Восемнадцать - четырнадцать (гет)

Юго-восток Англии, на следующий день...

Каждая профессия рано или поздно формировала тот или иной склад ума, равно как и ход мыслей. Вне зависимости от того, где работал человек, так или иначе свою лепту карьера вносила знатно. Как врач мог сходу определить симптомы заболевания мимо проходящего человека, как детектив, привыкший мыслить нестандартно, натыкался на очевидную разгадку и недоверчиво хмурил брови, так и официанты летнего кафе близ пирса со скучающим лицом вскользь осматривали гостей. Кого к ним только не заносило — семей с маленькими детьми, пожилых пенсионеров, постояльцев с трясущимися руками, футбольных болельщиков с шарфами любимых команд. Были и полицейские, были влюбленные парочки, а так же излюбленное зрелище персонала кафе, а именно первое свидание. Было в этом что-то познавательное, любопытное и забавное, видеть, как парень, тщательно вырядившись и даже причесавшись, мелко трясся, сидя напротив девушки. Официанты уже по лицу пассии могли считать, куда дальше двинутся эти отношения, так и сегодня им предоставилась такая возможность. На закате солнца долговязый щуплый парнишка с куцым букетиком цветов мялся и смущался, сидя напротив деловитой и бойкой девушки. Вот уж точно, подумали сотрудники кафе, глядя на эту гармоничную пару, дело шло весьма любопытно. Люди, привыкшие судить о человеке лишь по внешнему виду, зачастую приходили в замешательство, когда их ожидания не совпадали с действительностью. Официанты же мигом смекнули, что сегодня этот столик принесет хорошие чаевые — неприступная на вид девушка вовсю мило щебетала, глядя влюбленными глазами на несуразного паренька.

Однако сегодня даже у таких матерых сотрудников случился прокол. Нет, они, конечно, видали заходивших в кафе сумасшедших, вроде вырядившихся в женское платье медиумов или чего похуже, но вот человек, который незаметно сел на веранде, к больным не относился. Это было видно по тому, как он держал спину, как он смотрел на закат, как непринужденно достал газету и неторопливо ее развернул. Снующие туда сюда официанты то и дело поглядывали на него мельком, и винить за это их было нельзя. Не каждый день увидишь у себя высокого старца с длинной седой бородой, одетого с серебристую мантию и с причудливой шапочкой такого же цвета. Да и его очки-половинки не вписывались в текущую моду. Этот человек был странным, да, но не сумасшедшим.

Альбус Дамблдор перевернул страницу газеты и тихонько напел себе под нос свою любимую песенку. Его настроение, ранее стелившееся на самом дне, резко пошло на взлет, и неудивительно. Для него, величайшего волшебника всех времен, все маглы в кафетерии были не более, чем тараканами, коих можно раздавить даже не рукой, а так, мановением палочки. Альбус усмехнулся. Для всех этих невеж инструмент, что покоился у него в рукаве, был лишь куском шишковидного дерева, да и только, и подумать было страшно, на что способна волшебная палочка, а уж его и подавно. Дамблдор метнул взгляд на кольцо, надетое на его палец. Два Дара Смерти, два исключительных по своей мощи артефакта, были в его владении, третий же исчез с его поля зрения. Подумать только, сколько лет своей жизни он потратил, чтобы собрать их воедино, и все это параллельно с другими, более эгоистичными целями. Одной цели он почти добился, она же и побудила прийти сюда, сесть за этот стол и терпеливо дожидаться, ловя на себе удивленные взгляды отдыхающей толпы.

"А ведь забавно, — Альбус вчитался в магловскую газету, — снуют по своим улицам, пытаются доказать себе причину своего жалкого существования. Все они до единой души бесполезны. Скудный ум — действительно проклятье пострашнее тех, что изучают в Хогвартсе".

Вспомнив о школе, Дамблдор нахмурился. Как бы он не любил это место, постоянно торчать в его стенах начало ему претить. Он давно решил, что будет заниматься обучением Арианы на дому. Терпеть очередные семь лет в клетке, в которую сам же себя и посадил, для него это было удовольствием сильно ниже среднего, и это учитывая тот факт, что ему пришлось лицезреть присутствие одного поганца. Вспомнив о нем, старик невольно сжал страницы газеты в пальцах.

"Блаженно неведение, Гарри, — он отложил газету, — подумать только, твоя персона значит так много, а моя так мало. И это притом, что прихлопнуть тебя не составит труда".

Альбус помрачнел. Чувствуя, как у него связаны руки, ему год за годом приходилось терпеть мелкого урода в школе, открыто лгать тому в лицо, и теперь выкидыш сорвался с крючка, пусть и ненадолго. Эфеб забавлялся с Гарри, как и с ним, он был словно котом, что уже успел поймать мышь, и теперь игрался с ними, катая лапой по полу. Одно неверное движение, и Альбуса попросту не стало бы, а вот Поттеру в последнее время позволялось слишком многое.

— Прошу, ваш столик, — послышался за его спиной голос молодой официантки. Сзади раздался звук отодвигаемого стула, и какой-то человек сел спиной к спине Альбуса.

Тот замер. Дамблдор знал, что агент, с которым ему нужно было встретиться, не любил и не хотел показывать своего лица. Такова была его работа — шнырять в тени, сливаться с толпой, выуськивать информацию и передавать ее нужным людям. При этом избавляясь от людей ненужных. Альбус и сам был таким с той лишь разницей, что он сам был фигурой медийной. Послышался звук раскрываемой газеты — сигнал, согласно которому агент должен был передать то, ради чего Дамблдор проделал весь этот путь. Способ, способный усмирить неконтролируемые всплески магии его ненаглядной сестры, способ, который даст ему долгожданный покой на душе. Вот только... вместо покоя Альбус испытал тревогу. Он не видел агента, как и было оговорено заранее, но почувствовал, в самом прямом смысле этого слова. Это был не он. Кое-кто другой занял эту нишу, и старик мгновенно понял, кто именно.

— Не оборачивайся, — тихий и спокойный голос пришедшего резко контрастировал с теми эмоциями, которые проснулись в нем, едва он услышал эти слова. Дамблдор скривил губы в усмешке. Их рандеву состоялось куда быстрее, чем он предполагал.

— Не думал, что мы встретимся так рано, Гарри, — Альбус наклонил голову и вслушался в шум улицы. — Признаться, ты меня удивил.

— Сочту за комплимент, — послышался все такой же тихий и вкрадчивый ответ. Два хищника встретились друг с другом. — Я не хотел появляться перед тобой сейчас, но все же не терпелось тебя услышать. — Гарри откинулся на спинку стула. — Уже успел соскучиться, знаешь ли.

Дамблдор вновь услышал шелест бумаги за спиной, делая вывод, что юноша решил немного его спародировать. Пользуясь случаем, он осторожно положил руку на стол и глянул в рукав. Там покоилась его давняя подруга, его Бузинная палочка, что дожидалась своего часа. Гарри, будто почувствовав угрозу, усмехнулся.

— Я бы на твоем месте не стал этого делать, — буднично сказал он и перевернул страницу. — Палочка в твоем левом рукаве. Твоя ведущая рука лежит на столе под оптимальным углом, чтобы выхватить ее... и все же воздержись, Альбус.

— И с каких это пор ты стал называть меня по имени, да еще и на ты? — Дамблдор почувствовал язвительный укол в сердце, и это ему не понравилось.

Он украдкой глянул на отдыхающих гостей. Один из официантов вынес за стол торт с горящими свечами под аплодисменты радостных родителей. Их сын, что сидел между ними, оторвался от стакана с колой и с изумленным лицом полез задувать свечи. Милая картина, день рождения ребенка, да и в таком спокойном месте, эти люди и подумать не могли, что прямо сейчас рядом с ними сидели два чудовища, готовые вцепиться друг другу в глотки. Альбус понимал, что их спонтанная схватка вызовет множество смертей, но не это его волновало. Жизнь магла — последнее, о чем он волновался за прошедшие годы, нет. Его напрягала та сволочь, что сидела к нему спиной. Дамблдор со злобой прикусил губу, смутно понимая, что в отличие от него, Поттер мог выкинуть что угодно, в том числе и Убивающее проклятье в его голову. Чаша весов, на которой находился Гарри, чуть опустилась, приближаясь к равновесию с его чашей.

— Что насчет людей на веранде? — Альбус почувствовал вкус крови на своей губе, настолько сильно тот ее стиснул.

— Я еще не опустился до того, чтобы впутывать невиновных. Хотя, — тому почудилось сожаление в его голосе, — я уже это сделал.

— Ну и как тебе игра в прятки? — спросил Дамблдор, слегка опешив от столь неожиданных эмоций со стороны поганца. — Вдоволь набаловался? Вонь канализации не так уж просто смыть, верно? — он услышал смешок со стороны Гарри. — Признаться, твое ребяческое поведение стало надоедать. Неужто ты думал, что все эти три года ты не был у меня на виду?

— Эй, я ведь ради нашей встречи помылся, неужели вонь не отмылась? Но спасибо и на этом. Такой подарок, я аж млею, но речь сейчас не об этом, — ответил тот с сарказмом. — Как ты это провернул?

— Что именно?

Глупый вопрос, абсолютно глупый. Альбус уже заранее понял, к чему вел Гарри. Тот как мотылек об лампу бился в попытках добраться до той правды, что была старательно и бережно от него припрятана.

— Кубок Огня, — в его голосе было раздражение. — Великаньей магии недостаточно, чтобы заставить артефакт такой мощи допустить погрешность, стало быть, ты приложил к нему свою руку. Да и потом, Кубок ведь проверяли после инцидента. Подчистил хвосты за Максим?

— Даже если и так, то что это меняет?

— Ну, как видишь, всё, — Гарри отложил газету, — подумать только, сам Альбус Дамблдор опустился до подобного. Ты, человек, ставший примером для всех юных волшебников и волшебниц, оказался не более, чем лживым стариком.

— Все живешь в прошлом, а, Гарри?

От этих слов ему самому стало противно. Стараясь ужалить этими словами парня, Альбус нанес ущерб и себе. Он и сам находился в плену своих воспоминаний, и куда дольше, чем его собеседник, и все же его вопрос дошел до цели. Ответом послужило лишь напряженное молчание. Кто знал, что творилось у того в голове, но явно не добрые намерения. Дамблдор буквально кожей почувствовал исходящую из Гарри ненависть, настолько тот погряз во мраке. В тот момент даже Волдеморт мог ему позавидовать, ибо Том был маниакален, зациклен на величии крови и жажде власти. Гарри же был прост, куда проще и приземленнее. Лишенный всего, тот горел всепожирающим пламенем, а сам парень давно превратился в тлеющие угли. Вот и сейчас Альбус хоть и понимал, что мог расправиться с ним в два счета, все же чувствовал тревогу. Не ужас, не страх, а именно тревогу, но даже это его удивляло. Когда молчание затянулось и стало совсем уж неприятным, Дамблдор услышал своего собеседника, его, казалось бы, спокойный и расслабленный голос.

— Только посмотри на нас. Ведем милую беседу перед ничего не подозревающим людом... прямо как старые друзья, — он тихонько засмеялся в ситуации, когда смех — последнее, что приходило на ум. — Тебя не посещает чувство ностальгии? Поменяй декорации, и мы будто вновь в твоем кабинете, где ты мудрый директор, а я Мальчик-который-выжил. Будто не было Турнира Трех Волшебников, не было лабиринта, не было кладбища.

— И не было Уоллис, да? — Дамблдор хмыкнул, вспоминая недавний разговор с Эфебом. Больная идиотка под стать Гарри, они стоили друг друга. — Ну? Не расскажешь, как тебе пришла в голову эта идея?

— Хм?

— Ее убийство, — мягко уточнил он, хотя уже понял, что Гарри и так догадался.

"Вот уж точно, — пронеслась в его голове мысль, — милая и незатейливая беседа".

— Сперва я хотел добраться до Делакуров, думаю, не стоит пояснять, почему. Вот только день ото дня мои мысли устремлялись не к ним. Кое-что меня переубедило, — заметил Гарри как бы между прочим, — вернее, не что, а кто.

— Дай угадаю, — вкрадчиво уточнил Альбус, подстегивая злобу своего собеседника, — уж не я ли?

— Как бы мне не хотелось это признавать, но у нас обоих есть идиотская привычка тянуть одеяло на себя, и в этом мы похожи... к сожалению.

От этих слов Дамблдор сиюминутно возжелал разорвать паршивца на куски. Они не были похожи, и в этом он убеждал себя снова и снова. Чтобы он, Альбус Дамблдор, был в одной лодке с... "этим"?! Такого и в страшном сне он представить не мог, и теперь эстафета лютой ненависти перешла к нему. Со стороны, видать, это выглядело забавно — два человека, заточенные в эмоциональную тюрьму, шипели друг на друга, как разъяренные змеи.

— Не зазнавайся, мелкий выродок, — процедил Альбус сквозь зубы, чувствуя, как лопаются капилляры на его глазах. — Ты еще дышишь лишь потому, что мне это выгодно. Я мог прищучить тебя еще в Хогвартсе. Когда тебя притащили с философским камнем в лазарет, когда ты явился ко мне в кабинет с мечом Гриффиндора и уничтоженным дневником, когда тебя вызволили из Запретного леса с раненой головой. Ты был у меня на ладони все эти годы, не говоря уже о Турнире. Я видел, как ты смотрел на Делакур, как пускал слюни рядом с ней, не ведая, что тебе предписано ее потерять.

— Надо же, — Гарри не оставался в долгу, воздух вокруг него зарябил от столь сильной концентрации ярости, его голос едва ощутимо дрожал, — да ты щедр, как никогда. Мне что теперь, под стол лезть? Если бы я был хоть чуточку дальновиднее, если бы я раньше понял, что ты за человек! Сраный старый больной урод...

До ушей старика донесся скрежет металла об металл. Когтистая рука Гарри, сжавшись, пропорола обшивку стола, оставив на нем глубокие борозды.

— Что ты задумал? — силясь погасить в себе отвращение, молвил Дамблдор. — Ты пришел сюда не просто так. Хочешь убить меня?

— Хочу, больше всего на свете, — в ответ был лишь шепот, — прямо здесь, прямо сейчас. Хочу разорвать тебя на части, предварительно сняв кожу. Хочу слышать твои вопли, лицезреть, как твои глаза вылезают из орбит, как твои кости скрипят и ломаются, я хочу прямо сейчас вспороть тебе живот и задушить тебя кишками, как и Хвоста тогда, — сбивчивый, полный садистской ярости шепот втекал в уши Альбуса, как и скрежет металла. — Ох, старик, ты даже представить себе не можешь, насколько сильно я этого хочу! Сама мысль о твоей мучительной кончине заставляет мое сердце трепетать, и если бы я мог сделать тебя бессмертным, я бы убивал тебя раз за разом, снова и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова...

Он перевел дух и резко вскинул голову к небу. Закат отбросил свои первые алые лучи на их с Альбусом лица. День близился к концу, и если Гарри хотел, чтобы сей миг остановился навсегда, то Дамблдор возжелал уйти отсюда как можно скорее. Не страх им двигал, но омерзение. Не паника за свою шкуру, но осознание того, что отвратительное существо, в которое превратился его бывший ученик, травило его своими эмоциями, заражая его душу тем, что испытывал сейчас Гарри. Он поморщился и произнес:

— Все-таки крестраж поработил тебя, Гарри.

— Я это знаю, — тот чуть повернул голову в его сторону и отмахнулся от подошедшей официантки. Альбус нахмурился. Его собеседник был или под действием Оборотного зелья, либо совсем тронулся умом и щеголял в своем собственном облике. Факт того, что его видели, говорил о том, что чар отвода глаз наложено не было. — Покуда своих целей я не достиг, эта проказа будет меня жечь, как жжет сейчас. Как бы то ни было, на этом свете меня держат лишь две цели. Достигнув их, я исчезну, на этот раз навсегда.

— И что же это?

— Спасение Флёр, — Гарри повысил голос, — и ты. Знаешь, Альбус, я не дурак. Я прекрасно понимаю, что в открытом поединке у меня не будет и шанса. Наши силы несопоставимы, поэтому я готов подождать еще чуть-чуть. Готов дождаться момента, когда ты будешь максимально уязвим и скован, и я думаю, что этот момент скоро настанет.

— Прежде, чем спасать кого-то, нужно спасти себя...

— Закрой рот, — его грубо обрубили, — лить воду в уши будешь кому-нибудь другому. Вот уж точно, ты с Уоллис как два сапога пара. Думаешь, я не знаю, кто ты? — в голос Гарри незаметно вклинился рык. — Все это время я думал о тебе. Дни и ночи я размышлял о том, где же ты, что делаешь, о чем думаешь. День ото дня твое лицо всплывало в моих снах, было важным напоминанием.

— Ты помешался, — Альбус почувствовал, как страх, ныне им неведомый и отрицаемый, все же нашел крохотную нишу в его сердце. Не за себя, нет. У него было, чем дорожить, и осознание того, что этот испорченный мелкий выродок сможет протянуть к его драгоценной Ариане свои лапы, вынудил его принять это чувство. Гарри засмеялся.

— И чья, по-твоему, это вина? — тихий смех перерос в совсем уж нездоровый. — Знаешь, Альбус, а я ведь был бы рад никогда не знать о мире магии, о Хогвартсе, о тебе. Ведь даже так были люди, что меня искренне любили. Забавно, правда? Как мало нужно человеку для счастья.

Он все смеялся, а воздух вокруг него становился все холоднее. До дементора Гарри было еще очень далеко, и все же он окончательно потерял себя в потоке безумия. Дамблдору даже на миг стало как-то совестно, совсем чуть-чуть. Он уже видел подобное и слышал. Тогда, в камере больнице Святого Мунго перед дополнительным Туром, он тоже ощущал на себе эту злобу, эту чистейшую неугасающую ненависть, и ссылался на крестраж в голове Гарри. Действительно, подумал Альбус, крестраж окончательно его сломал, затопив своей грязью то жалкое и блеклое, что было у парня вместо души.

— Что бы сказали твои родители, узнав, кем ты стал?

Решив зацепить его за живое, Дамблдор решил пойти ва-банк. Перед глазами промелькнули воспоминания семилетней давности. Тогда он видел, как худющий мальчик так жадно смотрел в отражение зеркала Еиналеж, так отчаянно пытался попасть на ту сторону. Не было никаких сомнений, кого Гарри увидел. Лили и Джеймс, очередные отвратительные черви под ногами Альбуса, но они послужили прекрасной почвой для взращивания в Гарри ублюдка без своего мнения. Квиддич, друзья, храбрость и честь — все это шло побоку. Не этого мелкий выродок хотел, совсем не этого, и факт того, что именно он, Дамблдор, поспособствовал кончине его родителей, подогревал в нем радость. Не мне, так никому — детское мышление от мудрого старца, подумал он с укором.

— Признаться, Лили я ненавидел даже больше тебя, — он втянул носом воздух, — мелкая любознательная магловка. Все мнила себя святошей, думала, что своими хорошими поступками обелит свою репутацию, хотя это не мешало ей трахаться с Джеймсом при первом удобном случае прямо в Хогвартсе с ЖАБА на носу.

— О-о-о, я понял, к чему ты клонишь, — и Гарри расхохотался. Все жалящие слова пролетели мимо его ушей, словно назойливые мухи. — Думаешь уязвить меня этим? Какая разница, чем мои родители занимались в твоей дрянной школе? Они любили друг друга и имели на это полное право, говна ты кусок. Да и потом, ты говоришь так, будто в их близости есть что-то плохое, постыдное... ну, кроме меня. Или тебе завидно?

Последний вопрос ударил Альбуса будто кнутом. Он уже подозревал, к чему вел Гарри, и его рука потянулась к палочке.

— Ах ты...

— Я же сказал тебе, — резкий громкий голос вклинился в уши старика, нечто больно ужалило Дамблдора в локоть, и рука так и не дотянулась до палочки, а просто парализовалась, — не стоит этого делать. Как и злить меня пуще прежнего. В своей одержимости тобой я докопал и до твоего любовничка, что гниет в Нурменгарде. Поливаешь грязью моих родителей за их любовь, а сам лицемеришь, как последняя погань.

— Ты не посмеешь и пальцем его тронуть, — просипел Альбус от плохо сдерживаемого гнева.

— Да сдался мне Грин-де-Вальд! Ты совсем оглох? Меня интересуешь только ты, — Гарри отодвинулся от него на стуле, как от прокаженного, — а что касается твоих слов о том, мол, хотел бы я узнать, что сказали бы мои родители, то увы — они мертвы.

— Так, значит, хочешь, — Альбус провел пальцем по Воскрешающему камню на кольце Мраксов. — Признайся уже, наконец.

— Опять заговариваешь мне зубы. Это вошло у тебя в привычку, не так ли? Вот только, — яд, сочившийся из уст Гарри, мог отравить всех присутствующих на веранде, — не тебе меня поучать. Скажи мне, ты наслаждался, пытая беззащитную Эли? Наверняка да, если учесть, как работает Круциатус. А сколько еще таких Эли было в твоей жизни?

Альбус засмеялся. Тот чувствовал, как Гарри все-таки накинул на свою шею обидчивую петлю.

"Как по-детски".

— Значит, ты вспомнил.

— И уж поверь, стараюсь забыть, — с этими словами парень, отодвинув стул, встал, — но не могу. А теперь прошу меня простить, ночью нужно заскочить в одно место. Когда мы увидимся в следующий раз, я по-настоящему застану тебя врасплох. Я сделаю все возможное, чтобы ты перед своей смертью страдал и молил о пощаде. Даю тебе слово, Альбус.

— Вот оно как?

Но его собеседник уже не слушал. Дамблдор, помешкав, все же обернулся и понял, что Гарри исчез, оставив на столе глубокие борозды, среди которых как бы случайно затесалась большая буква "А". Липкий, едкий страх вынудил его губы задрожать, когда он вновь и вновь скользил взглядом по букве, тщетно убеждая себя, что она была началом его имени. Только его.