Восемнадцать - четырнадцать (гет)

Ветер растрепал ее спутанные белые волосы, качнул серьги-редиски и заставил девушку с отрешенным лицом зажмуриться. Пусть на небе было солнечно и беззаботно, такое состояние резко контрастировало с тем, что творилось у Луны Лавгуд на душе. Она безучастно глянула на горизонт. Ветер дул не просто так, он подгонял тяжелые кучевые тучи, что тихонько крались в ее сторону, не суля ничего хорошего. Близился ливень, подумала она, отмечая густоту темного цвета туч. Шаг за шагом подходя все ближе к своему пункту назначения, Луна невольно сравнивала себя с этим самым небом. Она хотела вернуться к себе домой и увидеть своего отца, которого она так бессовестно обманула, и в то же время страшилась этих стен, ибо неприятная правда, что могла ее поджидать, казалась ей ужаснее той женщины в Хогвартсе. Их дом, место, где старая Луна исчезла, и появилась новая, место, где ее мама, которую она толком-то не знала, погибла, в подарок оставив лишь кулон. Вспомнив о нем, Луна запустила руку и вытащила из горловины кофты прощальный подарок.

— Ты ведь отдала его мне не просто так, да? — ответом послужил очередной порыв ветра, от которого она заслонилась рукой.

Такое простое и незамысловатое, это украшение волей-неволей переплела судьбы людей, которые при обычных обстоятельствах и на пушечный выстрел не подошли бы друг другу. Пусть Луну и считали придурковатой, но сама бы она не попросила Северуса Снейпа о помощи. Да и просьбой тогда это было назвать нельзя, скорее, отчаянная мольба. Ранее равнодушная, тогда Луна испытала доселе неведомый ей страх, впрочем, как и в том месте, где странная дымка в лесу встряхнула ее и втиснула в голову воспоминания, которые были и ее, и нет. Теперь же она стала невольным сообщником группы людей, куда она совсем не вписывалась, но уйти оттуда не могла. Луна провела пальцем по кулону. Тонкая цепочка, мутноватый белый камушек, чья форма отдаленно напоминала сердце, и мягкий переливчатый свет, сочащийся из его сердцевины. Ее украшение было куда ценнее ее самой, по крайней мере, так неоднократно говорил Снейп, но она не обижалась, ибо прекрасно об этом знала сама. И, тем не менее, причиной вернуться в свой дом стал не сбор информации касаемо Отдела Тайн, но нечто иное. Луна спустя те немногие прожитые года неведения захотела распахнуть глаза во всю ширь. Странное спонтанное желание не менее странной девушки.

В то время, как Гермиона шла в Нору, она медленно двигалась в сторону странного домишки, что виднелся на дальнем холме. Несуразный, нелепый, причудливый — это подходило и к зданию, и к его жильцам. Тем не менее, Луна питала к своему дому теплые чувства, пусть она и была в нем не так уж и долго. Хогвартс стал ей вторым домом, и хотя ее и задирали порой, она не жаловалась. Быть может, то, что сделала с ней мама, сделало ее сильной, сильнее, чем кто бы то ни было. Нужна ли ей была такая сила, вопрос оставался открытым, как и то, что чувствовала Луна по отношению к своей матери. Это роднило ее с тем человеком, за которым их группа буквально охотилась. Вспоминая их мимолетную встречу на Святочном Балу, Луна неоднократно задумывалась о том, как бы повернулась их жизнь, подружись они тогда. Она точно знала, что их волосы были вызваны тем же проклятьем, и она хотела знать причину. Поднявшись на очередной холм, ее дом стал виден отчетливо. Вытянутый, темный, по форме похожий на нечто среднее между шахматной ладьей и стесанным клыком, он почему-то сразу напомнил ей о Хлысте, и это побудило ее с теплотой улыбнуться. Она скучала по нему, как и по ее хозяйке.

"Надеюсь, у тебя все хорошо, Цзинь" — подумала она с тоской на сердце. Разумеется, у той было все совсем не хорошо. Луна знала, что прямо сейчас ее давняя знакомая была близко, куда направилась Гермиона, и поначалу ее желанием было направиться туда, но ее легкомысленный эгоизм заставил передумать. Как Цзинь старалась разобраться в своем прошлом, так и Луна шаг за шагом приближалась к тому же. Как бы она не любила своего отца, она каждый раз при общении с ним ощущала исходящую от него ложь. Не грубую, гнусную и едкую, но ложь во спасение. Будто отец всячески старался обезопасить ее от того, к чему она в данный момент стремилась, что удивляло ее саму. Прежде безучастную, сейчас Луну изводило любопытство и грусть. Ее шаги становились все решительнее и нетерпеливее, темп ее ходьбы ускорялся по мере того, как Луна приближалась к своему дому. Она хотела этого, впервые за долгое время ее больной рассудок стал ведомым чем-то столь отчетливым и приземленным. Информация об Отделе Тайн ее мало интересовала, чего нельзя было сказать о матери. Дойдя до дома, Луна ощутила несвойственное ей волнение. Не привыкшая лгать, она, идя на поводу у страха, впервые утаила от своего отца нелицеприятную правду, которую тот принял за чистую монету.

Ее сердце сжалось. То нелепое письмо-оправдание, что она писала, роняя слезы на столешницу, могло вызвать у кого угодно долю скептицизма и неверия, но Ксенофилиус Лавгуд, тронутый умом от потери любимого человека, с охотой во все поверил. Он поверил в то, что Луна вместе с профессором Хагридом отправилась на поиски злосчастных кизляков, и что ее, родную дочку, не стоит встречать на вокзале. Это казалось абсурдом, нелепостью — как можно было отпустить свое драгоценное чадо в неведомое приключение, но ее отец это сделал. Такой же поломанный, как и она, тот стал ведомым.

Ее рука дотронулась до дверной ручки. Странное, мимолетное чувство ностальгии кольнуло Луну в сердце, но она поборола это и медленно открыла дверь. Как и всегда, войти в дом Лавгудов не составляло особого труда. Ни замков, ни чар, ни каких-либо мер предосторожности; легкомысленность во всей красе, что еще раз подчеркивало суть семьи. Девушка осторожно вошла в дом и сразу же очутилась на круглой кухне. Все стены были исписаны причудливыми птицами, витиеватыми узорами и кляксами — вполне в духе обитателей дома.

"Опять посуда не помыта" — подумала Луна с печалью на сердце. Ксенофилиус никогда не славился опрятностью, и открывшаяся перед ней картина только подтвердила это. Как человек, что был морально разбит, того мало волновало наличие порядка и в доме, и в мыслях. Гора посуды ютилась в раковине, не обремененная таким понятием, как мытье, в воздухе витал удушливый запах чая, который Луна так и не смогла полюбить, в отличие от ее отца. Все казалось ей обыденным, так, как и должно быть, но сейчас она не находила себе места. Она выбивалась из общей картины, и Луна колебалась. Сладкое чувство защищенности в этих стенах боролось с желанием сбежать как можно дальше.

— Прости меня, папа, — едва эти слова слетели с ее губ, как раздался топот откуда-то сверху, хоть для Луны "откуда-то" было вполне очевидным — из ее комнаты на втором этаже. По лестнице спустился человек в замызганном халате, в котором она тут же узнала своего любимого человека.

— Папа, привет, — тот резко обернулся и, едва увидев, кто стоял на пороге кухни, радостно улыбнулся. Прежде серое, уставшее, потрепанное лицо озарилось теплом и счастьем.

— Луна? Доченька, ты вернулась! — он подбежал к ней и мягко обнял. Она обеспокоилась поначалу, но тут же с облегчением выдохнула. Запаха алкоголя от него не исходило и в помине, а это значило то, что отец еще не опустился до подобного, чему Луна была благодарна. Он чуть стиснул ее в объятьях, отстранился, оглянул с головы до пят и он удовлетворенно кивнул. — Растешь красавицей. Ох, мне так хочется с тобой поговорить! Столько вопросов накопилось!

Их мысли были схожи, разница лишь в том, о чем именно были эти самые вопросы. Луна аккуратно поправила воротник его халата, и они вдвоем уселись за обеденный столик. Ксенофилиус с неприкрытой радостью всматривался в лицо своей драгоценной дочурки, и на его лице мимолетно проскакивала тоска. Видеть, как маленькая доченька с каждым годом становится взрослее, намереваясь вскоре встать на ноги и пойти по дороге жизни самостоятельно, для него это было невыносимо, но он, видимо, понимал, что это неизбежно. Луна же смотрела на него с грустью, чувствуя, как к ее горлу подступает ком. Прежде она никогда об этом не задумывалась, но сейчас до нее снизошло озарение, что папа старел, причем гораздо быстрее, чем того ожидалось. Она не была достаточно тронутой умом, чтобы не различить белые волосы от седин, пробившиеся у Ксенофилиуса на висках, как и мимические морщины, что прорезали его лицо. Рано или поздно она останется совсем одна, подумала Луна с болью, видя, как отец без нее и жены медленно увядал.

— Как давно это было, я и позабыл, что ты у меня такая взрослая, — он протянул руку и погладил ее по голове, — все носишь сережки, что я тебе подарил.

— Они чудесные, — Луна улыбнулась, — правда, папа. Скажу спасибо столько раз, сколько потребуется.

— Ох, ну что ты, — он замахал руками, любуясь ее лицом. — Господи, как быстро летит время.

— Мне еще один год учиться, папа, — отметила она как бы между прочим, вскользь подумав, что очередной ложью она копнула под себя еще глубже. Пусть она и отучилась пятый и шестой курс, вот только будучи на коротком поводке у Снейпа. Разумеется, в Хогвартс она больше никогда не вернется, и что это путешествие, возможно, лишит ее жизни.

— Да-да, знаю. Но ты ведь уже выбрала, чем хочешь заниматься?

Луна кивнула, а сама внутри чувствовала себя жалкой. Нет, не выбрала. Когда ей было выбирать, если три года назад с ней случилась такая чертовщина, после которой до сих пор не может отойти, снова и снова видя страшные кошмары, которые даже не были ее. Все это отодвинуло на второй план ее домыслы касаемо будущего. Луна просто плыла по течению, остановившись в этом доме, как в гавани. Совсем скоро она отплывет вновь, и вряд ли она увидит своего отца, и это осознание сделало Луне так больно, что ей хотелось заплакать прямо здесь и сейчас. Сама того не подозревая, она невольно ранила и себя и папу, написав в письме, чтобы тот не встречал ее на платформе. Луна знала, что тот души в ней не чаял, поэтому бессовестно этим воспользовалась. И теперь два лжеца сидели друг напротив друга.

— Буду зоологом, — тихо молвила она, подстегивая свою ложь дальше, — в магии я не особо сильна, но мне хочется узнать о зверях побольше.

— Не сомневаюсь, что ты продолжишь мое дело и найдешь морщерогих кизляков. Это же такое открытие! — Ксенофилиус взмахнул палочкой, приманивая две относительно чистые чашки и мгновенно вскипятившийся чайник. Тот самый едкий запах вновь заполонил кухню. — Я так тобой горд!

На это Луна лишь натянуто улыбнулась. Это тоже было ложью. Она знала это с самого начала, как и знала то, что Гермиона все это время была права. Все это чушь больного, уничтоженного горем человека, который так и не смирился с потерей своей любимой и всячески пытающегося абстрагироваться от действительности. Луна же в попытках спасти своего папу подхватила его идею, будучи уверенной, что это даст ему сил.

— М-м-м, пап, — девушка глянула ему в глаза, — по правде я... как бы сказать, — она увидела волнительное ожидание на лице и стушевалась. Ну не могла она сказать всю правду. — Пожалуй, начну с карликовых драконов.

— Ого, — Ксенофилиус вытаращил глаза, пока чайник разливал по чашкам густую, вонючую и мутную субстанцию по чашкам, — это очень... смело, дочь. А почему они?

"Они реальны" — подумала Луна, вслух сказав:

— На четвертом курсе к нам в школу прибыла ученица из другой школы, из Драконьего Языка, — она с теплом и грустью вспомнила лицо Сяо, — и у нее был карликовый дракон. Он такой милый.

— Милее кизляков?

— Хм, — Луна осеклась, видя, насколько взбудораженным выглядел ее отец. Загоняя в свое сердце очередной гвоздь, та ответила, — ну, не такой милый, как они... но все равно. Мне интересна их природа, поэтому я решила начать с них.

— И это замечательно, — Ксенофилиус приложился губами к чашке и отпил, — м-м-м, заварился как надо.

Луна последовала за ним, тоже отпила и неприятно удивилась. Если раньше она могла пить это варево целыми чайниками, сейчас же ее воротило и чуть не вывернуло наизнанку. Поражаясь самой себе от того, как она пила эту гадость все это время, Луна изо всех сил старалась сохранить на лице невозмутимость, тогда как Ксенофилиус вовсю смаковал, несомненно, изысканный вкус того, что у него получилось в чайнике.

"Неужели я повзрослела? — подумала Луна, глядя, как ее отец аж зажмурился. — Прости меня, я никудышная дочь".

Они все болтали и болтали, темы разговоров сменялись один за другим, так незатейливо и непринужденно, что Луна поправляла саму себя, напоминая о том, с какой целью она прибыла сюда. Цинизм уже начал постепенно подтачивать края ее сердца, услужливо напоминая, что не ради встречи с отцом она оказалась здесь, вовсе нет. Наверху, совсем рядом, было место, которая она любила и ненавидела, место, где она оставалась на каникулах, зарывшись в книги. Ее спальня, место, где все началось и закончилось. Луна украдкой глянула на своего счастливого и умиротворенного отца.

— Пап?

— Да, моя хорошая?

— Можно я поднимусь наверх?

Этот вопрос сменил настроение на кухне одним махом, и Луна догадалась, почему. Ксенофилиус тоже не любил, когда речь заходила о прошлом, и сейчас они оба оказались в его тисках. Даже несмотря на то, что тот любил свою дочь, тень, брошенная на его лицо, показала, что были моменты в его жизни, которые Ксенофилиус не хотел показывать, не хотел ворошить то, что было. Его старая рана все еще болела и ныла, и даже желание дочери просто подняться наверх навело его на давно притупленные чувства.

— Ну, если ты этого хочешь, — он немного замешкался и кивнул, — я как раз убрался, так что пыли быть не должно.

Как странно складывалась жизнь, подумала Луна, переставляя ноги на лестнице. Она видела, насколько отец не любил ее спальню, тем не менее, он убирался в ее комнате раз за разом, снова и снова. После каждого оконченного курса Луну встречала идеально убранная комната с заправленной кроватью и мягким выстиранным бельем. Представив в голове, как человек, который потерял свою жену, не щадил себя и делал все возможное, лишь бы дочь была счастлива, Луна чуть не разрыдалась. Пока она кочевала с места на место, был человек, готовый принять ее с распростертыми объятьями, куда бы ее не занесло. В голову вонзилась отравленной стрелой мысль бросить всю эту авантюру с поисками Гарри и просто остаться здесь, в этом доме, и никогда не покидать отца. К черту эту страшную Эмбер Уоллис, к черту профессора Снейпа, которым перестал быть учителем. У нее был дом, была семья, был Хогвартс, так зачем она влезла во всю эту кутерьму? И ответом послужил кулон, что висел у нее на шее.

Поднявшись наверх, Луна безучастно окинула помещение взглядом. Все было на своих местах, как всегда. Такая же круглая, как и кухня, комната девушки хранила в себе странный диковинный уют. Как и на кухне, стены комнаты были расписаны птицами и звездами, над потолком свисала люстра в форме ночного светила. Не комната — обсерватория в уменьшенном виде. Она вспомнила те непередаваемые ощущения, когда она впервые очутилась в гостиной Когтеврана, и ей тут же захотелось нечто такого же в своей комнате. Ксенофилиус, также выходец Когтеврана, по памяти постарался воспроизвести те времена, когда он учился, и весьма недурно, надо отдать ему должное. Луна медленно прошлась вдоль книжной полки, глянула на свой письменный стол, на идеально заправленную кровать с одеялом в виде ночного неба. В поисках каких-либо улик, она не торопясь перерыла каждую вещь в своей комнате, но это было ни к чему — комната сквозила стерильностью. Ее взор остановился на большой картине около окна.

"Вот и ты, наконец, — Луна с непередаваемыми чувствами посмотрела на нее, — мама".

Перед ней висело изображение женщины, которую любил Ксенофилиус, и которую Луна не знала. Высокая, элегантная, статная, эта женщина навечно застыла в красках на холсте. Ее длинные русые волнистые волосы спадали на худые плечи, взгляд спокойных голубых глаз резко контрастировал с мягкой улыбкой на ее устах. Женщина сидела на стуле, держа за руку белоголовую девчушку в ярко-желтом платьице. По лицу ребенка сразу можно было понять, что стоять на одном месте было не для нее. Раздался скрип ступеней, и Ксенофилиус вошел в комнату.

— Когда ты была маленькой, ты все просила меня купить телескоп, — он с улыбкой указал на закрытое окно, — думал, что ты будешь смотреть на звезды, но вместо этого созерцала траву, — он вместе с Луной встал у окна, они оба вглядывались в небо. Туч становилось все больше, близился скорый ливень. — Как давно это было.

— Это точно, папа.

— Прости, неважный из меня художник, — Ксенофилиус повернул голову и посмотрел на картину. — Я так старался сделать ее живой, что ненароком подпалил любимые шторы твоей матери. Помню, был мне тогда нагоняй будь здоров. Да и ты на месте усидеть не могла.

В его взгляде виднелась боль. Пусть в его голосе чудилось веселье и радость, глаза же выдавали его с потрохами. Луна, видя, в каком состоянии был ее отец, подошла вместе с ним к картине и приобняла его.

— Правда?

— А то, — он хмыкнул. — Вы оба все время смотрели с видом: "Давай быстрее". И я торопился, хотя не хотел.

Это вряд ли, подумала Луна, глядя, насколько качественным был рисунок, насколько умелыми были мазки. Ксенофилиус явно лукавил, хоть и не подавал виду. Пауза переросла в долгое молчание. Двое стояли и смотрели на свое прошлое, нарисованное на холсте, и каждый из них испытывал разные чувства. Луна то и дело посматривала на своего отца, силясь задать вопрос, который был у нее на языке, едва она переступила порог дома. И вот, когда казалось, что времени ждать больше не было, она прошептала:

— Какой была моя мама?

— Лорейн, хм-м, — Ксенофилиус погладил ее по спине, не отрывая взгляд от картины. — Слишком безрассудной, любящей и упертой женщиной. Она не любила, когда я вмешивался в ее эксперименты, но она любила нас. Не любила наш чай, но с охотой пила его за семейным ужином. Столько противоречий... — он перевел взгляд на стены и окончательно стушевался. Казалось со стороны, причины для это не было, стены и стены, но...

— Здесь, да?

Услышав подавленный голос Луны, тот медленно кивнул.

— Да, солнце, — он с усилием отвел взгляд в сторону и закрыл глаза, — как бы я не старался, я не могу забыть того, что стряслось. Ты, вероятно, мало что помнишь, но именно здесь ее не стало. Она опять влезла с головой в свои опыты, и... что-то пошло не так.

"Это ложь, — Луна прикусила губу, стараясь не разразиться несвойственной ей тирадой, — пап, я ведь знаю это! Не было никаких экспериментов. Хотя, — она потянула пальцами за прядь, — я и была этим самым экспериментом".

— Хорошим ли она была человеком? — она глянула отцу в глаза и сразу же увидела в них ответ. Пусть тот ей и лгал, кое-в-чем правда была куда сильнее. Ксенофилиус поцеловал ее в лоб и молвил:

— Для меня она была самым прекрасным и добрым человеком из всех, кого я знал. И ты унаследовала эти черты.

— Ты не против, если я останусь с ночевкой?

Прежде, чем Луна успела осознать, было уже поздно. Слова, что родились от захлестнувшей ее нежностью к семье, вылетели наружу, скрасив короткое молчание. Ксенофилиус, кое-как справившись от радостного изумления, энергично закивал головой.

— Конечно, нет! Почему бы нам потом не отправиться в Косой переулок вместе? На последнем курсе понадобятся много учебников, да и потом, давно мы с тобой никуда вдвоем не выбирались.

— Это точно, — Луна слегка ему улыбнулась, тогда как сердце ее кольнуло от сожаления. Она точно знала, что Хогвартс для нее потерян, поэтому решила в последний раз подыграть отцу. — Во "Флориан и Фортескью", говорят, появились новые вкусы мороженого.

— И мы перепробуем их все! — Ксенофилиус кивнул и, немного погодя, направился к выходу из комнаты. — Вздремни немного, вижу, ты устала с дороги, а потом спускайся вниз, я что-нибудь приготовлю.

Когда она осталась наедине, Луна присела на край кровати и стиснула голову. Кулон ее матери свисал над полом, покачиваясь на цепочке, его слабые блики отсвечивали от пола.

"Мама, — она исподлобья глянула на русоволосую женщину, — была ли причина того, что ты наделала? Была ли причина... во мне?"

Ее рука сама потянулась к галлеону, что оставила ей Гермиона. Немного поколебавшись, она направила на него волшебную палочку.

— Я останусь, — как только послание было отправлено, Луна легла на кровать и прикрыла глаза. Она провалилась. Никакой информации об Отделе Тайн она так и не нашла, да и не горела желанием. Ей это было попросту не нужно. Как и говорил тогда Северус, кулон оказался куда важнее ее самой, пусть Ксенофилиус Лавгуд с ним бы не согласился.

— Я и правда пустышка.

Ее глаза медленно закрылись, и Луна провалилась в объятья Морфея, желая лишь одного — чтобы в этот раз вместо привычных кошмаров ей приснилось нечто другое. Пусть и ненадолго, она хотела почувствовать себя свободной от всего, к чему она была причастна... как и человек, что ночью тихой поступью окажется в ее комнате.

* * *

Часы давно пробили за полночь. В Министерстве Магии остались лишь те, кто был ответственным за хранение архивов или конфискованного имущества, авроров на боевом дежурстве, а так же тех, кто находился на своем рабочем месте сверхурочно. Как бы Амос Диггори не сетовал на свой непланомерный график, все же его сын пошел по его стопам, и все вело к тому, что вскоре тот его обгонит по переработке. Седрик сидел в своем кабинете, поставив локоть на стол и обхватив лоб рукой. Сигаретный дым давно развеялся в воздухе — скомканная пустая пачка валялась на краю стола, как следует протравив юного следователя. Грюм не любил церемониться, отдав такое трудное дело именно ему, из-за чего у Седрика от умственного перенапряжения болела голова. Он просто тупо смотрел на колдографии и свои заметки, и даже если у него и были свои глаза, они бы сквозили усталостью и напряжением. Дело Розарии обросло подробностями, которые выбили Седрика из колеи. Лишь в одном он был уверен — рано или поздно это дело передадут старым следователям.

— Твою ж, — он с силой захлопнул папку и отпихнул ее от себя. Осознание собственной некомпетентности вкупе с перенапряжением подталкивали его прямо сейчас писать заявление об уходе. Слова, сказанные Эмбер Уоллис эхом отдавались в его голове. — Быть может, она права, и я задрал планку слишком высоко.

Он провел пальцами по шрамам на своем лице. Прежде Седрик об этом не задумывался, и все та же Уоллис мягко подтолкнула к мысли, что, возможно, тому не стоило так заморачиваться над своим внешним видом. Прошлый Седрик бы недоумевал, но нынешний уже не был в Хогвартсе, где его постоянно окружала стайка фанаток, не было Турнира Трех Волшебников, что сделал его знаменитым еще пуще, вот только он никогда этим не пользовался. Его отец все-таки воспитал в нем достойного мужчину, которому сама идея играться с женскими сердцами претила, и за это Седрик был ему благодарен. Тем не менее, помимо тяжелого расследования и попыток разобраться, что за чертовщина случилась с Гарри, после визита к Уоллис его не покидали мысли о том, как ему строить отношения и, возможно, семью. Совсем недавно он переписывался с Чжоу и узнал, что та вышла замуж. Будучи рад за нее, Седрик окончательно понял, что времена в школе остались давно в прошлом, и что теперь они все взрослые. И пусть он был изранен, тот тоже имел право на семью, свою собственную.

— И о чем я только думаю, — он встал и с хрустом потянулся. К голове тут же прилила кровь, отчего Седрик почувствовал легкое головокружение, — отец узнает, тут же начнет сватать.

Он положил дело в архив, накинул на себя пальто и направился к выходу, невесело подумав, что если он останется на этой должности, все последующие кандидатки в его жены поступят так же, как и Чжоу тогда. Уж слишком тернистый путь он себе выбрал, движимый чувством справедливости. Оно же, спустя три года в стенах Министерства, успело притупиться и скраситься довольно нелицеприятным фактом под названием бюрократия. Седрик взмахнул палочкой и погасил свет в кабинете. Едва он вышел в коридор, как в ноздри вдарил свежий воздух, и это в очередной раз пристыдило его. Седрик постоянно забывал проветривать помещение, будучи погруженным в работу и в свои мысли. Качество, которое его не красило.

— Коллопортус, — он указал на замок двери в кабинет, раздался щелчок. Седрик по своей дебильной привычке дернул за ручку, убеждая себя, что дверь закрыта. Разумеется, она была закрыта, тут же выругал он сам себя. — Нет, серьезно, пора брать отпуск.

Вряд ли бы Грюм отпустил его по первому желанию, подумал он, пока шел по слабо освещаемому коридору. Тому и так приходилось несладко, ведь Аластор перешел в совершенно иную отрасль, которая ему ох как не нравилась. Посадив половину заключенных в Азкабан, тому хотелось сражаться, мыслить нестандартно на поле боя, чувствовать прилив адреналина, и кто бы мог подумать — работа следователем дала ему ровно противоположное, как и Седрику, впрочем.

"Хотя бы отец доволен, — он вспомнил ту гордость и радость в глазах Амоса, едва тот узнал о своих дальнейших планах, — ну разумеется, ведь теперь сын всегда будет под боком".

Эта гиперопека в последнее время начала его понемногу раздражать. Седрику уже было двадцать лет, по меркам волшебного мира он был уже взрослым, и все же он понимал, что для отца тот все еще остается драгоценным сыном. Сыном, которым Амос так гордился. Седрик устало улыбнулся и, зайдя в лифт, поднялся в атриум. Он увидел, как около стола собралась небольшая очередь из трех таких же измотанных человек, как и сам Седрик. Не только он засиживался допоздна, учитывая, сколько бед навалилось на Министерство за последние годы. Когда настала его очередь, Седрик подошел к столу и как всегда с теплотой посмотрел на ту, что сидела напротив.

"Некоторым девушкам вы понравитесь и таким" — вспомнил он слова Эмбер, пока лицезрел, как сонная молодая сотрудница с кляксами от чернил на руках пододвинула табель.

Из всего женского коллектива Министерства магии Седрик ценил и заботился о ней особенно. Как и он, она прибыла в эти стены совсем недавно, куда уж там, сразу же после выпуска почти два месяца назад. Она выглядела слегка рассеянной, но старалась делать свою работу правильно и в срок. Глядя на ее неряшливый пучок на голове и отрешенное миловидное личико, он не смог сдержать смешок. Когда-то и он был таким.

— Челси Гиндфут, ау, — он пощелкал пальцами перед ней, и та встрепенулась от полудремы. Когда девушка подняла голову, то сон как рукой сняло, она от неожиданности пискнула и залилась краской. — Опять ночная смена?

— Ой, Седрик, — Челси оглянулась по сторонам и обнаружила, что на ресепшене они остались одни, — ты давно тут?

— Минут пять, — тот широко зевнул и поежился. — Тебе тут не холодно?

— Н-нет, — она заправила выбившуюся прядь волос за ухо и смущенно опустила голову, — под столом батареи, да и заклинание греет, — девушка искоса глянула на него. — Опять засиделся?

— Есть такое, — он подмигнул Челси, смутив ее еще больше, — если хочешь, могу принести из кабинета кофе. Мне несложно.

— Да ну, ты что! — она замотала головой и, посмотрев на свои замызганные руки, спрятала их под столешницей. — Не хочу тебя напрягать, ты ведь и так, поди, устал.

Они знали друг друга не понаслышке. Челси, как и он, была выходцем Пуффендуя и болела за него пуще всех во время Турнира. Собственно, она единственная из факультета не состояла в девичьем фан-клубе его имени, стараясь поддержать самолично. Само собой, ее двигали свои собственные эгоистичные мотивы, и спустя три года отношение не поменялось. Было максимально очевидно, какие чувства питала Челси в его адрес, но Седрик пытался не втягивать ее в свою непростую жизнь. По крайней мере, до недавнего времени. В очередной раз глянув на нее, он задумался о том, чтобы сменить профессию. Чжоу была права на все сто процентов, когда решила не усложнять жизнь ни себе, ни ему, быть может, настало время и Седрику поступить так же. Челси ему нравилась, но его отношение к ней застряло между дружественным и романтичным. И как только он неловко подумал об этом, девушка нервно заерзала на стуле.

— С-слушай, эм, — Челси потупила глазки, — может мы... ну, не знаю, в смысле знаю, но... угх.

— Что такое?

— Я понимаю, что ты очень загружен, — она глубоко вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза, — но мы могли бы сходить куда-нибудь. Ну, знаешь, вдвоем.

— Ох, ты об этом, — Седрик улыбнулся ей, подлив масла в огонь, отчего девчушка окончательно смутилась, — ну, я-то не против, но у тебя ведь ночные смены.

— Необязательно же вечером, — Челси посмотрела, как он взял перо и поставил подпись около своей фамилии, — и днем ведь неплохо... ну, ты понимаешь.

— Понимаю, — он отложил перо, — тогда скажи, когда ты свободна, а я попробую взять отгул.

— Правда? — от его слов Челси засияла и закивала головой. — Хорошо, отлично! Так, эм, секунду.

Она взяла маленькую печать и шлепнула ей прямо поверх подписи Седрика. Всё, его смена официально закончилась, так что теперь он был свободен вплоть до следующего утра. Махнув ей напоследок, он неспеша направился к дальнему камину, а сам внутри ощущал тепло на душе вперемешку с покусывающей его совестью. Да, Челси всегда была им восхищена, и теперь Седрик волей-неволей косвенно этим воспользовался, что не совсем ладило с его воспитанием. С другой стороны, он и правда был неравнодушен к ней, поэтому такой уникальный шанс так и просился им воспользоваться. Пока он шел вдоль опечатанных каминов, Седрик не заметил, что в коридоре он был не один. Когда он услышал едкий и вкрадчивый смешок, тот остановился и стиснул зубы. Если из всего женского коллектива Челси ему нравилась, и он всячески старался ее поддержать, то вот женщина около единственного работающего камина, чувства вызывала прямо противоположные. У него, да и у всех в Министерстве. Высокая блондинка с массивными кудрями, квадратной челюстью и очками в толстой оправе кокетливо помахала ему пальчиками, отчего у Седрика едва не разыгралась изжога. Рита Скитер, персона, что доставила ему проблем еще в школе, ждала его, и что-то подсказывало, чтобы не просто поздороваться.

— Все заигрываешь с юной мисс Гиндфут? — она хищно перевела взгляд на девушку за столом, которая продолжила клевать носом. — А ты не изменился.

— Все продолжаете действовать людям на нервы? — холодно парировал Седрик, он с максимально явной неприязнью окинул ее взором. — Если нечего сказать, то с удовольствием распрощаюсь с вами.

— Ох, какой тон! — она наигранно всплеснула руками, при этом ее глаза вперились ему в лицо. — От вас так и веет мужественностью, мистер Диггори. Ах, прошу меня простить. Младший следователь Диггори, — она хохотнула, видя, как изменилось его выражение.

— Да, да, понятно, — он отмахнулся от нее и, пригнувшись, оказался в камине, — у меня нет времени на вашу болтовню.

— Но на миленький флирт с Челси есть, — она укоризненно покачала головой, — что же, ладно.

Так и не поняв, чего от него хотела эта женщина, Седрик приготовился отправиться восвояси. Сонливость стала наваливаться на его голову, и больше всего он желал очутиться в своей постели. Мысль о том, что, возможно, у него с Челси может что-то получиться, заставила парня улыбнуться. Он вошел в зеленое пламя и вдруг ощутил, как его рукав оказался кем-то схвачен. Долго гадать ему не пришлось, ибо рядом с Седриком был лишь один человек, назойливый и невыносимый. Сеть Летучего Пороха несла их дальше и дальше, и когда его ноги ступили на камин опечатанного Министерством дома, парень тут же выхватил палочку. Поздно.

— Империо, — легкий золотистый дым окутал его голову, и последнее, что он увидел перед тем, как впасть в блаженное беспамятство, это довольную ухмылку Риты.

Скитер выволокла подконтрольного ей следователя из камина и заботливо отряхнула с него пепел. Вид у Диггори был малость придурковатый, однако цепкие глаза Риты все же нашли на его лице борьбу. Тот сопротивлялся.

— Подумать только, что я творю, — она миленько хихикнула и достала с сумочки пустую ампулу, — нападение на следователя, применение Непростительного заклинания, надо же. Такого в моей карьере еще не было. Так, хороший мой, — она всучила ампулу в руки послушного Седрика, — сделай одолжение и дай мне воспоминания касаемо маршрута до Отдела Тайн, расписание работы министерских служащих на девятом уровне, а так же распорядок дня Аластора Грюма.

Своевольничать было ее уделом еще со времен учебы в Хогвартсе. Неоднократно она была на грани отчисления, и Рита этим лишь гордилась. Северус дал ей ясные указания — притащить юнца к ним, вот только в своей узколобости тот мог посоперничать разве что с Гермионой. Скитер была далеко не глупа и знала, что в отличие от прелестной Д'анжело Седрик на разговоры не пойдет, даже хуже — при проникновении в Министерство тут же их сдаст. Его лояльность к Министру в частности и законам в целом были серьезной помехой, а раз так, то Рита решила действовать наверняка. Седрик прикоснулся палочкой к виску и медленно вытянул из головы длинную серебристую нить, после чего аккуратно вложил ее в ампулу и с покорностью протянул ее Скитер. Та аж умилилась.

— Хороший мальчик, — она потрепала его по щеке и навела палочку на лоб, — а теперь, думаю, пора закругляться. Мне и так светит пожизненный срок за то, что я делаю, и быть пойманной тобой мне не прельщает. Обливиейт.

Не став дожидаться, когда Диггори придет в себя, Рита вышла из дома и тут же аппарировала, держа в ладони ключ к их успеху.