Наследники Гекаты (гет)

Что может натворить диван-транслятор Бен Бецалеля в режиме форсажа!

Dig my grave both long and narrow,

Make my coffin neat and strong!…

Выройте могилу мне и длинную и узкую,

Гроб мне крепкий сделайте, чистый и уютный…

Они вышли на берег моря, на прекрасный жёлтый пляж с пёстрыми тентами и удобными шезлонгами, с катерами и лодками, выстроившимися у невысокого причала.

— Курорт да и только, — пробормотал Гарри, не отрывая взгляда от Горбовского, который уже возлежал на шезлонге, а Камилл усаживался рядом с ним.

Они подошли поближе. Горбовский и Камилл их не видели, потому что первый смотрел на полоску неба, а второй сидел к ним спиной.

— Что там у вас за суета, Камилл? Все бегают, "харибды" ревут...

— Открылись некоторые новые возможности, которые пытаются реализовать.

— Странно, неужели физики ещё надеются? Правда, всегда можно надеяться на чудо. Но забавно, что на чудо теперь надеются самые скептические и логические люди планеты.

— Чудо? — медленно произнес Камилл, словно пробуя слово на вкус. — Можно и так сказать.

— А куда полетели флайеры и птерокары?

— Пытаются собрать всех, кто разбрелся по степям и дорогам, чтобы убедить их срочно вернуться в центр столицы.

— Вы серьезно?

— Вполне.

— Будем надеяться, что они найдут Марка с Алей в степи и моего Перси, который уехал вон туда по дороге.

Горбовский махнул рукой вдоль побережья.

— В ту сторону дорога заканчивается у энергостанции, — сухо пояснил Камилл, — должны найти.

— Вы всегда все знаете, Камилл, — пробормотал Горбовский. — Наверное, это очень скучно — всё знать…

— Есть вещи и поскучнее , — сказал он. — Мне всё надоело. Это была огромная ошибка.

— Как дела на том свете? — спросил Горбовский.

— Там темно, — ответил Камилл.

Он помолчал.

— Сегодня я умирал и воскресал трижды. Каждый раз было очень больно.

— Трижды, — повторил Горбовский. — Рекорд.

Он посмотрел на Камилла.

— Камилл, скажите мне правду. Я никак не могу понять. Вы человек? Не стесняйтесь. Я уже никому не успею рассказать.

Камилл подумал.

— Не знаю, — сказал он. — Я последний из Чёртовой Дюжины. Опыт не удался, Леонид. Вместо состояния «хочешь, но не можешь» состояние «можешь, но не хочешь». Это невыносимо тоскливо — мочь и не хотеть.

Горбовский слушал, закрыв глаза.

— Да, я понимаю, — проговорил он. — Мочь и не хотеть — это от машины. А тоскливо — это от человека.

— Вы ничего не понимаете, — сказал Камилл с горечью. — Сегодня в добавок выяснилось, что могу я далеко не все. Что есть предел мощи машинного логического разума, когда он встречается с трансцендентностью.

Горбовский открыл глаза.

— Камилл, Матвей жаловался мне, что не может понять ваши речи. Нечто подобное чувствую сейчас и я. О какой трансцендентности вы говорите?

Гарри с Гермионой стояли буквально в пяти метрах и слышали каждое слово собеседников.

Камилл, словно почувствовав их присутствие, вдруг резко обернулся.

— Вот она, наша юная и неподдающаяся логическому анализу трансцендентность.

Горбовский недоверчиво перекосил брови, но сел и повернул голову в сторону ребят.

— Э-э-э... здравствуйте, Леонид Андреевич, — поздоровался Поттер.

— Здравствуйте, молодые люди, — Горбовский с интересом рассматривал их... мантии.

— Меня зовут Гарри Поттер, а это моя девушка — Гермиона Грейнджер.

— Прекрасные имена, — с чувством покивал Горбовский, — особенно у вас, милое создание. Давненько я не перечитывал Шекспира. Вы к Камиллу или ко мне?

— Я ими уже сыт по горло, — проворчал Камилл, отворачиваясь.

— Мы к вам, Леонид Андреевич, — Поттер чувствовал себя неуютно под внимательным и печальным взглядом Горбовского, и совершенно не понимал, как себя вести.

— Тогда присаживайтесь. Только возьмите себе другой шезлонг, потому что на этом я лежу.

И опять улегся, с довольным стоном вытянув ноги.

Пока Гарри с Гермионой подтаскивали себе другой шезлонг, Горбовский спросил Камилла.

— Так какой-такой трансцендентностью поразили твой логический разум наши гости?

— Они безаппаратно меняют параметры Банахова пространства и создают бессчетное количество крупных копий материальных объектов без притока энергии извне. И я уверен, что это не единственные их умения.

Горбовский с неподдельным интересом уставился на ребят.

— Камилл, такие трансцендентные умения вполне достойны называться магией и колдовством.

Гарри и Гермиона невольно вздрогнули.

— И кто был свидетелем этой "магии"?

— Все парни Габы и физики, кроме Маляева и Ламондуа.

— Значит, и вы?

— Значит, и я.

— И как наши юные гости объясняют свои м-м-м... "магические" способности?

— А они применяют свои "магические" способности, не утруждая себя какими бы то ни было объяснениями.

Камилл коротко, но предельно точно изложил Горбовскому события последнего часа.

Горбовский в конце рассказа сел, переводя взгляд с Гарри на Гермиону и обратно.

— Молодые люди, я потрясен вашей самоотверженностью, но, может быть, вы сочтете возможным объяснить, кто вы и откуда у вас такие умения?

— Кстати, я запросил информаториум, — добавил Камилл, — аутсайдеры с такими именами и такой внешности на Радуге не регистрировались. А регистрация, как ты знаешь, производится автоматически сразу после прибытия звездолета на планету.

— Так вы еще и космические странники? — улыбнулся Горбовский.

Пока шел неторопливый обмен между Камиллом и Горбовским, Поттер как-то внутренне успокоился и решил, что он будет отвечать.

— Леонид Андреевич, я бы и рад быть с вами полностью откровенным, но время для такой откровенности еще не пришло и, видимо, придет нескоро. Наши умения, которые так смутили Камилла, лежат не в плоскости вашей современной науки и не могут быть объяснены ей. Как не может быть объяснено в ваших понятиях и наше появление на этой планете. Могу сказать лишь, что мы рассматриваем свое присутствие здесь, как средство для спасения населения. Мы не можем предотвратить катастрофу в планетарном масштабе, но надеемся быть полезными для спасения всех, кого еще можно спасти.

Горбовский несколько мгновений смотрел на Поттера, а потом откинулся на шезлонг и закрыл глаза.

— Ну вот нам и ответили, Камилл. Как всегда все просто. Наши юные друзья находятся либо на другой стадии познания, либо на более высокой ступени овладения силами природы, что в принципе одно и то же. И нет смысла их расспрашивать. Они не поймут наших вопросов, а мы не поймем их ответов. Главное, что они относятся к гуманистической популяции разумных существ и пришли к нам на помощь в тот момент, когда мы наиболее остро нуждаемся в этом. И подвергают себя равной с нами опасности.

— Извините, Леонид, но ваши гуманистические идеи для меня пустой звук. А уж как распалено любопытство и исследовательский зуд наших физиков — вы не представляете себе! Если все закончится хоть мало-мальски благополучно, то они сюда немедленно заявятся со своими приборами и термометрами-дерьмометрами.

— Не думаю, что наши гости дадут себя в обиду, — пробормотал Горбовский, наблюдая за волнами, которые сошлись уже так близко, что их сближение было видно невооруженным глазом.

— Сейчас начнется, — равнодушно сообщил Камилл, словно внутренним взглядом рассматривая хронометр, — осталось десять минут тридцать секунд.

Над столицей разнесся усиленный голос Матвея Вязаницына:

— Всем немедленно спуститься в укрытие! Всем немедленно спуститься в укрытие! Немедленно в укрытие! Немедленно...

— Я не пойду, — помотал головой Горбовский.

— Там хотя бы будет защита от материальных объектов, — сухо объяснил Камилл.

— Я не вижу тут ни одного кирпича, который мог бы свалиться мне на голову. А у вас, Камилл, каска.

Гарри повернулся к Гермионе.

— Поставим щит?

— Еще неплохо было бы антиаппарационный барьер. Он же энергетический.

— Умеешь?

— Могу попробовать.

— Тогда я держу щит, а ты ставишь Антиаппарационный барьер, и держим, сколько сил хватит.

— Хорошо.

Они оба вытащили из нарукавных карманов палочки.

Горбовский с любопытством наблюдал на ними.

— Камилл, с чего все начнется? — спросил Гарри.

— Будет несколько ярких вспышек на западе и на востоке.

— Герми, это вдоль побережья. Смотри в сторону солнца, там запад, а я буду держать восток.

На несколько минут все замолчали.

Потом Горбовский вдруг спросил:

— Гарри, а ваши одеяния это необходимость или дань традиции?

Гарри вздрогнул, не понимая, как в такие минуты можно интересоваться такими мелочами.

— Дань традиции, — буркнул он, не отрывая взгляда от сходящихся иссиня-черных стен.

Со всех сторон раздался звенящий вой. Это включились "харибды".

И спустя мгновения по глазам ударила первая вспышка...