Восемнадцать - четырнадцать (гет)

Ночью того же дня...

Ее пробуждение нельзя было назвать приятным, да и очнулась она, в общем то, не ото сна. Едва открыв глаза, Эмбер Уоллис сразу поняла, что была не дома. Эти стены были ей не знакомы, как и ситуация, в которой находилась. Будучи крепко-накрепко привязанной к стулу со скотчем на губах, она попыталась хоть как-то освободить руки и ноги, но веревка намертво впивалась ей в кожу. Эмбер попыталась всмотреться в помещение, в котором находилась, но ей мешал практически полный мрак, освещаемый лишь одинокой лампой над ее головой. В воздухе витала пыль и сырость, на полу под собой она различила плесень, что пробивалась меж каменных плит. Еще один момент она осознала сразу же, как только очнулась. Запах, витавший в воздухе не благоухал розами, отнюдь. От резкой вони канализации у нее заслезились глаза. Сложив все воедино, а так же услышав над головой низкий гул, та поняла, что ее похитили и приволокли под землю, туда, где ее не найдут. Место, в которое Эфеб загонял ищеек, место, где эти ищейки дохли как мухи от рук одной нелицеприятной личности.

Гарри. Вспомнив о нем, Эмбер оглянулась по сторонам, силясь выловить его вид в этом мраке, но безуспешно — в помещении она находилась одна.

"Чертов сопляк, — она языком нащупала вырванный зуб, тот, что хранил в себе пилюлю с ядом, — он и об этом постарался."

Оставшись наедине с собой, Эмбер начала лихорадочно думать. Спустя три года мальчишка объявился только сейчас, если не считать отправленных к нему ищеек и оставшихся после них трупов. Каждый раз Эфеб говорил ей о том, что был в курсе о его передвижениях, и каждый раз Уоллис видела в его лиловых глазах долю сомнения. Это казалось ей удивительным, учитывая, кем был ее начальник, если не сказать, чем. Колдуя без палочки, отращивая конечности по мановению мысли, холя и лелея еще не рожденного Бога, Эфеб был невозмутим и собран, когда не глумился и дурачился. Эмбер видела в его поведении попытку абстрагироваться от многих лет, прожитых под солнцем, и вот теперь это ребячество медленно таяло, заменяясь сомнениями и тревогой. Все сводилось к единой мысли — совсем скоро тот осуществит задуманное, и ему нужен был Гарри.

Едва вспомнив о нем, Эмбер ощутила, как кровь прилила к ее щекам. Ирония ли, будучи сама больной, она лечила других таких же больных. Уоллис видела в людях не более, чем игрушки, и ее самая любимая игрушка водила ее за нос. Ах, как бы она хотела точно так же связать его, как тот связал ее! Хотела бы выслушать его вновь, увидеть в его глазах то сладкое медовое отчаяние, что Эмбер наблюдала в нем на протяжении своего пребывания в Хогвартсе. Ей хотелось сломать его, вновь починить, и вновь сломать, и так бесконечно.

"Ну где же ты, — она почувствовала, как пенек веревки растер кожу ее рук до крови, — негоже опаздывать, маленький негодник."

Едва она успела об этом подумать, как раздался звон ключей за массивной металлической дверью напротив нее. Щелкнул замок, дверь со скрипом и лязгом медленно отворилась, и в комнату вошел человек, тихо и вкрадчиво. Из-за полумрака Эмбер не могла отчетливо разглядеть внешность присутствующего, но все же мелкие детали отпечатались в ее памяти. Человек был худ, чуть сгорблен, облачен в грязный рваный черный плащ с глубоким опаленным капюшоном. Магловская одежда под плащом Уоллис мало интересовала, куда больше внимания привлекала одна из рук вошедшего. Серебряная, трехпалая, когтистая, такая рука не могла принадлежать человеку, но Эмбер знала, что такая длань как раз кстати подходила Гарри. Тот также был уродом, но уродом важным и нужным. Закрыв за собой дверь, человек прислонился спиной к стене и сложил руки на груди.

"И что, так и будешь на меня пялиться? — она попыталась что-либо сказать ему, но вышло лишь неразборчивое мычание. — Не так начинают разговор, юноша."

Тот, будто прочитав ее мысли, достал из вшитого в плащ кармана волшебную палочку и резким движением кисти сорвал колдовством скотч у нее на лице. Резкая боль обожгла ее кожу, но Эмбер не обратила на нее внимания, она вовсю всматривалась в своего бывшего пациента. Тот будто ждал этого, он достал из мрака комнаты деревянный стульчик и со скрипом протащил его в центр комнаты, как раз под лампу. Сев не него спинкой вперед, Гарри положил локти на спинку, сложил руки и замер. Оба человека не знали, с чего начать разговор, как и не знали, как его завершить. Эмбер, осознавая это, решила сжалиться.

— Вот мы снова и встретились, да, Гарри? — она улыбнулась с печалью. — Признаться, хочу тебя похвалить, ты меня провел.

— Труда это не составило, — донесся из-под капюшона тихий голос, — видимо, ты тоже хотела меня видеть.

— Есть такое, — Уоллис тщетно старалась вглядеться в провал капюшона. — Может, позволишь своему бывшему врачу посмотреть на тебя? Мне интересно, как за три года ты поменялся.

— Сильнее, чем ты думаешь, — Гарри поднес здоровую руку к ткани капюшона, — но ты будешь разочарована.

С этими словами от резко откинул капюшон, представив Эмбер то, что тот так усердно скрывал. От открывшегося зрелища она разочарованно выдохнула. Вся голова Гарри была обмотана бинтами, оставляя лишь щелки для носа и губ, на которых виднелись ожоги. Места на бинтах, где должны были быть глаза, хранили на себе старые следы от кровоподтеков. Жалкое зрелище не менее жалкого человека, подумала Эмбер, пробегая глазами по бинтам на его лице.

— И кто тебя так? — на ее вопрос Гарри лишь пожал плечами.

— Говоришь так, будто тебя это волнует, — он хмыкнул, — но если это потешит твое любопытство, то это сделал тот, кого ты отравила.

— А-а-а, Кирк, значит? Но ты прав, мне действительно плевать на твои раны, — Уоллис подалась чуть вперед и сбивчиво прошептала, — меня интересует только то, что у тебя внутри.

— Поаккуратнее со словами, а не то влюблюсь еще ненароком, — в его голосе послышалась легкая издевка, — не хочу брать с тебя пример, моя милая садистка.

— Так ты понял?

— Признаться, тогда я был тем еще идиотом, — он здоровой рукой погладил ее по щеке, — но сейчас, вспоминая былое, невольно мелькают в голове твои взгляды в мою сторону. Такие мимолетные, едва заметные. Ты ведь ревновала меня к Флёр, верно? Хотя ревностью это назвать затруднительно, — он медленно провел большим пальцем по ее губам, — ты всего лишь не хотела, чтобы твоя кукла досталась той, что могла обрезать путы.

Она действительно так думала. Каждый раз, находясь в Выручай-комнате и обследуя Гарри, Эмбер неоднократно ловила себя на мысли, что с этим юнцом что-то было не так. Магия, особенно такая сильная и неуравновешенная, как чары вейл, всегда оставляла свои следы. Будучи экспертом в области людской психики, Уоллис давно раскусила способность этих прекрасных созданий. Воздействуя на отдельные части головного мозга, чары побуждают мужчину не только испытывать вожделение и привязанность, они также подавляют воздействие извне. Именно поэтому вейл крайне тяжело раскусить Сывороткой Правды, а "связанные" мужчины практически не поддаются Империусу. Все сводилось к одному — рядом с Делакур Гарри становился зависим от нее и независимым от остальных.

— Не слишком ли ты высокого мнения о себе? — язвительно прошептала Эмбер, чувствуя покалывающий жар по всему телу. — Тебе бы оставаться ребенком и дальше, Гарри.

— Или безвольной тряпкой, как ты того и добивалась. Увы, но обстоятельства вынудили меня повзрослеть куда быстрее, чем того хотелось, — он убрал руку с ее лица, — обстоятельства, которые привели нас сюда.

Декорации поменялись, как и роли. Теперь она оказалась связанной, будучи в неведении, что жизнь подкинет в очередной раз. Теперь над Уоллис висел Дамоклов меч, готовый обрушиться на ее голову, и оба это прекрасно понимали. Эмбер невольно восхитилась тем, насколько сильно ее собеседник погряз во лжи и мраке, раз смог так филигранно сломать Кирка Империусом. Обычно при подобных чарах нет-нет, да проскакивает инфантильность в речи околдованного, но Кирк в обличье Роберты исполнил свою роль по указке Гарри идеально. Эмбер печально улыбнулась.

— Кем же ты стал...

— Ой, только не надо нотаций, — перебил ее Гарри, он откинулся на стуле и поднял забинтованную голову вверх, смотря невидящими глазами на лампу. — Не перекладывай ответственность на чужие плечи.

— Хех, — она усмехнулась, внимательно наблюдая за ним, — это лицемерно, тебе не кажется? Сам же отправил свою куколку вынюхивать про меня, а что по итогу? Розария мертва, и мертва она по твоей вине!

Будучи прямо сейчас униженной, та старалась утащить в это состояние и Гарри. Эмбер смутно понимала, что он приволок ее сюда не для чайной церемонии, и что живой она отсюда могла и не выйти вовсе. Вот только своих чувств она сдерживать не могла. Ей хотелось видеть, как тот корчится в агонии, слышать его мольбы вновь и вновь. Это вводило ее в транс, это заставляло ее мокнуть, и неудивительно, что ее нездоровая голова мешала ей выйти замуж. Для Уоллис это было бы слишком скучным, собственно, поэтому она выбрала эту профессию. Ей не терпелось повертеть в руках очередную сломанную игрушку, залезть в ее голову, окунуться в чарующий бред и неправильность, ибо она была такой же. Каждый раз во время сеанса Эмбер тешила этим сама себя. Ее потаенный садизм был для нее проклятьем и усладой, что заставляло ее сердце нежно трепетать, и слова, брошенные Гарри в лицо, требовали ответа.

— Я знаю это, — прошептал он тихо и печально. — Крестраж хотел, чтобы я с головой погрузился в кровь и смерть, но мне хватает и своих рук. Розария не виновата, пусть она и была косвенно связана с тобой, и все же... это меня гложет.

Эмбер откинулась на спинку стула и истерично расхохоталась. Ее забавлял Гарри, смешил тот факт, что этот испорченный юнец мог испытывать такие эмоции. Тот попросту не имел на это права. Слезы побежали по ее щекам, она резко наклонилась и сквозь смех заговорила:

— Гложет?! ТЕБЯ?! Ты серьезно?! — она, посмеиваясь, перевела дух. — Ох, мой милый Гарри, как можешь ты испытывать вину, учитывая, что ты вытворил с нашими ищейками?! Одного из них ты лишил лица, — она игриво глянула на когтистую руку, — видать, своей новой конечностью. А скольких ты выпотрошил, хм? Да и потом, вспомни Петтигрю! Вспомни резню на кладбище! Ты действительно сожалеешь о смерти Розарии?!

Ответом послужила мощная пощечина, что незамедлительно обожгла ее кожу, выбив начисто ее глумление. Гарри был сух и зол, из-под бинтов начала сочиться легкая черная дымка. Сомнений не было — его мнимое спокойствие ширмой закрывало перед плененной истинные эмоции.

— Повторюсь, — его голос стал жестким и страшным, и Эмбер осеклась, — у меня нет желания выслушивать от тебя нравоучения. Меня не интересуешь ни ты, ни твоя садистская похоть, ни те, кто пал от моих рук. Все они заслужили это, и пока жив тот, кто причастен к моей судьбе, я не остановлюсь.

— Вот как? — чувствуя щекой зарождающийся синяк, Уоллис с досадой выдохнула. — Говоришь, что они это заслужили, но в праве ли ты быть их судьей? Это ведь крестраж тебя надоумил? — ответом послужило лишь молчание. — Послушай, я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь голову Альбуса, хочешь видеть, как тот корчится в агонии до самой его смерти. Мы с тобой не так уж далеко ушли друг от друга. Кстати говоря, как ты это провернул?

Гарри постучал когтистым пальцем по своей руке. Казалось, что тот задумался о чем-то, о том, что было сокрыто в глубине его души ото всех, боязливо пряча и не подпуская никого.

— Если ты про кладбище, то крестраж удружил мне силой, с которой не могу совладать, — его губы шептали тихо и монотонно. Эмбер поняла, что эту речь он готовил долго и тщательно, вот только собеседника до недавнего времени у того не было, — три Слова, подпитываемые моей ненавистью и чувством собственной неполноценности, терзающие меня и калечащие. Необратимость, Неприкосновенность, Отторжение. Первое травмирует мои глаза, второе сокращает продолжительность жизни, третье же стирает из памяти нечто мне дорогое.

С этими словами он закатал рукав замызганной рубашки, продемонстрировав Эмбер вырезанное на коже предплечья послание.

УБЕЙ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА.

— Каждый раз после провала в памяти я вновь вчитываюсь в то, что писал самому себе, — его голос сбился, став дрожащим и тусклым, — снова и снова после применения Отторжения я будто окунаюсь в свой собственный кошмар, переживаю ужас неведения, и снова возвращаюсь на исходную. Я не имею права забывать, Уоллис, и ты знаешь, почему.

Комнату обдало холодом, хотя места ветру в ней не было. Эмбер поняла, к чему вел Гарри, какая мука могла обрушиться на ее голову, и все же он сидел и изливал свою душу, распаляя в ее сердце неумолимое пламя. С каждый словом ее желание порвать веревки и сломать его окончательно изводило Уоллис, она ерзала на стуле, силясь унять возбуждение. Она хотела слышать еще, и Гарри дал ей эту возможность.

— Мне осталось недолго, Эмбер. Быть может, сентябрь станет для меня последним месяцем, — он приложил руку к забинтованному лицу, — и именно поэтому ждать я более не намерен. Все, что мне осталось, это спасти Флёр и да, ты права, убить Дамблдора. Только тогда я с наслаждением исчезну, на этот раз навсегда. Вот только, — его рука спустилась чуть ниже, обнажая кровоточащие подтеки, — для этого мне нужна ты.

— Хочешь разузнать про Альбуса? — стараясь прикрыться глумлением, Эмбер ощутила подступающий ужас. — Ты ведь понимаешь, что даже если ты и выйдешь на него, у тебя не будет и шанса? Он куда опаснее и могущественнее тебя даже с твоей интересной силой. Он сметет тебя со своего пути. Где ты и где он.

— Заткнись, — Гарри повысил голос, его пальцы впились в ткань бинтов. — Я собственноручно выпотрошу его, выверну наизнанку, и плевать на то, что он сделает, что предпримет!

— Даже по отношению к твоей дражайшей Клэр? — от этих слов тот замер. Эмбер, наконец-таки, нашла его уязвимое место и с радостью на него надавила. — Хех, еще и имя выбрал созвучное с Флёр. Ну? Уверен, что не нуждаешься в нотациях? Вылепил из пустышки несуразную подделку, держишь на коротком поводке, даже вынудил запачкать руки в крови. Ты видно думал, что никто о ней не знает, да? Настоятельница Софи, на которую работает твоя Клэр — наш информатор. Черт возьми, Гарри, ты всерьез думал, что все это время ты скрывался из виду?! Все Министерство в курсе твоих передвижений, и не только оно! Жалкое ничтожество!

Уоллис понесло. Не в силах терпеть своих греховных порывов, она закачалась взад вперед на стуле, не сводя глаз с молчаливого Гарри. Ей хотелось больше, ей хотелось сильнее уязвить его, услышать отчаяние и агонию в ее голосе, но тот назло не давал ей этого.

"Ну же, дорогой, — она дышала сбивчиво и надрывно, — покажи мне настоящего себя!"

— Вот как? — на это Гарри лишь равнодушно дернул плечом. — А я ведь думал, что хоть немного побыл свободным. От своего имени, от того, что со мной случилось. И да, Эмбер, — он приблизил свое лицо к ней, — я знаю, что я ничтожество. Я стал тем, кем боялся стать больше всего.

— И кем же?

— Таким, как ты, — в его голосе засквозила едва сдерживаемая ярость, — таким, как Дамблдор.

— Избавь меня от нотаций, — передразнила его Уоллис, явственно ощущая, что прямо сейчас ходила по тонкому льду. Она кожей ощущала всю грязь, всю чернь, все уродство Гарри, которое двигало им, заставляя вновь и вновь рвать на куски их агентов. Следующей могла быть она, и она этого боялась, даже будучи ведомой своими чувствами. — Мне вот интересно, а твоя Клэр вообще в курсе, кто она такая? Знает ли Клэр, что она лишь карикатурная замена Флёр, и что она никогда не будет тобой любимой? Да и любить-то ты, впрочем, не в состоянии.

— Как раз из-за любви к ней я здесь, как и ты, — Эмбер попыталась вырваться из пут, но Гарри лишь покачал головой. — Боюсь, это невозможно до тех пор, пока ты не расскажешь мне, где мне искать Дамблдора.

И этот момент настал. Их милая беседа вела к нему, аккуратно подталкивая и показывая пальцем. Разумеется, все, что происходило в этой комнате, было лишь прелюдией к тому, что последует дальше. Эмбер одолевали противоречивые эмоции. Страх перед смертью, нежелание выдавать информацию, садистское возбуждение, она оказалась в плену куда более страшном, чем наяву.

— Я ничего тебе не скажу. Ни сейчас, ни позже, никогда, — с этими словами она сплюнула ему под ноги.

— Ясно, — после недолгого молчания Гарри неторопливо встал и отошел в сокрытый тьмой угол комнаты.

До ушей Уоллис донесся лязг металла, и она увидела, как тот подкатил к ее стулу небольшой столик на колесиках. На самом столике укрытые тканью располагалась какая-то банка и ряд непонятных вещиц. Ее сердце, пропустив пару ударов, забилось в лихорадке.

— Что... что это?

— Это? — Гарри мягко провел здоровой рукой по ее волосам. — Это мой ответ на твой. Можешь кричать и плакать сколь угодно долго, но тебя никто не услышит.

— Погоди. Постой! — крикнула Эмбер, глядя, как тот повернулся к ней спиной и достал из-под ткани какой-то предмет. — Что ты задумал?!

— Говорю сразу, я не буду тебя убивать, — Гарри развернулся к ней, держа в руках молоток и связку гвоздей. — Как я и говорил, ты меня не интересуешь. Все, что мне нужно, так это услышать информацию о Дамблдоре, — он подошел к стулу, на котором она сидела и наклонился, — любую информацию.

Подставив гвоздь, Гарри со всего размаху вбил его молотком прямиком Уоллис в кисть. От резкой боли та чуть не ослепла, она закричала во всю мощь легких, затрепыхавшись на стуле. Кровь струйкой стекала на пол, окрашивая его в алый цвет. Эмбер было больно, очень больно, она с ужасом посмотрела на свою прибитую ладонь и заскулила.

— И куда делась твоя бравада, хм? — Гарри подготовил второй гвоздь. — Мое лечение только началось, а ты уже размякла. Ох, — он увидел, как Уоллис, не выдержав, описалась, смешав кровь под ее стулом с мочой. — Всего-то? Взрослая женщина, а уже прудишь под себя. "Я ничего тебе не скажу. Ни сейчас, ни позже, никогда" — так ли это?

— Прошу...

— Могу понять, что ты сейчас испытываешь, — буднично произнес Гарри, подставив второй гвоздь к уже другой кисти, — когда я потерял свою руку, думал, сойду с ума. Хотя нет, уже сошел. Где Дамблдор?

Второй гвоздь врезался в кисть Эмбер, не дав той даже слова молвить. Крича и брыкаясь, она рисовала под собой пол в красный цвет.

— ЧТО! ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ УЗНАТЬ?!

— Что за заклинание травмировало меня, где находится Дамблдор, почему я так важен, почему старик называл меня сосудом, — Гарри достал из-под ткани тяжелые щипцы, подцепил один из ногтей Уоллис и резко его выдернул. Та завизжала, глядя на окровавленный палец. — Ночь длинна, а пальцев много. Говори.

Он медленно расшатывал вбитый в ладонь гвоздь, побуждая волнам боли вгрызаться в рассудок Эмбер. Она затряслась, и слезы полились по ее щекам.

— Хо... хорошо, я скажу! — пытка на время прекратилась, она кое-как перевела дух и со стиснутыми зубами процедила. — Сейчас он... он в Хогвартсе... пока что. Мы... мы с ним недавно говорили о тебе...

— Не интересно, — второй ноготь последовал за первым, отчего Уоллис прокусила губу до крови.

— Хорошо! Я... я, и еще одна девчонка... мы начали работать на кое-кого еще на седьмом курсе Хогварста. Дамбдлор уже...

— Что за девчонка, и при чем тут Дамблдор?

— Ло... Лорейн Лавгуд. Ее дочь, Луна, учится в Хогвартсе. У... у нее такие же белые волосы, как была твоя прядь.

Гарри остановился и замер, готовясь обрушить на ее голову град вопросов.

— К чему ты ведешь?

— За... заклинание. Девчонка также была подвержена ему.

— Кто ее проклял?

— Ее... ее мать...

— Почему?

— Я... это связано... — ощутив в своей голове блок, Эмбер сморщилась.

— Почему ты была в Хогвартсе?

— Следить за тобой и Луной!

— Зачем?

— Мне было приказано!

— Кем?

— Я... я не...

— Не можешь вспомнить? Я тебе помогу, — еще один ноготь упал на пол по аккомпанемент воплям Эмбер.

— Переста-а-а-ань!

— Чем была Малинта?

— Зе... зелье, что стабилизировало сознание...

— Ты лжешь.

— Я говорю тебе правду! Да, в нем были магловские медикаменты, но это так!

С каждым его вопросом сама суть ускользала из сознания Эмбер. Непрекращающаяся боль держала ее на пограничье, пару раз она ловила обморок, и всегда приходила в себя от пощечин Гарри. Тот с ней не церемонился, по новой задавал старые вопросы, но с другой формулировкой. И каждый раз, подходя к важному ему вопросу, сознание Уоллис ставило блок. Ее начальник хорошо постарался, обезопасив себя и свое творение от посягательства со стороны, поэтому на пальцах Эмбер не осталось больше ногтей, а у Гарри — терпения. Наконец, когда обессиленная от боли и потери крови Уоллис обмякла и склонила голову от непрекращающегося головокружения, ее пытающий бросил окровавленные щипцы на пол и отошел назад. Зрелище перед ним предстало незавидное — ее бывший врач, так трепетно и заботливо делавшая из него безвольного тюфяка, сидела, преклонив голову в луже собственной крови и мочи. Казалось диким, что их знакомство три года назад, когда Гарри готов был на стену лезть от безысходности и сильнейших мигреней, с охотой принял ее помощь. Он видел в ней ангела, чьи крылья медленно, но верно чернели, наливаясь тяжестью. Сейчас же ангел эти крылья потерял. Он сложил руки на груди и вслушался. Гул от проезжающих сверху машин прерывался лишь тихими всхлипываниями измученной женщины, которая из-за своих стремлений очутилась здесь, под землей, дожидаясь своего вердикта.

— Пока ты была в отключке, я покопался в твоей памяти, — после недолгой паузы Гарри подошел е ней и выдернул гвозди из ее ладоней. Эмбер взвизгнула, наблюдая, как кровь сочится из ее рук, увеличивая лужицу у нее под ногами. Она судорожно подняла голову и наблюдала, как тот подошел к столику и скинул ткань, обнажив перед ее взором небольшую банку с прозрачной жидкостью. — Кто-то хорошо потрудился и сделал так, что потаенную информацию не вызволить. Из того, что я услышал и что знал до этого, складывается ощущение, что слова о том, что я сосуд и это заклинание связаны. Это так?

Ответом послужил нервный кивок. Эмбер понятия не имела, что хранилось в банке, она метала взгляд то на нее, то на абсолютно спокойного Гарри. Он подошел к ней и серебряной рукой рывком сорвал с нее одежду. Когти немилосердно пропороли кожу ее груди, оставив глубокие борозды, однако последовавшая боль не шла ни в какое сравнение с тем, что испытала Уоллис ранее.

— Следовательно, Луна Лавгуд тоже является сосудом.

— Ве... верно...

— И прокляла ее собственная мать.

— Д-да...

— Дамблдор причастен к этому?

Эмбер вновь коротко кивнула. В ответ на это Гарри откупорил банку и резко выплеснул содержимое на нее. Прежде, чем жидкость попала на ее кожу, Уоллис учуяла запах спирта. Запах, который ей был знаком не понаслышке, так же как и эффект от него. Попав на ее израненное тело, тот начал жечь так сильно и нещадно, что Эмбер выпучила глаза и завизжала как баньши.

— ПРЕКРАТИ-И-И-И! ПРЕКРАТИ-И-И-И-И ЭТО-О-О-О!!! — она зарыдала. — ПРОШУ ТЕБЯ!!!

Тотчас она почувствовала, как когтистая рука хватила ее за голову, впившись в скальп. Гарри приблизил свое лицо вплотную к ее. Могло казаться, что тот готовился к поцелую, но в реальности же он искал выход для своей бурлившей ненависти. Его тихий голос походил на шипение рассерженной змеи.

— Пока ты строила козни в стенах Хогвартса, я молил о помощи и рыдал. Вновь и вновь искал выход из ситуации, в которую ты и Дамблдор меня поместили. Я горел изнутри, видя, во что превратилась моя суженая на кладбище, — хватка стала сильнее, норовя снять скальп с ее головы. — Я хотел звать на помощь, но она бы не последовала, как бы я не старался. Моя мечта была растоптана, порублена, сожжена, выкинута на мороз, и все из-за Дамблдора. Этот урод, этот урод, этот урод! — с его губ засочилась слюна. — И ты не лучше. Я думал, что от тебя будет польза, что ты поведаешь мне то, за чем я охочусь, но в твою тупую башку наложили столько барьеров, что ты оказалась бесполезной.

— Погоди! — она скривилась от боли и со слезами на глазах сказала, — Альбус... у него будет встреча... в... в Брайтоне.

Она сделала это. Она самолично перешагнула через свою верность Эфебу, а заодно и через свою жизнь. Терпеть эти муки она больше не могла, ее ослабший разум сам все сделал за нее. Она выдала Дамблдора, и теперь дело оставалось за малым — дождаться палачей "сверху". По крайней мере, те убивали сразу, без лишней возни и сожаления. Эмбер плакала, стараясь унять свое трясущееся тело. До ее ушей дошел вкрадчивый злой голос.

— Где именно?

— Кафетерий около Королевского павильона! Он... через два дня он будет там! Я...

— Вот как? — Гарри тихонько засмеялся, его смех перерастал в истерию, но он незамедлительно прервал ее. — Ох, это чудесно. Спасибо тебе, — он наклонился и мягко поцеловал ее в лоб, — хотя ты все еще бесполезна. Адрес проживания семьи Лавгуд, живо!

Едва слова слетели с дрожащих губ Эмбер, Гарри отпустил ее, он направил на нее палочку и молвил: "Диффиндо". Путы, сковывающие ее руки и ноги, с треском лопнули, и Уоллис сползла со стула. Спирт пусть и жег ее, но он заставил раны запечься коркой. Она прижала травмированные руки к груди и посмотрела на то, как Гарри направился к выходу.

— По... постой... — тот остановился и повернул голову в ее сторону, — ты ведь... правда не убьешь меня?

— Я же тебе сказал, — он стиснул ручку двери и рывком распахнул дверь, впуская в комнатку смрад канализации, — ты мне неинтересна.

Едва тот вышел из помещения, Уоллис кое-как села на пол и начала баюкать свои руки. Боль все еще душила ее, но уже не так, как раньше. Она обреченно опустила плечи. Зная нелюбовь Эфеба к предательству, Эмбер понимала, что совсем скоро ищейки придут за ее головой.

"Уж лучше они, чем он, — подумала она. — Черт, как же больно..."

Лампа над ее головой мигнула на прощание и потухла, оставив женщину во тьме. Она слышала свое дыхание, свое сердцебиение, и не могла собраться с силами встать на ноги и уйти отсюда. Идти-то было уже некуда, ее бывший пациент даровал ей предсмертное ожидание... которое, впрочем, долго не продлилось. Эмбер Уоллис по шуршащим звукам от нее поодаль поняла, что все это время, всю ее пытку, они были не одни. Нечто таилось в тени и терпеливо выжидало своего момента, и сейчас оно подползало к ней. Огромная змея стремительно метнулась в область шеи жертвы, раздался хриплый булькающий звук вытекающий крови. Раз за разом, снова и снова змея наносила быстрые укусы, поражая будущее блюдо ядом и ранами. Когда жертва, конвульсивно дернувшись, отправилась в небытие, Нагайна раскрыла пасть и стала медленно проглатывать еще теплый труп, который вскоре будет переварен. Ничего не останется от Эмбер Уоллис — ни тела, ни стремлений, ни потаенных желаний. Это то, чего хотел новый хозяин змеи, стремясь вычеркнуть из своей жизни убитую, и это то, чего желала Нагайна, ведомая своим голодом.