбы. Давненько он такого не чувствовал, поэтому он повелся на свое собственное искушение побродить по незнакомой ему улице. Беседа с Уоллис мало что ему дала, кроме как тех крох информации, что смог выдавить из бывшего врача. Седрик запоздало понял две вещи — он плох в общении, и особенно плох в общении с людьми, подобными Эмбер.

— Говорит, что я выбрал не ту профессию, — он чуть улыбнулся, повернув голову в сторону ее дома, — хотя сама недалеко ушла.

После получаса бездумной прогулки, Седрик аппарировал, оставив эти дома, этих жителей и Эмбер Уоллис, которая смотрела в Сквозное Зеркало с недовольным выражением лица. Ее собеседник, напротив, был глумлив и весел.

— Эфеб, прошу вас, сделайте уже что-нибудь с министерскими крысами. У меня только что был Диггори. Слишком много они вынюхивают, к тому же, — она с неодобрением покосилась на чайник, — я и так перевела на них свой чай. Прямиком из Китая, между прочим!

— Уоллис, тревога тебе не к лицу, — тот на это лишь хмыкнул. — Скоро перестанут, не сомневайся. Насчет тела Реддла в Отделе Тайн никто не узнает, так что наслаждайся своим выходом на пенсию.

— Я не такая уж и старая.

— Верно, верно. Пускай все останется так, как есть.

Когда связь прервалась, Эмбер вскинула взгляд к потолку. Прокрастинация уже давно проела в ее сердце дыру, и никакой чай не смог ее затопить. Ее лучший пациент, ее любимая игрушка пропала из виду, и такая горечь утраты подкосила ее. Ах, если бы она была с ним подольше! Сколько бы еще зелий и терапий она могла на нем протестировать, восстановить его и вновь сломать!

— Ах, Гарри, — она почувствовала, как жар заструился по ее жилам, едва она вспомнила его полное агонии лицо при их первой встрече, — если бы ты знал, что я тоже больна...