Восемнадцать - четырнадцать (гет)

Все ещё трепыхаешься...

Словно мотылек, что тянется к свету...

Раз за разом бьешься о стекло лампы...

— Заткнись...

На что ты надеялся?..

На светлое счастливое будущее?..

Как самонадеянно...

Не-е-ет...

Ты всегда был один...

— Умоляю, перестань... Оставь меня!

Мне так жаль тебя...

Марионетка со спутанными нитями...

Пустая кукла...

Вскоре ты потеряешь всё...

И знаешь, почему?..

— Хватит... Нет...

— Альбус, я отказываюсь применять на нем легилименцию, это слишком рискованно!

— Северус, будьте же благоразумны.

Ты никто...

Ты никогда не был тем, кем хотел быть...

Но я могу помочь тебе...

— Переста-а-а-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

— Эмбер, что с ним? Неужели...

— Черт возьми, да, оно вторглось в его сознание. Я попытаюсь поставить барьер, чтобы разделить их сущности. Все прочь из кабинета!

— Мисс Делакур, мисс Д'анжело, не соизволите пройтись со мной по замку? Как печально, что ваш приезд обозначился вот так...

— Быстрее, Альбус! НУ!

Какое разочарование...

Придется уступить на какое-то время...

Но знай, Мальчик-который-выжил...

Мы с тобой ещё побеседуем...

Ты хороший собеседник...

— УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!

— Прости, дорогой, тебе пора поспать. Сомнаре!

* * *

Осень редко давала второй шанс робкому августовскому солнцу, но в этот раз решила сжалиться. После долгих дней, что несли в себе лишь ливни и сопутствующую хандру, наступило долгожданное затишье. Погода успокоилась, позволив студентам Хогвартса и его заморским гостям расслабиться и позабыть о том унынии, что ранее сопровождало их повсеместно. Грядущий Турнир разбавлял серые краски учебных будней, и это взбодрило всех — от первокурсников до преподавателей. К студентам Шармбатона и Дурмстранга относились с трепетом и почитанием, опасаясь оставить дурное впечатления. Пивз после выходки в начале учебного года больше не появлялся, что было в диковинку старожилам замка. Замок начал постепенно наполняться светом.

Даже в больничном крыле вместо привычной тишины и покоя стало шумно. Отчасти постарались близнецы Уизли — те еще не отошли от заявления о том, что к участию в Турнире будут допущены лишь совершеннолетние, и поэтому решили поставить директору бойкот. Раз за разом в крыло наведывались студенты всех факультетов и курсов с жалобами на огромные прыщи и икоту, а также на кое-что похуже, что говорило о постоянных провалах. Особенно доставалось Филчу — как-то раз его лицо мистическим образом окрасилось в нежно-зеленый цвет, чем успел напугать младшекурсников. Подобное очень не нравилось заведующей в больничном крыле мадам Помфри. Силясь успокоить неугомонных студентов, она то и дело с опаской косилась на пациента, что лежал вдали ото всех, накрытый теплым одеялом.

— Кошмарный потолок.

До его ушей доносились приглушенные звуки, как сквозь подушку. Перед глазами все плыло и размывалось, и Гарри, проморгавшись, распахнул глаза во всю ширь. Зрение его было слабым, однако теперь он отметил, что оно стало немного острее, но с другой стороны краски словно поблекли. Первое, что он увидел, это старую безвкусную лампу из хрусталя, и ему захотелось ее снять и выкинуть куда подальше.

"Раздражает".

Запах медицинских зелий и одеяло, отличное от того, что было в спальне, дали ему понять, где он находился. Кому, как не ему было знать эти стены — Гарри давно стал постоянным клиентом Помфри на ее беду. После философского камня, василиска и падения с метлы, находясь на высоте тридцати метров, Гарри даже загадывал, каким образом он очутится здесь снова, но очередная причина побила все его ожидания.

В палате было странно холодно, несмотря на залитую осенним солнцем палату, Гарри не разделял позитива погоды, его бросило в дрожь, и он поежился. Голова казалась странно пустой, будто из нее выкачали содержимое. Гарри приложил руку к голове, туда, где находилась белая прядь, и закрыл глаза.

Что-то было не так, он чувствовал это. Его память о том вечере была обрывочной, отдельные эпизоды и вовсе были словно выкинуты. Он помнил лишь тот ужас, что двигал им, пока он мчался прочь из зала, и голос — тихий и страшный. Гарри вздрогнул от того, насколько сильно в нем чувствовалась жестокость и ненависть. Он сомневался, мог ли человек испытывать такие чувства в принципе.

"Что же было дальше..." — но как бы он не силился вспомнить, все было без толку. Сознание натыкалось на стену.

— Это... ненормально.

— Мистер Поттер! — к нему подбежала мадам Помфри. Она обеспокоенно окинула его взглядом, и облегченно опустила плечи. — Хвала небесам, очнулись.

— Да уж, благодарю, — проворчал он и, откинув одеяло, попытался сесть, но у него не хватило сил даже на это. — А сколько я здесь проторчал?

— Если посчитать этот день, то трое суток, — Помфри приложила ладонь к его лбу. — Ты идешь на поправку, сейчас принесу тонизирующее лекарство.

— Подождите, как... трое суток? — Гарри шокированно воззрился на мадам Помфри, но ей не дали ответить.

Двери палаты распахнулись, впуская новых посетителей. Ими оказались Рон и Гермиона, которые, едва увидев Гарри, сразу же быстрым шагом направились к нему. Тут Гермиона взглянула на него как-то совсем по-иному и, залившись краской, отвернулась.

— Эм, Гарри, мы рады тебя видеть, но ты бы прикрылся.

Только сейчас до него дошло, что все это время он лежал в чем мать родила. От такого открытия он охнул и натянул одеяло до груди, на что Рон усмехнулся.

— Какого черта?!

— Ты очень сильно потел, — подошедшая мадам Помфри без тени смущения дала ему пузырек с ярко-красной жидкостью. — Выпей это. Так, МакМиллан, опять ты?! Что на этот раз? — она спохватилась и устремилась прочь, оставив их наедине.

— А почему вы не на уроке? — Гарри смотрел, как его друзья обеспокоенно переглянулись.

— Сегодня воскресенье, Гарри. Ты многое пропустил.

"Великолепно" — мрачно подумал он.

Если он действительно пролежал тут так долго, по школе сто процентов пошел про него слушок, что было совсем не здорово. И так на его голову свалилось уйма лишнего внимания, отчего все беды и сыпались на него, как из рога изобилия. Гарри устало протер глаза и осмотрелся. Его взгляд блуждающе прошелся по палате и остановился на огромной горе шоколада на прикроватной тумбочке. Он удивился — такое не заметить сразу было его явным достижением. Каких тут только сортов не было — начиная от белого пористого, заканчивая совсем уж немыслимым по толщине и количеству начинок плиткам. Так же, у основания этого великолепия громоздился пухлый кулек разноцветных конфет «Берти Боттс», и гора шоколадных лягушек.

— Это что такое...

— Мама прислала, — Рон схватил коробочку с лягушкой и, распаковав, откусил кусок, даже не удосужившись отломить руками. — Она волновалась за тебя, даже громовещатель мне прислала. Ну и стыдоба.

— Ничего не стыдоба, Рон! И прекрати чавкать, это неприлично!

— Помолфи, Гемиоа, Арри се рафно фсе не сьефт!

— Это точно, — отметил он, вскользь подумав, что миссис Уизли было сейчас очень нелегко. Озноб пробрал его до костей, и Гарри вынужден был завернуться в одеяло.

— Слушайте, вам не холодно? Тут как-то не очень тепло.

Гермиона, как и Помфри, приложила руку ко лбу и нахмурилась.

— Жара нет, так что все в порядке. Неужели озноб? Тебе бы не помешало принять ванну.

— Нет, — он резко помотал головой к удивлению друзей, — никаких больше ванн. Только душ.

"Не хватало только опять наткнуться на Миртл".

По самочувствию он ощущал лишь слабость в теле, да и только. Теперь же его начал беспокоить этот непонятный озноб. Гарри вдруг вспомнил свои ощущения тогда, перед тем, как он выбежал из зала. Помимо голоса его преследовало нечто странное, чужое ему и абсолютно враждебное.

— Гермиона, слушай, а у василиска, случаем, не могло остаться потомства? — Гермиона, заинтересованно держа в руке карамельку от "Берти Боттс", с удивлением уставилась на него.

Он мог объяснить то, что произошло после ужина, только так.

— Я не особо увлекаюсь магическими созданиями, но думаю, это маловероятно, — она виновато улыбнулась. — Знаешь, василиск вряд ли относится к тем созданиям, которые беспокоятся о своем потомстве. У него немного другие приоритеты, знаешь ли.

— Ага, блуждать по канализации школы, да убивать студентов, — проворчал Гарри.

— А почему ты спросил?

Прими меня...

Убей ублюдка...

Гарри потряс головой и выдавил из себя улыбку. Рон с Гермионой переглянулись, в их глазах читалась тревога.

— Тебе точно полегчало? — Гермиона грустно посмотрела на него. — Если бы мы могли что-нибудь для тебя сделать...

— Все хорошо, давайте не будем об этом.

— Я все-таки...

— Я же сказал, все нормально! — Гарри с раздражением посмотрел на нее и тут же обмяк. Он не хотел повышать на нее голос, он и сам не знал, чем была вызвана эта вспышка, так что он прикрыл рот рукой и боязненно покосился на подругу, но ее это, кажется, никак не задело.

— Тогда я присоединюсь и помогу Рону, ты не против? — Гермиона все же отважилась попробовать "Берти Боттс". — Ну-с, зеленая выглядит сносно, — она кинула конфетку в рот и, тут же поморщившись, поспешила выплюнуть ее обратно. — Фу-у-у, какая гадость! Даже не спрашивайте, что это! — она опередила своих друзей, которые недоуменно воззрились на нее.

Гарри хмыкнул. "Берти Боттс" всегда славились своим "разнообразным вкусом", поэтому он никогда не рисковал с этой сладостью. Он еще раз осмотрел больничное крыло, и его внимание остановилось на здоровенном тролле, что лежал на койке у входа в палату. Голова его была перебинтована, так что Гарри не смог увидеть его лица.

— Слушай, Рон, — протянул он неуверенно, — тебе не кажется, что мы того тролля в туалете не до конца добили? — он указал на него пальцем.

Его друг проследил за рукой, и веснушчатая физиономия впервые за учебный год расплылась в довольной улыбке.

— О-о-о, Гарри, ты такое пропустил!

— Не понял? — он недоверчиво посмотрел на Рона, чье лицо буквально светилось от радости и самодовольства, затем на Гермиону, которая, к его изумлению, не отставала от Уизли.

— Эй-эй, что это с вами?

— Ну, во первых, это не тролль, а всего лишь Кребб, — Гермиона присела на край кровати, а Рон зашел за спинку, — а во-вторых, его вырубили.

— Че? — Гарри тупо уставился на нее.

— Ага, вырубили, — Рон подавился смешком. — Надо думать, что у тупоголового увальня в голове одни опилки, а тут вон как его — раз, и готов. Я даже не жалею, что пропустил прорицания и смог это увидеть.

— Раз, и готов? Да боже ж мой, скажите уже!

— Сейчас-сейчас, — Гермиона хихикнула, — вчера у семикурсников последним уроком было парное зельеварение — Когтевран со Слизерином. Падма мне рассказала, что Малфою пришла в голову идея разговорить новенькую Сяо Цзинь Ши.

— И?

— Дебил Кребб перестарался, — Рон продолжал потрошить шоколадную гору. — Они подождали, пока она выйдет из класса, и этот увалень начал приставать к ней, пока Снейп не видел. Только вот откуда ему было знать, чему именно обучают в Драконьем Языке?

— Он ее схватил за грудь, — Гермиона ликующе улыбнулась, — а эта Сяо, видимо, не выдержала и зарядила ему ногой в голову.

— Она ЧТО-О-О-О?

— Ага. Ты только представь лицо Снейпа в тот момент.

Гарри аж перекосило от ужаса, едва он представил всю картину. Такое и в страшном сне бы не приснилось.

— И почему он ее наказал? Она ведь все правильно сделала!

— Рон, не говори ерунды, это очень серьезный проступок. Ей надо было сообщить своему декану, и тот разобрался бы сам!

— Ага, Флитвик против летучей мыши — о-о-очень честный поединок. И кстати, по твоему лицу не видно, что ты больно уж возмущена.

— Ну, с другой стороны вот так лапать девушку это...

— Свинство, — заключил Гарри. — Ладно, нечего тут задерживаться, как думаете?

Слабость в теле изрядно мешала ему переодеться, так что на выручку пришел Рон, вежливо попросив Гермиону "быстренько исчезнуть с поля зрения и не смущать его". Гарри мог резонно заметить, что смущался бы только он сам, но решил промолчать и с благодарностью принять помощь друга. Рон выручал его уже второй раз, и также без единого слова.

Мадам Помфри долго препиралась, настаивая на том, что бы Гарри еще полежал хотя бы дня два, но совместными усилиями ее цитадель рухнула. Она всучила ему пузырек с перцовым зельем, и Гарри, уже одетый, вышел из больничного крыла. Всю дорогу они непринужденно болтали друг с другом, позабыв о вечере приезда делегаций и о том, что мистер Уизли находился под арестом. Гарри почувствовал, насколько сильно он нуждался в друзьях. Профессор Дамблдор оказался прав — он действительно был рад их видеть. Дойдя до душевой Гарри попрощался с ними, а сам отправился мыться.

* * *

"Ты нестабилен".

То счастье, что грело его сердце буквально недавно, медленно растаяло. Хоть Гарри и был рад своим друзьям, но радость постепенно уступило место стойкому чувству легкой злости. Не на них, не на кого-то конкретно — лишь постоянное ощущение, которое не желало расставаться с ним ни на минуту. Масла в огонь подливал и постоянный озноб, который не сходил даже под горячей водой душа.

Гарри отрегулировал воду и сделал ее очень горячей, отчего кабинка быстро наполнилась паром. Вода должна была его немилосердно жечь, но ничего, кроме терпимой теплоты, он не почувствовал.

— Кто же ты такой? — он схватился за голову и начал с остервенением ее чесать, тормоша намоченные волосы. — Еще одного василиска я уже не осилю. Черт.

Он хотел ответов, но натыкался лишь на новые вопросы. Гарри не желал, чтобы произошедший случай подался огласке. Зная Рона, он бы никогда не стал разглагольствовать о том, что стряслось, но за других он ручаться не мог. Гарри стиснул зубы и закрыл лицо руками. Как бы то ни было, все беды сходились на нем клином. Он притягивал их, как магнит, и от этого чувствовал себя отвратительным.

— Что же со мной происходит?

"Ах, — Гарри вдруг вспомнил, с чего все началось, — ведь точно. Точно же!"

ТЫ ОПЯТЬ КОГО-ТО ПОТЕРЯЕШЬ.

— Эмбер, — он почувствовал, как в нем начала вскипать злость.

Конечно, если бы она не измывалась над его сознанием, если бы только ему помог Дамблдор, а не она со своими варварскими методами, такого бы не случилось. Он бы мог сейчас спокойно учиться и дальше, изредка тренируясь в Выручай-комнате, да попивая то ужасное кислое зелье. С волнением ждал бы начала Турнира, болел бы вместе со всеми за своего Чемпиона, но нет, его потянуло на откровение, за что и поплатился.

"А стоило ли говорить вообще? — Гарри приоткрыл глаза. — Если так подумать, то это я лез на рожон все это время".

Он бы хотел смириться с этой мыслью, но тот голос в его сознании заводил Гарри еще пуще. Страх был, но совсем не тот что раньше, теперь к нему добавилась тревога — за себя, друзей и знакомых. Он выключил воду и вышел из душа.

Хогвартс пустовал, что было отнють не удивительно. Воскресенье, да еще и вечер — самый раз для посещения Хогсмида, или посиделок в гостиной, прихватив с кухни побольше вкусностей, подумал Гарри. Идя по коридору, он невольно вспомнил, как они с Роном на первом курсе жарили у камина зефир и с удовольствием лопали его, болтая о всякой всячине. Как же остро ему не хватало тех деньков, когда он не признавал в себе кого-то особенного.

— Да, — он прижал руку ко лбу, где находился шрам в виде молнии, — я просто Гарри, не более. Просто Гарри. Скоро мне полегчает, все будет хорошо. Наверное, все это просто один длинный кошмар.

Стараясь избавиться от тревоги, он задумался о Турнире. Такое грандиознее событие привлекло к себе внимание аж три школы. Сириус был прав — такой прекрасной возможностью совершить что-то ужасное было грех не воспользоваться. Предсказание Миртл, Турнир, тот голос — все это было неспроста. Гарри нутром чувствовал связь между ними, но зацепку не находил. Она ускользала от него, как кусок мокрого мыла из рук.

Его ноги привели в то самое место, где он столкнулся с той рыжей девушкой. Именно здесь он потерял рассудок. Он вспомнил последнее, что успел заметить тогда: прямо за спиной МакГонагалл стоял человек. Гарри даже не увидел его — он его почувствовал. От этого человека исходила какая-то странная обжигающая аура, она грела, притягивала и одновременно сдерживала его. Он вдруг захотел вновь ощутить это тепло на себе.

— Так это была ты, — он вспомнил, как на ужине за столом Когтеврана сидела девушка со скрытым под капюшоном лицом. — Вейла...

Гарри поставил в уме галочку расспросить у Хагрида об этих существах. Дело было даже не в академическом интересе — рядом с ней та сумасшедшая головная боль, что пронзала его разум, притуплялась, близость той девушки словно усмиряла ее.

"Надо поблагодарить ее. Да, точно." — он решительно кивнул и хотел было направиться в библиотеку и почитать о волшебных созданиях Франции, как его отвлекли.

— Вы только посмотрите, кто тут у нас?

Гарри остановился и почувствовал сильное отвращение. Он хорошо знал этот голос — медленный, надменный, с тянущимися нотками. Он повернул голову и увидел его обладателя — тот сидел на каменном подоконнике и игрался с яблоком, подкидывая и ловя его рукой.

— Да это же сам Гарри Поттер! — он спрыгнул с подоконника. — Ну что, ты доволен? Ты теперь школьная знаменитость.

— О чем ты, Малфой? — его кулаки непроизвольно сжались, и его собеседник заметил это. Он наигранно отшатнулся.

— О нет, пожалуйста, не трогай меня, — он скривился в мерзкой усмешке, — хотя нет, не так.

Малфой сделал испуганное выражение лица, вытаращил глаза и схватился свободной от яблока рукой за голову, пародируя кого-то, и Гарри тотчас понял, кого именно.

— О не-е-е-ет, про-о-очь, уходи-и, — он засмеялся, — оста-а-авь меня, не надо! Тебя что, в мозг сношали? Хотя, — он поглядел на белую прядь на голове Гарри, — видимо, да. Ты жалок.

"Спокойно, спокойно, успокойся!" — с превеликим трудом сдерживая себя от того, чтобы не наброситься на него с кулаками, он стиснул зубы.

— Знаешь, Малфой, тратить на тебя нервы это последнее дело, и знаешь, почему? — Гарри холодно посмотрел на него. — Потому что ты жалкий папенькин сынок. Передай привет своему папочке и мои пожелания поскорее покрыться плесенью, — он развернулся, собираясь уйти прочь. Шрам начал дергаться, не предвещая ничего хорошего. Гарри заставлял себя остыть и идти прочь, но шквал ненависти задерживал его, он словно шел против сильного ветра.

"Скорее в библиотеку. Читать... книги, много книг..."

— Я бы не разбрасывался такими словами, — громко произнес Малфой за его спиной. Гарри резко развернулся и увидел, как тот, хоть и раньше не отличался красками, побледнел еще пуще. Он явно его разозлил, — особенно если учесть, что твоя мамашка-магловка прямо сейчас кормит собой червей. Тупой выродок.

Гарри остолбенел — слова Малфоя скальпелем полоснули по его ушам. В голове опасно зазвенело, к рукам начала приливать кровь. Гарри ощутил даже не ярость, и не злость — нечто куда более темное и страшное. Он почувствовал, как это самое «темное», как тогда, начало разливаться по венам ледяным свинцом. Челюсть свело судорогой, и он тихо прошептал:

— Повтори, — Гарри двинулся к нему навстречу, смотря на Малфоя, но не замечая в упор. — Что ты сейчас сказал?

— Да на тебя смотреть тошно, — тот напрягся, но все так же стоял на месте, — так и просишься, чтобы тебе вытерли сопли, вшивый ублюдок...

Этого было достаточно — тело Гарри инстинктивно рванулось ему навстречу. Доставать палочку и колдовать он не видел надобности — он с ревом вскинул кулак и ударил Малфоя в лицо. Он почувствовал, как под кулаком нежно захрустели кости носа, и его обладатель громко взвыл. Кровь брызнула в лицо Гарри, от этого он ощутил неведомое доселе мрачное удовольствие.

— КОРМИТ ЧЕРВЕЙ, ГОВОРИШЬ?! (зм.) — он с силой рванул скрюченного Малфоя за галстук и со всей дури врезал ему другой рукой по сломанному носу, перекосив его. Малфой упал, вереща от боли, чем подлил масла в огонь — Гарри вошел в раж. — Я ТЕБЕ, ДЕРЬМА КУСОК, ПОКАЖУ, КТО ТУТ ЧЕРВЕЙ КОРМИТ!!! (зм.)

Посыпался град ударов — по лицу, шее, груди — ослепленный Гарри и не думал целиться. Он наконец-то понял, что за чувство его охватило. Не ненависть, не оскорбление за маму, даже не отвращение. Он ощущал благодарность к Малфою за то, что тот дал прекрасную возможность выпустить пар. Малфой никак не сопротивлялся, только он плакал и пытался укрыться руками от серии ударов. Его палочка выскользнула из рукава, и Гарри машинально поднял ее.

— Смотри-ка, что тут у нас, — он повертел палочку в руках, — какая она вся блестящая, ухоженная. Под стать тебе, вонючий мужеложец, — и с рыком сломал ее напополам. Палочка вспыхнула остро и прощально. — Тебе это больше не понадобится.

Он оттолкнул Малфоя от себя и облегченно выдохнул, чувствуя чужую кровь у себя на лице. Его больше ничего не волновало, ибо возмездие, наконец-то, свершилось. Чувствовал ли он покаяние или страх за то, что натворил? Гарри закрыл глаза и вслушался в себя. Окружавшие звуки облепили его голову — эхо от скулежа Малфоя была для него лучшей симфонией. Эти три года под постоянными оскорблениями белобрысого поганца извели его, так что покаяния Гарри не ощущал, равно как и вины. Его руки болели и ныли, но Гарри чувствовал себя на удивление хорошо.

— Так-так, Поттер, — тихий ядовитый голос мигом вернул его с небес на землю. Гарри повернул голову и увидел того, кто к нему обратился. И тут же сжался.

К нему широкими шагами шел человек, которого он желал видеть меньше всего, его черная мантия развевалась словно пиратский флаг. Профессор Снейп на ходу достал волшебную палочку, и Гарри не успел даже воскликнуть — грубая магическая сила отшвырнула его прочь от слизеринца. Малфой застонал и руками пытался прикрыть начисто переломанный нос, и это заметил его декан. Он медленно перевел взгляд на Гарри.

— Что-то не припоминаю, чтобы мой факультет становился грушей для биться, — ярости Снейпа не было предела, — минус сто баллов Гриффиндору. Завтра жду вас в моем кабинете. И только посмейте не явиться, я шкуру с вас спущу, Поттер.

Он взмахнул палочкой, и скрюченный на полу Малфой оторвался от земли. Гарри проследил взглядом за удаляющимся Снейпом. То умиротворение, что появилось после экзекуции, медленно исчезло, взамен к нему пришло понимание того, что он натворил.

— Это... это... — он посмотрел на свои окровавленные руки, перед глазами все поплыло, и его стошнило.

Всегда пожалуйста...