Восемнадцать - четырнадцать (гет)

— Мне нужно в Отдел Тайн.

Северус замер, глядя на тощее белобрысое недоразумение, что сжимало в руке кулон. Впрочем, такой он был не один, все присутствующие в комнате с раздражением смотрели на Луну Лавгуд. Удивительное создание, абсолютно непробиваемое смущением или волнением, та порой говорила то несуразицу, то очень важную информацию так просто и буднично, что Северуса это каждый раз выбешивало. Да, все их умозаключения сводились к одному конкретному отделу одного конкретного здания, и это не сулило ничего хорошего. Их зарождающаяся авантюра была сродни попытке дернуть за хвост гиппогрифа и вежливо попросить его покатать на спине.

— Мы ведь это уже обсуждали, — Северус, сидя за обветшалым столом, с силой захлопнул заметки. — Да, там изъятое тело, но это слишком безрассудно. Слишком много нюансов.

— Уж кто бы мычал, Нюниус, — раздался голос из каморки, что заменяла в этом домишке уборную. Сириус брился тупым станком и морщился от раздражения на коже. — Тебе, небось, было так "комфортно" лизать задницу Дамблдору и Волдеморту одновременно. Если хочешь сидеть здесь и распускать сопли, валяй.

Северус в ответ глянул на него с такой свирепостью, что могло казаться, будто комнату охватило лютое пламя. Три года бок о бок могли сделать врагов если не друзьями, то приятелями точно, но эти двое были исключением. Их взаимная ненависть пылала яростно и беспощадно, с каждым днем распаляясь все пуще. Забавы ради ли — это приносило свои плоды.

— Луна, дорогая, — Гармиона подошла к отстраненный девушке и положила руки на ее худые плечи, — посмотри на меня. Я понимаю, что некоторые присутствующие... м-м-м, личности, — она с явным неудовольствием глянула на едкого и мрачного Северуса, на осунувшегося Сириуса, что скоблил свою кожу, а также на рыжеволосую девушку, что сидела на подоконнике и смолила, как паровоз, — не особо питают интереса к тебе и тому, что ты порой говоришь. Прости, но нас интересует любая информация о Гарри. Ты сказала, что нам нужно в Отдел Тайн, и мы сами это понимаем, но, — она глянула в глаза Луны, — почему тебе нужно именно туда? Ты что-то увидела?

На этот вопрос девушка безучастно обвела взглядом комнатку. Новое убежище, что было еще дальше от людских глаз, еще дальше от конечной цели. Ее иногда забавляла эта игра в кошки-мышки без победителя и, пока что, проигравшего. Однако чувство забавы резко улетучивалось всякий раз, когда она вспоминала ту страшную женщину в бейджем "Уоллис Э." Ей чудилось, что она уже слышала это имя и далеко не один раз. Подсказка покоилась в ее сжатой ладони. Невольный подарок от женщины, которую она не знала, и которую она хотела знать. Женщина, чью любовь и заботу она так и не почувствовала, и, тем не менее, ее портрет до сих пор висел в ее комнате, а так же всплывал в больной голове. Луна виновато улыбнулась.

— Моя мама работала там, — от этих слов Северус напрягся и стиснул пальцами перо, он выжидающе вперился в нее взглядом. — Это длилось совсем недолго, но я увидела ее в своих снах из-за него, — она подняла руку с кулоном. — Он тоже оттуда.

Все присутствующие переглянулись и с досадой выдохнули. Все они знали, насколько Луна была ненадежной и придурковатой. Сколько раз той говорили сообщать о малейшей связи с Гарри, хоть о чем-либо, каждый раз Луна покорно кивала головой, и каждый чертов раз она то забывала, то объявляла о связи как сквозь пальцы, будто невзначай. Гермиона невольно ловила себя на мысли, что та походила своими повадками на профессора Трелони. Нетрудно было догадаться, кого это злило больше всего. Вот и сейчас, Северус смотрел на нее так, будто для того не было большей услады вцепиться ей в горло и сломать шею.

— Ты уверена? — Сириус голый по пояс вышел из каморки. — Ты точно в этом уверена?

Луна, бегло осмотрев его татуировки, молча кивнула. Казалось, что ее вообще мало что могло удивить, разве что метеорит, упавший в ее чашку с горячим шоколадом. Гермиона же, шикнув на Сириуса, дабы тот прикрылся, обернулась и посмотрела на Снейпа, она хотела было внести в их прокрастинацию предложение, но тот коротко качнул головой.

— Нет.

— Там же изъятое тело! Мы должны туда попасть!

— Даже если это и так, пробраться в Отдел Тайн это тебе не плевое дело, — Северус с каменным лицом глянул на Гермиону и хотел добавить кое-что еще, впрочем, второй человек, которого он не хотел бы видеть и слышать, отвлек его. Он резко выхватил из кармана Сквозное Зеркало, и на то была причина — их информатор дал о себе знать.

— Ох, ну почему же? — нахальная Скитер никогда не здоровалась, предпочитая наносить словесный удар исподтишка. Необычайно важный посредник между ними и Министерством, она с ехидцей смотрела на Снейпа и накручивала локон своих волос на палец. — Слушайте, даже как-то обидно, что вы списываете меня со счетов! Я ведь выкрала для вас заметки об Отделе.

— Была бы от них еще польза, — с ядом в голосе молвил Снейп, буравя ее взглядом. — Ну? Что слышно?

— Что-то слышно, а что-то нет, голубушка, — на эти слова "голубушка" едва не разбил Стекло об пол, благо Сириус вовремя выхватил его из рук. — Ох, Сириус, побритым тебе идет куда лучше. Еще и с татуировками, прямо не могу!

— Прекращай паясничать, — тот по эмоциональному диапазону не то, чтобы далеко ушел от Снейпа, его пальцы нервно впились в секло. — Рита, что творится в Министерстве?

— Стагнация и беспорядок, как и всегда, — Скитер зевнула, — хотя кое-что я выцепила. Кое-кого, если быть точнее. Сами понимаете, я одна, а Министерство огромно, и все же нашелся товарищ, которому так же неймется, как и вам.

— Кто это? Про кого ты говоришь? — Гермиона смутно понимала, к чему та вела, и ей это очень не понравилось. И, как назло, ее опасения подтвердились.

— Седрик Диггори, — от его имени у Гермионы аж зубы разболелись. Нет, ничего дурного она против него не имела, вот только это было вполне в духе Риты. Найти самого неудобного человека ради достижения их цели — эта дамочка любила потешить свое любопытство.

— Твою ж, — она чуть было не выругалась и с укором посмотрела на Авелин, а та на нее.

Их взаимная неприязнь не доходила до той, какую испытывали Северус и Сириус по отношению другу к другу, ибо тот случай уже был запущенным. Тем не менее, девушки устраивали перепалки при каждом удобном случае. Гермиона же практически всегда выходила проигравшей, ибо Авелин разбивала все ее факты и доводы банальным безразличием вперемешку с отборным матом и французским шипением.

— Зенки свои распакуй в д'гугом месте, пигалица нечесаная, — та выдохнула клуб сигаретного дыма в ее сторону. — С кем наберешься... или как там. Короче, хорош пялиться, а то у меня сейчас изжога разыграется.

— Я ведь тебе еще ничего не сказала, — ту аж передернуло от внезапной грубости Ави, впрочем, та была права, называя ее слишком правильной девочкой. — И ты не могла бы перестать курить?

— Могла бы, — та докурила сигарету, потушила ее о подоконник и пальцами стрельнула окурком, целясь в каштановое гнездо на голове своей собеседницы, — можешь даже засечь время. А можешь не засечь. А можешь п'гогуляться в кормилицу. Я здесь не из-за тебя, так повторюсь, хватит пялиться на меня. Ну а вы, — Ави исподлобья глянула Снейпа и Сириуса со Сквозным Зеркалом в руке. — Как вы там сказали? Диггори? Уж не тот ли плейбой, что участвовал в Турнире вместе с 'Арри и Флёр?

— Он самый, — Сириус напрягся, наблюдая, как в серо-зеленых глазах девушки разгоралось недоброе пламя. Так было всякий раз, когда тема разговора хоть немного затрагивала пребывание девушки в Хогвартсе, либо касалась канувших в небытие Чемпионов. — Авелин, я понимаю, что ты хочешь сказать...

— Да неужели? — она спрыгнула с подоконника и медленно подошла к нему со сжатыми кулаками. — То есть, вы хотите сказать, что вы ВСЕРЬЕЗ хотите п'гигласить в нашу невероятную команду человека, который был свидетелем того, как Флёр убила Крама? Того, кто, блять, стал министерской ищейкой?!

— Рита, свяжись с ним, — внезапно молвил Северус, выйдя из раздумий. — Если мы действительно пойдем на такую авантюру, как проникновение в Отдел Тайн, его придется посвятить в курс дела. Под Непреложным Обетом, разумеется.

— Хорошо, пупсик!

— ДА ВЫ СОВСЕМ В К'ГАЙ РЕХНУЛИСЬ?! — Авелин не выдержала и закричала, она выбила Сквозное Зеркало из рук Сириуса и рванула к столу, где восседал Снейп. Она с размаху опустила ладони на стол и нависла над сидящим человеком. — ЭТОТ СУКИН СЫН ТУТ ЖЕ ВАС, НЕТ, НАС ВСЕХ СДАСТ! Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТ ВАШИХ МАХИНАЦИЙ!

— Не сотрясайте почем зря воздух, Д'анжело, — Северус, напротив, был тих и ядовит, он смотрел снизу вверх на разбушевавшуюся француженку и скривил губы. — Если вас устраивает побег от правды, то я вас здесь держать не буду. Сотрем память и отправим восвояси.

— ДА КАК ТЫ!..

— Ваша дражайшая подруга убила человека, это факт. Она ранила Диггори, это тоже факт. Диггори же был свидетелем переноса Поттера на кладбище, и это так же является неоспоримым фактом, — каждая едкая фраза Снейпа будто давало Ави пощечину, из-за чего она от ярости краснела все пуще. — Делакур теперь считается убийцей, как и, предполагаемо, Поттер, — он мельком бросил взгляд на обозленного Сириуса, — пусть некоторые и отрицают это. Именно поэтому мы должны найти их раньше Министерства, и поэтому нам, к сожалению, придется проникнуть в Отдел Тайн... пусть мне этого и не хотелось бы.

— И вы хотите завербовать того, кто... — Ави задыхалась. Ее гнев не знал, как выйти наружу, ибо Северус не позволял этого, — я... я не...

Луна, что все это время безучастно смотрела на эту перепалку, подошла и молча обняла сзади донельзя взбешенную девушку. Она делала так каждый раз, когда эта рыжеволосая бестия с гнилым языком и прокуренными легкими давала своему негативу волю. Странные чувства тянули ее к ней, будто таким образом Луна забирала часть эмоций Ави и добавляла к своим, впитывая их как сухая губка пролитую воду. И это действовало. Авелин обмякла и понуро опустила плечи. Из всех людей в этом доме только Лавгуд не вызывала у нее желания развернуться и бежать отсюда куда подальше. Странный ребенок со странными мыслями и речами, но именно она держала ее здесь, не сковывая ее при этом цепями. Северус, глянув на Луну, изогнул бровь.

— Что ты еще увидела? — девушка с легким интересом всматривалась в его лицо. — Говори.

— Мои волосы, — Луна отстранилась от Ави и потрогала свой белый спутанный локон. — Знаете, а я на Святочном Балу видела Гарри. Мне кажется, что его белая прядь и мои волосы — это одно и то же. Так странно, правда? — на ее вопрос все присутствующие переглянулись с легким раздражением, готовясь в очередной раз выслушивать чепуху. И в очередной раз выпасть в осадок внезапным откровением, ибо та продолжила. — Гермиона, ты ведь говорила, что Гарри был жертвой лилового луча?

— Верно, — с тревогой в голосе протянула та, тревожно переводя взгляд на Сириуса и Снейпа, которые уже догадывались, к чему та вела, и не прогадали. Луна удовлетворенно кивнула и провела пальцем по камню кулона.

— Ясно... я тоже.

Все замерли в немом недоумении. Луна Лавгуд, эта несуразная девчушка, что стала ключевой фигурой в их расследовании, стояла с невинным личиком и оглядывала донельзя напряженных собеседников. Ее легкий порхающий разум не мог даже на секунду осмыслить, что то, что она говорила и делала порой, казалось громом среди ясного неба. Как и ее мольбы в кабинете зельеварения, как и странная связь с Гарри через кулон, как и ее сны с чужими кошмарами, Луна всегда была неправильной, и неудивительно, что в Хогвартсе ее боялись и задирали. Та имела привычку говорить неудобную правду, даже не задумываясь о том, к каким последствиям это могло привести. Из-за ее легкомысленных слов рассталась не одна пара, из-за нее когтевранцы недоумевали, как такое поехавшее создание попало не то, что на Когтевран, но в Хогвартс в принципе. И теперь Луна стояла и носком ботинка рисовала на пыльном полу какие-то фигуры, в то время, как все остальные обитатели убежища испытывали по отношению к ней схожее по содержанию чувство.

— Чт... погоди, как? — Гермиона, силясь унять злость, подошла к ней ближе. — Как это... тоже?

— Моя мама сделала это, — буднично ответила Луна, она показала на свою макушку, — прямо сюда. Помню, было очень больно...

— Значит, все-таки и ты тоже такая же, — Северус поставил точку в своих размышлениях. Внезапное откровение не особо его шокировало, ибо он догадывался с самого начала. — Хм-м, Лорейн, значит.

— Простите, просто я подумала, что это не так уж важно, — та боязливо покосилась на него, но Снейп уже погрузился в свои мысли и не обратил на нее никакого внимания.

Еще одна частица встала в несобранный паззл, что их группа собирала вот уже три года. Дамоклов меч, висевший над их головами, стал еще ощутимее. Сколько еще тайн было им неведомо? Сколько еще пройдет времени прежде, чем они дойдут до своей цели, и дойдут ли вообще? Отчаяние, как морские волны, то отступало, то накрывало их с головой всякий раз, когда те меняли убежище. Когда Гермиона утаивала от Рона свою двуличность, неся на себе такое бремя. Когда Сириус, зная, что он невиновен, был вынужден все также находиться в бегах и отрицать возможный факт того, что именно Гарри устроил резню в особняке Реддлов. Когда Авелин, убегая от себя и от правды, силилась смириться с тем, что Флёр очернили собственные родители и ее любимая директриса. Когда Северус, напав на Дамблдора, отрезал себе путь в магическое сообщество окончательно. У каждого человека в этом домишке была своя история со своим содержимым, вот только финал у нее мог быть один, и что-то им подсказывало, что явно не счастливый.

Северус сложил пальцы воедино, как и свои домыслы у себя в голове.

— Значит, мать Лавгуд работала в Отделе Тайн и знала это заклятье, — он бросил косой взгляд на белобрысую девчушку. — Она прокляла свою дочь также, как Петтигрю проклял Гарри. Из-за ее кулона у вас обоих ментальная связь, и Уоллис узнала об этом заклинании от Лорейн. Она с Лорейн училась вместе. Хм... стало быть, она может быть связана с Отделом. Эй, — он глянул на пол, где валялось Сквозное Зеркало, — ты тут?

— А где мне еще быть? — ответила Рита с обидой в голосе. — Давайте поскорее, мне еще работать надо.

— Выйди на Диггори, но напрямую ничего ему не говори. Нас интересует любая информация, касаемая Отдела Тайн. К тебе это тоже относится, — когда Скитер прервала связь, он перевел взгляд на поникшую Гермиону, — надеюсь, мне не стоит говорить, верно?

— Куда уж, — она невесело усмехнулась, — придется наведаться в Нору вновь. Черт...

— О! — Луна вытаращила глаза. — А мой дом рядом с Норой! Я могу что-нибудь поискать касаемо моей мамы. Да и с папой давно не виделась.

— Отправляйтесь, — Северус встал из-за стола и подошел к двоим девушкам. Сейчас он казался гораздо выше их, взирая ни Гермиону и Луну свысока. — Неважно как, но добудьте любую информацию касаемо Отдела Тайн. Как только Рита выйдет на Диггори, у нас будет достаточно сведений, чтобы отправиться в Министерство. Ну а ты?

Он повернул голову и посмотрел на Авелин. Та, опять усевшись на подоконник, достала из пачки сигарету и прикурила палочкой. Она, отойдя от вспышки гнева, насмешливо глянула Снейпу в глаза. Сразу сказывалось ее блаженное неведение касаемо грозного преподавателя зельеварения, пусть и бывшего. Ее наглухо отбитый характер попросту не давал возможности хоть как-то ужаснуться, видя Северуса, меж тем кладя на ее язык самые разные колкости и ругательства. Авелин давно смекнула, что тот и пальцем ее не тронет, как бы ему этого не хотелось, поэтому отыгрывалась на нем по полной. Это, к слову, забавляло Сириуса и, к удивлению, Гермиону, но ровно до тех пор, пока целями девушки не становились они. Прилетало всем, все они в глазах Ави были ничтожными, как и она сама. И сейчас она, узнав, кого именно они хотят привлечь в свою безумную авантюру, не могла сдержать соблазн вновь прополоскать Северуса.

— Че вылупился? — Авелин всласть затянулась сигаретой. — Если есть, что сказать, то говори.

— Мы так и не дождались твоего решения касаемо Делакуров, — Снейп брезгливо окинул ее взглядом, как и она его, впрочем. — Не сделаешь ты, к ним в дом заявлюсь я, и разговор с ними у меня будет коротким.

— Как и твой хуй, — на эти слова Сириус едва удержал смешок. Даже будучи бывшим Мародером и сорвиголовой, он даже додуматься не мог до столь филигранных речевых оборотов. — Завязывай уже, я сказала, что поговорю с ними.

— И когда же?

— Когда в ваши недоразвитые головы п'гидет мысль, что п'гоникать в самое таинственное место магического мира, мягко скажем, безумно, — она взъерошила рыжие с сединами волосы, держа сигарету в зубах, — и это говорю вам я, черт возьми. Даже во Ф'ганции ходят слухи об этом месте! Я смот'гю, вы совсем из ума выжили.

— Мой вопрос остается тем же, — Снейп буравил ее взглядом не хуже сверла, — когда ты к ним пойдешь?

— Да поняла я, ты, недоразвитая летучая мышь, — не без удовольствия процедила Ави, видя реакцию на свои слова. Северус будто мышьяком подавился. — Не ст'гой из меня дурочку, это уже сделали мои родители. Говорю сразу, на многое не рассчитывайте.

С этими словами она неохотно слезла с подоконника и схватила кожаную курточку, что валялась на полу. Ави не считала целесообразным вешать свою верхнюю одежду на крючок, как и здороваться со всеми. Она просто пинком вышибала дверь и бросала свои вещи куда попало, иной раз Гермионе на голову, когда та вчитывалась в газетные вырезки. Сейчас же она выплюнула непотушенную сигарету и, одевшись, направилась к двери.

— Эй, ты куда? — молвил Сириус, заставив Ави разозлиться пуще прежнего.

— Да вы издеваетесь! К Делакурам! — она ухватилась за ручку двери, желая вырвать ее ко всем чертям. — Сами же этого хотите, нет?! Мне, может, хочется их увидеть перед п'гямым рейсом в Азкабан!

— Похвально, Д'анжело, — сказал с язвой в голосе Северус и неторопливо похлопал в ладони, — наконец-то у кое-кого мозги встали на место.

— Слышь, вот когда голову свою помоешь, тогда и будешь на меня рот раззявывать, — Ави распахнула дверь, впуская внутрь дуновение свежего воздуха и прогоняя витавший в воздухе табачный дым. Сириус же с невольным восхищением хмыкнул, глядя на эту настырную грубую француженку. Та это, к слову, заметила, и заставила его спрятать улыбку куда подальше. — А ты зубы особо не суши, воняешь псиной, а сам еще на меня жалуешься. Бывайте.

Едва она переступила порог дома, как раздался хлопок аппарации, и она исчезла.

— Она... она просто невыносима! — Гермиона в шоке воззрилась на то место, где мгновение назад была Ави. — Каждый раз что-то новое! У меня уже уши вянут от ее ругани!

— Тем не менее, она нам нужна, — отметил Сириус с неудовольствием, — ладно, это не суть. Луна, Гермиона, — он посмотрел на них, — отправляйтесь завтра. Помните, вы двое пока что не под подозрением... надеюсь. Постарайтесь не привлекать к себе нежелательного внимания, просто поговорите, выясните, что да как. Если что-то удастся откопать, тут же возвращайтесь назад. Мы пока придумаем, как попасть в Министерство.

— Хорошо, — Луна послушно кивнула, — давно я не навещала папу. Интересно, разузнал ли он что-нибудь о кизляках?

Гермиона на это лишь фыркнула.

Сириус обернулся и посмотрел на своего злейшего врага. Тот как был ничтожеством, так и остался в его глазах. Бледный, угрюмый, вечно в черном, тот действительно походил на летучую мышь. Если бы не ситуация с Гарри, Сириус давно бы вцепился в его глотку за все то, что тот успел вытворить в стенах школы по отношению к его крестнику. Снейп, сидевший на краю стола со сложенными руками на груди, неотрывно смотрел на него, грея внутри какую-то мысль.

— Ну? Хочешь что-то сказать?

— Ты и правда воняешь псиной.

— Иди к черту, Нюниус!

* * *

В это же самое время...

Начало августа стало для жителей Лондона самым настоящим подарком свыше. На какой-то краткий миг солнце снизошло на вечно пасмурный и тоскливый город, нагревая асфальт, играя бликами на еще не высохнувших лужах, баюкая теплом сердца и умы обывателей. Этот краткий миг будто бы поставил на паузу ежедневные хлопоты, дал взрослым нечто подобие душевных каникул, убрал с их лиц вечную складку на переносице. Омолодив и смягчив людей, ясное голубое небо будто брызнуло красками на серый замаранный холст. Тем краше стали и закаты в столь дивную пору — вот и сейчас солнце, неумолимо движущееся на рандеву с горизонтом, окрасило улицы в багрянец. Одна из таких улиц на отшибе Лондона несла одинокую женщину к другой одинокой женщине. Могло казаться, что вечер пятницы сулил им двоим милую дружескую посиделку за бутылкой вина, да рассказами свежих сплетен, но в сокрытой реальности все было куда прозаичнее. Женщина подошла к двери дома на окраине улицы и трижды постучалась в дверь. У нее не было сомнений, что по ту сторону ее ждали. Очередной сеанс заставил ее прийти сюда, как бы той не хотелось, и слава богу, подумала она про себя, что ждать на крыльце ей долго не пришлось. В коридоре зажегся свет, и спустя пару мгновений лязгнула цепочка.

— Здравствуйте, мисс Уоллис, — как только дверь отворилась, женщина поклонилась хозяйке дома. — Спасибо, что выделили мне время.

— Ох, Роберта, проходи, располагайся, — стоявшая в дверях невысокая шатенка с наспех сделанным пучком на голове приветливо улыбнулась и поправила очки на переносице. — Вы пришли даже раньше, чем я ожидала.

— Простите за это, — ответила Роберта, нервно теребя рукава легкого пиджака.

— Нет-нет, что вы, это ни к чему, — Эмбер пропустила вперед свою гостью и закрыла дверь. — Мне, в принципе, некого было ждать, кроме вас. Проходите в гостиную, я сейчас поставлю чайник.

Роберту встретил все тот же тесный уют, коим гордилась мисс Уоллис. Обилие мягкой мебели, легкий полумрак, натопленный камин, запах свежей выпечки, корицы и лекарств — все это было ей знакомо, и не сказать, что к счастью. Была бы ее воля, она бы никогда сюда не приходила, но делала это Роберта не для себя. Как и стены больницы Святого Мунго, этот дом стал ее частым местом пребывания, и пускай Эмбер старалась как можно сильнее отдалить стиль своего дома от палат, общая атмосфера никуда не исчезала. Быть может, дело было все-таки в людях.

— Что же, видимо, у вашей дочери опять случился рецидив, полагаю, — Эмбер жестом пригласила Роберту присесть в мягкое кресло, а сама подошла к большому белому чайнику на столе у стены. — Признаться, у вашей юной принцессы весьма занятный недуг, — поняв, что она ляпнула что-то не то, та быстро обернулась и виновато замахала руками, — ох, прошу меня простить! В последнее время я сама не своя.

— Что-то случилось? — Роберта пропустила непреднамеренную колкость мимо ушей.

— На моей бывшей работе случился неприятный инцидент, — Уоллис помрачнела, она сняла очки и устало протерла веки, — от этого ко мне частенько захаживают не только пациенты. Ну, опустим детали. Что случилось с Мией? Я думала, что она шла на поправку.

— Ах, это, — Роберта отвела взгляд в сторону и нахмурилась, — произошел припадок. На этот раз сильный. Дочка сорвала голосовые связки.

— Опять возомнила себя мандрагорой, — Эмбер сложила руки на груди и уставилась в пол. В лихорадочных думах она постукивала пальцем по своей руке, после чего молвила, — прошу простить меня за это. Это мой недочет, и вы вправе винить меня.

— Не говорите так! — Роберта яростно замотала головой. — Благодаря вам ей стало лучше. Вернее... было.

Повисло неловкое молчание. Для Эмбер Уоллис, этой ярой перфекционистки, слышать подобное было сродни звуку пенопласта о стекло. Она никогда не сомневалась в своем профессионализме, как и не сомневались остальные целители в Святом Мунго. Она была лучшей, но даже у лучших случались осечки. Она раздраженно выдохнула и повернулась к Роберте спиной, силясь скрыть неэтичные эмоции.

— В таком случае я завтра с утра прибуду в больницу и возобновлю лечение, — Эмбер взяла волшебную палочку, что лежала на столике рядом с чайным сервизом и трижды коснулась чайника. Из его кончика тут же повалил пар. — Пусть я и на... пенсии, — от этого нелюбимого слова она поморщилась, — все же мое слово имеет в тех стенах вес. Обещаю, я помогу вашей дочери.

— Я... даже не знаю, как благодарить вас, — Роберта приложила руки к груди, — мисс Уоллис, вы моя, нет, наша спасительница! Я так долго крепилась, старалась помочь своей дочери, но... но...

— Каждый человек хорош в чем-то, будучи полным профаном в чем-то другом, — тихо молвила та, пока доставала с верхней полки небольшие подписанные баночки с чаем. — Знать и уметь все на свете попросту невозможно, иначе таких профессий, как моя, попросту не существовало бы. Ох, не поймите меня неправильно, я это делаю не ради денег.

— Да... да, я знаю, — Роберта слабо улыбнулась и осмотрела гостиную, — вы делаете благое дело.

— Не такое уж и благое, — Уоллис глянула на ту из-за плеча, — я лишь стараюсь поддерживать чистоту.

— Чистоту? — она кивнула.

— Разум человека крайне занятная вещь. Очень капризная, очень спонтанная... очень красивая. С чего складываются суждения? Мировоззрение? Поступки человека? Самоопределение? Так много вопросов, благо ответов не меньше, — она легонько хмыкнула, глядя на недоуменное лицо прибывшей. — Ох, прошу меня извинить, меня занесло куда-то не туда, профдеформация дает о себе знать. Вы ведь не против чая?

— С удовольствием.

Услышав ответ, Эмбер удовлетворенно кивнула и продолжила подготавливать чай. Ее пальцы умело пробежали по крышкам жестяных баночек. В тех наклейках с пояснениями, где какой чай хранился, не было нужды, по крайней мере, уж точно для нее. Сколько раз она проделывала эту процедуру, и не счесть. Что здесь, что в своем кабинете больницы, что в Выручай-комнате в Хогвартсе. Хогвартс...

— Кстати, какой бы вы хотели чай? — она поставила чашки на блюдца и подготовила сахарницу. — У меня есть зеленый с жасмином, очень тонизирующий, а так же великолепный ассам прямиком из Косого переулка. Все время удивляюсь деловой хватке продавца, каждый раз все новые сорта.

— Зеленый, пожалуйста.

Уоллис тихонько улыбнулась и запела тихую незатейливую песенку. Это была ее дурная привычка, от которой она так долго и так рьяно старалась избавиться, но ирония ли — именно за эту песенку ее в Мунго и полюбили как пациенты, так и коллеги по столь нелегкому делу. Постоянно напевая себе под нос, молодая Эмбер Уоллис с изрядной долей оптимизма прохаживалась по палатам, общалась с пациентами, ставила диагноз, лечила и отпускала вылеченных людей из стен больницы. Это было ритуалом, что успокаивал ее перед очередным тяжелым решением. Вот и сейчас, данная песенка стала фоном тому, как легкая рука Уоллис сняла крышку чайника, выпуская наружу пар, и закинула на дно нечто, что ни видом, ни вкусом, ни запахом на чай не походило. Движение было столь мягким, быстрым и естественным, что сидящая позади Роберта даже не обратила на это внимания.

— Отличный выбор, между прочим, — когда Эмбер засыпала в чайник заварку, и комнату заполонил резкий, сильный, чарующий аромат жасмина. Она и сама любила этот запах, он помогал ей очистить голову от ненужных мыслей. — Что ж, осталось подождать, пока чайные листья раскроются.

Она взмахнула палочкой, и чайник вместе с чашками и сахарницей перенеслись на небольшой столик между двух кресел у камина. Сев на свободное кресло, Уоллис закинула ногу на ногу и сцепила руки в замок.

— Роберта, я понимаю, что вы чувствуете. Вы ведь мать, вы стараетесь сделать для своего ребенка все возможное, лишь бы он был счастлив, — она глянула на настенные часы, ее лицо стало отрешенным, — ведь счастье для детей суть самое главное.

— Я просто, — женщина наклонилась и стиснула лицо ладонями, — я думаю, что скоро не выдержу. Мия ведь не виновата в этом... она была такой прекрасной доченькой!

— Была? — Эмбер взяла чайник и разлила ароматный чай по чашкам. — Роберта, ее диагноз излечим.

— Знаю... знаю, — та с благодарностью приняла чашку и обхватила ее ладонями, — просто мне кажется, что моей любви к ней недостаточно. Я будто чувствую, что чего-то не хватает!

— Хм-м, — Эмбер призадумалась, — после стольких лет работы в психиатрии, я все еще не могу до конца понять чувства матери. Вернее, в теории все давно разложено по полочкам, но на практике же... Как бы то ни было, вы ее мать. Были, есть и будете. И она это знает.

— Да что там, — Роберта невесело усмехнулась, — даже в перерывах между припадками она ни во что меня не ставит.

— Напомню вам, что ей четырнадцать, — Эмбер улыбнулась и отпила от чашки, невольно насладившись вкусом чая, — самое удивительное, самое прекрасное, самое безумное время в человеческой жизни. Время, что неумолимо меняет ребенка. Роберта, вас оно тоже поменяло. Как и меня. Как и всех жителей этого города. Да собственно, как и всех людей на планете. Это чудесное время.

— Не согласилась бы, — Роберта последовала примеру и также отпила от чашки, — чего тут чудесного, когда тебя называют "старой каргой"?

— Все это пройдет, — Эмбер невольно хихикнула, вспоминая себя в юности, — подростковое бунтарство скоротечно и недолговечно. Даже если она называет вас... э-э-э, ну вы поняли, — Роберта с робкой улыбкой кивнула, — уверяю, в глубине души она вас любит. Любит сильно и крепко.

— Спасибо вам.

— Довольно редко услышишь слова благодарности, учитывая мою специальность, — Эмбер закинула в чашку сахар и перемешала его ложечкой, — обычно это либо скупое "спасибо", либо слова, что похлеще "старой карги".

Обе женщины прыснули. Вот уж точно, на фоне шипящих проклятий взрослых, излияния бунтующего подростка звучали, мягко говоря, неубедительно. Каждый имел право выплеснуть негатив в воздух, вопрос только в том, как именно, в какой форме и в каком объеме. У малыша и мир мал, поэтому его гнев кажется взрослым смешным. Вырастая и обрастая незримыми ранами, человек с огрубевшей душой уже не мог спокойно воспринимать свои же проблемы многолетней давности.

— Не переживайте, в Святом Мунго ей восстановят связки. Ну а дальше за дело возьмусь я, — Эмбер поставила пустую чашку на столик. Кстати, — она удивленно посмотрела на то, как Роберта допила чай, — для меня стал неожиданным ваш выбор. Вы ведь не особо питали любви к жасмину.

— Решила для себя, что попробовать новое все же стоит, — женщина провела пальцем по стенкам чашки, — к тому же, ваш чай изумителен.

На это Уоллис лишь улыбнулась. Слова, что дошли до ее ушей, она слышала уже не раз и не два, и не только от родителей пациентов. Сами пациенты, соседи, заглядывающие на огонек следователи с однотипными вопросами — все они нахваливали ее чай столько раз, что это невольно вызывало у нее пресную отработанную улыбку. Однако сейчас, глядя на Роберту, Эмбер улыбалась открыто, практически восторженно. Давно забытая сладкая истома, что та испытывала три года назад, вновь охватила ее сердце.

— И то верно, вот только, — Эмбер ехидно изогнула бровь, терпя жар в своей груди, — Роберта ненавидит чай, Гарри.

Чашка выскользнула из рук женщины, чья кожа уже зашлась рябью. Судорожно стараясь вздохнуть, она ухватилась обеими руками за горло и попыталась встать, но ослабшие ноги вынудили ее рухнуть на пол. По ее телу пошли конвульсии, она начала до крови раздирать свое горло когтями.

— Немного топорно на самом деле, — Уоллис неторопливо обошла "Роберту", у которой на багровом лице вздулись вены. — Я даже как-то разочарована. Видишь ли, Гарри, дочь Роберты полностью здорова. Мию по моей рекомендации выписали из Мунго, и теперь девочка через месяц вернется в Хогвартс. Потрудился бы выкопать побольше информации.

Лицо самозванки стало синюшным, на губах выступила пена. Эмбер удовлетворенно кивнула и направила на нее палочку.

— Анапнео, — тотчас дыхательные пути жертвы размякли, дав той судорожно вздохнуть, только вот свобода длилась совсем недолго. — Петрификус Тоталус. Тем не менее, ты подстраховался, как и я. Видишь ли, я догадывалась, что ты придешь, особенно после выходки этой Клэр. В моем желудке давно покоится безоар, так что мне волноваться не о чем. А вот что касается тебя, — Уоллис с горящим от прилившей крови лицом наклонилась и провела пальцем по щеке "Роберты", — ты куда важнее, чем ты думаешь. Забавно, правда? Я лечила психованных, будучи такой же.

Эмбер с упоением ждала, пока закончится действие Оборотного зелья. Кожа ее парализованной жертвы забурлила, до окончания действия оставалось совсем чуть-чуть. Буквально через пару мгновений Уоллис увидит своего самого любимого пациента, что терзал ее сердце сладким ножом. И едва тело вернуло свой первозданный вид, Эмбер испуганно отшатнулась.

— Что за... нет. Нет-нет-нет! Ты же... ты не...

Это был человек, которого она не любила, но по стечению обстоятельств ей приходилось с ним работать. Их род деятельности был диаметрально противоположным, как и стремления. Эмбер в ужасе всматривалась в парализованное лицо мужчины, краска схлынула с ее лица, к горлу подступил ком, рот раскрылся в немом вопле. Перед лежал Кирк. Тотчас она ощутила сильный удар по своей макушке, ее ноги подкосились, и Уоллис рухнула без сознания.