Восемнадцать - четырнадцать (гет)

Воля человека поистине удивительна. Там, где не было ничего, по мановению мысли воздвигались стены. Там, где отсутствовали знания, строились библиотеки. Там, где царил мир, возрождался хаос. Человек создавал и разрушал, вмешивался и оставлял, нес мир и войну, изобилие и голод, мудрость и невежество, любовь и ненависть. Людская мысль — подарок и проклятье, есть красота и уродство, и самое главное — непостоянство. Тем не менее, четыре человека день ото дня создавали результат своей единой идеи, которую они несли в своих головах долгие годы. Этот результат постепенно обрастал фасадом, лесами, стенами, каркасами башен, котлованом для подземелий и вырытой землей для садов. Три месяца прошло с того момента, как эти четыре человека вмешались в нетронутую дикую красоту природы, своей идеей привнеся камень и рвы для будущего пристанища знаний. Их гордость и отрада, их надежда и мечта, и пусть каждый из них имел свои взгляды на то, во что превратится их детище, главная суть оставалась непоколебимой.

Годрик с некоторым беспокойством думал о том, как за немногим сотня человекоподобных существ из тины и крови его лучшего друга отстраивали фундамент. Он знал, что Салазар по своему уму и амбициям шел далеко впереди остальных, также как и то, что он яростно оберегал школу, и все же такой порыв его нервировал. Салазар же, напротив, видел результат своего эксперимента и открыто радовался. Кандида ошиблась, а он оказался прав. Гомункулы оправдали его надежды, и даже больше. То, с какой скоростью те возводили стены, поражало и грело его душу. Они не знали отдыха, сна, пищи и своей воли, их задача оказалась понятна и проста. Гомункулы разделяли идею Салазара, его страсть и упорство, и потому не жалели себя. Неоднократно четверо замечали, как у какого-нибудь гомункула отрывалась песчаная рука от тяжести камня и дерева, однако на его место тут же вставал другой, перехватывал ношу и нес ее дальше. Даже когда Основатели спали в разбитых неподалеку палатках, стройка не прекращалась ни на миг. Ни дождь, ни жара не были преградой выполнению их цели.

В один тех из дней шел проливной дождь, сверкали молнии. Черные тучи заслонили собой небосвод, бросив тень на эти дивные земли. Посреди четырех небольших палаток была разбита одна большая — место, где четыре амбициозных человека разделяли свои думы. Одна из таких дум прокралась в их головы, так что Основатели склонились над широким столом внутри палатки. Шар магического света освещал их уставшие от недосыпа лица, а также чертеж замка на столе. Годрик огромной скалой возвышался над головами остальных, скрестив руки на груди, Салазар и Кандида склонились над чертежом и тихо обменивались своими идеями касаемо той или иной части замка. Пенелопу же охватило нетерпение. Внезапный ливень вынудил отложить на потом ее работу над садом, и ей это не нравилось. Она с радостью оставила умственные потуги своим друзьям, и теперь вовсю уплетала мясо в лепешке.

— Не слишком ли быстро? — Годрик выглянул из палатки. Сквозь завесу проливного дождя он разглядел стройные ряды гомункулов с камнями на руках, что шли навстречу каркасу здания. — Нет, я рад, что у нас все получается, но... как бы сказать...

— Будто тебе самому не терпится поскорее увидеть результат, — Салазар приподнял голову и исподлобья посмотрел на своего друга. — Кстати, что думает народ по этому поводу?

— Что я спятивший вояка, а наша школа и гроша ломанного не стоит, — тот повернулся к нему и безрадостно усмехнулся, — куда им об этом думать.

— Когда они увидят, во что превратится Хогвартс, они изменят свое мнение, — Пенни облизала пальцы и отхватила солидный кусок. Ее зверский голод мешал мыслить продуктивно, и оттого та же Кандида порой с завистью посматривала на ее фигуру. Каждодневный тяжелый труд и мощный желудок не задерживал в ее организме излишки жира, более того, Пенни обзавелась зачарованной чашей, что давала ей богатый источник пищи когда ей вздумается — опять же, заслуга Кандиды.

— Хогвартс? — троица разом повернулась к ней с недоуменными выражениями лиц.

— Славное название, верно? — Пенни самодовольно ухмыльнулась с набитым ртом. — Не забывайте, мы в дикой местности, так что назвать школу в честь вепря логично, нет?

— Где ты и где логика, — Кандида покачала головой и некоторой опаской посмотрела на то, что жевала ее подруга. В ее голову прокрались смутные сомнения касаемо жареного мяса, ибо оно сочилось зеленоватой жижей, — боги, ты неисправима. Погоди, а что ты ешь? Это не кажется полезным.

— Драконий стейк.

— Дра... — та выпучила глаза от неверия. По всем признакам такое лакомство могло свести любого человека в могилу. — Ты совсем рехнулась?! Выплюнь, дура!

Пенни на это расхохоталась, едва не подавившись. За что она любила Кандиду, так это за подобные реакции. Они обе походили на комнатное и дикое растение, кому, как не ей знать об этом. Вся правильная и начитанная, Кандида входила в ступор от ее выходок, и не то, чтобы Пенни специально ее доводила. Их ценности разнились, как и вкусовые предпочтения, потому Пенни, отдышавшись, легкомысленно махнула рукой.

— Расслабься, у меня иммунитет ко всем известным ядам, — такой ответ, разумеется, Кандиду не удовлетворил, она с отвращением смотрела на заляпанные кровью и жиром руки своей подруги и едва сдерживала рвотный позыв. — И нет, это не тот красавец, на котором я прилетела.

— А-а-а, значит, был другой? — Годрик с неприкрытым озорством переводил взгляд с одной на другую. — Пенни, дорогая, люди и так нас опасаются, если они прознают, что ты жрешь драконов на завтрак, наша школа опустеет прежде, чем мы ее построим! А еще говорят, что у меня с головой не порядок.

— Ну... собственно, — Салазар не упустил такую возможность, — и в чем люди не правы?

— Умолкни, лысина!

— Хогвартс... хм, — Кандида отодвинулась подальше от чокнутой Пенелопы и призадумалась, — что ж, идея имеет здравое зерно... Раз уж мы будем распределять учеников, то можно и факультеты приурочить к зверям.

— Змея.

— Где?!

— Да нет же, — гаркнул Салазар с раздражением, видя, как Пенни встрепенулась. — Что, драконьего мяса тебе недостаточно, ты, прожорливый троглодит?! Я говорю про свой символ!

— Ага, скользкий, ушлый и лысый, — ответила та с обидой, — под стать тебе.

Годрик захохотал так, что остальная троица подскочила на месте. Ему стало аж завидно от того, как Пенни порой чихвостила Слизерина за его дотошность. Обычно в их группе такую роль брал на себя он, и не сказать, что он печалился, видя, как Салазар зеленел от ее слов, а не от его. Тем не менее, слова Пенни попали в точку. Змея как символ просто кричала о себе, она идеально подходила его другу. Змееуст, хитрый и амбициозный, Салазар явно грел идею Кандиды задолго до того, как эта самая идея созрела у нее в голове.

— Ох, Пенни, я тебя обожаю за это, — Годрик отсмеялся и перевел дух, — раз уж мы заговорили о зверях, то моим символом путь будет лев.

— Потому что храбрый? — та сполоснула руки в бадье и подошла к столу.

— Потому что не знаком с таким понятием, как гребень, — Салазар еще не отошел от прошлой шутки в его адрес. — Ты когда в последний раз расчесывал свои волосы?

Что правда, то правда. Годрик всем видом смахивал на дикаря. Огромный, могучий, заросший, с кустистой бородой и копной густейших волос, тот и правда внушал определенное представление, немудрено, что люди его боялись. Годрик иногда задумывался, не было ли в его роду великанов, ибо свою чудовищную силу он объяснить попросту не мог. Зато мог Салазар со своим едким языком, что постоянно перерастало в перепалку, как и сейчас.

— Мне-то есть, что расчесывать!

Кандида устало вздохнула и вышла из палатки. Ливень закончился также внезапно, как и наведался в эти края. Воздух насытился влагой и свежестью, земля вобрала в себя дар неба, она чавкала под ногами умнейшей женщины, что отошла чуть поодаль от палатки и посмотрела в небо. Все еще хмурое и стальное, сквозь него нет-нет, да пробьется слабый солнечный луч. Он напоминал ей об их затее. Сквозь вражду и неверие, они шли напролом, дабы добраться сюда, и Кандида почувствовала, что смысл ее существования разделился. Ее худые руки легли на живот. Ни ее муж, ни Елена так и не приняли идею о Хогвартсе, справедливо полагая, что ее место было рядом с ними. Вторая беременность лишь отягощала думы Кандиды, и ей хотелось верить, что будущее ее детей, как и остальных, найдут покой в этих краях. Взгляд женщины скользил по бескрайнему небу до тех пор, пока не приметил великолепного орла. Тот величаво парил над лесом, осматривая мир свысока, не обремененный тяготами и проблемами людской природы. Кандиде стало завидно. Ей самой хотелось воспарить, избавиться от того груза, что держал ее на земле.

— Орел... — она улыбнулась, ласково наблюдая, как птица, издав клекот, скрылась из виду. — Вот оно что.

Когда она вернулась в палатку, то увидела, как Пенни углем что-то рисовала на краю чертежа. Нечто, напоминающее щит, разделенный на четыре части.

— О, ты вернулась, — она подняла голову, — дождь уже прошел? Отлично!

— У моего факультета символом будет орел. Парящий надо всеми, обнимающий крыльями небосвод. Лишенный всяких оков, он будет символом безграничных знаний, — Кандида легонько улыбнулась. — Да, да, точно.

— Ты себе не изменяешь, — Пенни на это лишь усмехнулась и добавила к своему рисунку нечто, напоминающее птичку, которая присоединилась к змейке и... безобразному коту, — тогда мой... хм...

— Дай, угадаю, — Годрик заинтересованно глянул на ее поделие и быстро смекнул, что та рисовала герб их школы, — дракон?

— Не, спасибо. Они проблемные, а еще много гадят. Хм... может, барсук?

— Барсук? А что в нем такого?

— Ох, Салазар, ты и Кандида не высовываете носа из-за книжек, — Пенни рассудительно покачала головой и кинула угольком в своего друга. — Барсуки любят копаться в земле, они милые, но опасные, прямо как я.

— Только ты можешь считать барсуков милыми, — Годрик не сводил взгляда с того уродства, коим Пенни наградила его льва. Вместо барсука же находилось нечто совсем уж невразумительное, и он поставил в уме галочку найти в этих краях нормального художника.

— Кстати, по поводу Хогвартса, — Салазар выглянул из палатки и посмотрел на фундамент, — мне пришла в голову одна идея. Я предлагаю создать помещение под замком, где будут проводиться выпускные испытания. Там же можно соорудить библиотеку для тех, кто хочет усиленно изучать тайные искусства. Тайные... хм. Тайная комната.

Фраза, что навеки изменит их мир, их дружбу, их жизнь. Каждый из Основателей, так или иначе, оказался или окажется скованным своей судьбой. Годрик уже давно конфликтовал с гоблинами за его меч. Те посчитали неслыханной дерзостью, раз тот пользовался их творением и не вернул обратно. Кандида носила под сердцем второе дитя, даже не догадываясь, к чему это приведет. Что касается Салазара и Пенни... Результат их поступков и решений спустя тысячу лет найдет свой отклик. Они же этого не знают и никогда не узнают.

— Что, обычной библиотеки тебе мало? — Годрик с изрядной долей скепсиса посмотрел на Салазара. — Хотя зуб даю, ее оккупирует Кандида.

— Разумеется, — та ответила как бы между прочим, — еще и Елену сюда отправлю.

— Кстати, как она отреагировала на то, что ты... ну...

— Волнуется, — Кандида помрачнела, — и недовольна тем, что я трачу свои силы на Хогвартс.

— Она увидит результат твоих трудов, — Пенни подошла к ней и положила руку на плечо, — уверена, она поймет, ради чего ты так стараешься.

— Да, надеюсь. А теперь убери свою руку, я еще не забыла то, что ты ела на завтрак!

* * *

Дни сменялись ночами, чтобы потом уступить свое место дням. Время текло медленно и мирно, солнечная погода полностью вытеснила проливные дожди и лютые ветра. Это было только на руку Пенелопе. Та с излюбленным рвением ковырялась в земле, засаживая в теплице растения. Одетая в укороченную тунику без рукавов, в перчатках по локоть, Пенни удобряла землю и напевала легкую незатейливую песенку. Недаром она выбрала барсука своим символом. Земля была ее стихией, ее вотчиной и отрадой. Куда было Пенни до тайных знаний, форм волшебства, да махания сабелькой. Выросшая в семье простых крестьян, она прекрасно знала ценность пищи и то, какой ценой она добывалась. Длительные заморозки могли сгубить целые поселения, и Пенни поставила себе задачу не только обучить детей ремеслу травологии, но и накормить досыта. Своего возлюбленного она потеряла на войне, и теперь женщину ничего не держало.

Она выпрямилась и оглядела свои владения. Сюда ее друзья не захаживали, каждый по своим причинам. Годрик был постоянно занят поиском людей, Кандида в эти времена все чаще проводила время со своей семьей, Салазар же на дух не переносил запаха удобрений и жара теплиц, за что был окрещен "слабеньким стручком". Сейчас в теплице было так, как и хотела Пенни, и помогали ей в этом слуги Салазара. Гомункулы таскали мешки с плодородной землей и драконьим навозом, носили горшки разных размеров, обкладывали камнем территорию для разведения волшебных созданий. Смотря на это, Пенни порой распирало чувством радости. Она уже представляла, как юные сорванцы впервые познакомятся с огненными саламандрами и нюхлерами, как научатся ладить с дракончиками, быть может, на старших курсах даже объездят гиппогрифов.

— Главное, чтобы школу потом не прикрыли, — Пенни подошла к небольшому столику и отпила от золотой заколдованной чаши. Жар в теплице стоял нешуточный, и женщина обливалась потом. — Скажут еще, что это перебор, бла-бла-бла. Хм?

Кое-что зацепило ее внимание, что уже казалось чудом для ее прыткого рассудка. Нет, в данный момент помимо растений и удобрений в теплице находились с полдюжины гомункулов, и один из них выбивался от своих собратьев. Этот казался необычным, и оттого Пенни замерла с кубком у своих губ. Его поведение не подходило к заложенной Салазаром воле, отнюдь. Гомункул... не работал. Он замер у цветочного горшка с приподнятой к лицу руке, на пальце же сидела ярко-синяя бабочка. Лиловые глаза гомункула неотрывно всматривались в насекомое с отсутствующим выражением лица. Пенни осторожно поставила кубок на стол и подошла к нему, силясь осмыслить, что она вообще перед собой видит. Быть может, от жара теплицы у нее разыгралась галлюцинация, но нет, гомункул неторопливо повернул голову в ее сторону и тихим голосом спросил:

— Что... это?

Такой же безжизненный, как и он сам, его голос казался сухим и ломким, очень нерешительным и по-детски наивным. Это напугало Пенни до чертиков. Даже драконов она не боялась так, как этого создания, пусть тот и не показывал абсолютно никаких признаков угрозы, однако это и послужило причиной ее страха.

— Хм? А, ты про нее, — Пенни перевела взгляд с него на маленькую гостью у него на пальце, — это бабочка. Красивая, правда?

— Кра... сивая? — гомункул непонимающе приподнял брови, он всмотрелся внимательнее, но так ничего и не понял. Женщина воспользовалась моментом и оглядела его получше.

Этот гомункул отличался от остальных. Он походил на человека более явно, взгляд его казался осмысленным, будто в его голове зарождалось самосознание и воля. У прочих гомункулов отсутствовали зрачки, этот же взирал на мир лиловыми глазами. У него даже проклевывались волосы на голове, что уже не вписывалось в общее представление о созданных Салазаром рабочих. Нет, этот был необычным.

"Возможно, ему досталось больше крови своего хозяина, — Пенни настороженно наблюдала за тем, как гомункул поднес руку к своему лицу ближе, — интересно, Салазар вообще в курсе?"

— Она помогает опылять растения, дабы те росли и размножались, — она увидела, как бабочка вспорхнула и перелетела на стебель одного из растений. — Вот только мало кто ценит их труд. Сосем скоро ее не станет.

— Но почему? — гомункул с той же детской наивностью посмотрел на нее.

— У нее в этом мире отведена своя роль. Ее жизнь быстра и скоротечна.

— Своя... роль...

Пенни прикусила язык. Сама того не подозревая, она посеяла в голове этого создания вопрос о себе и том, для чего он был создан. Та уже представляла всю мощь неудовольствия Салазара, едва он прознает о том, куда привела ее легкомысленность. Ни Годрик, ни Кандида не опускались до общения с гомункулами, будучи погруженные в свои проблемы, Салазар так и вовсе относился к ним как к вещам, оно и неудивительно. Он был их хозяином, и все же один из рабочих выбился из колеи, и сейчас он внимательно смотрел на Пенни, после чего произнес:

— Я... кто я?

"Ох, черт".

— Хм... начнем с того, что нужно представиться, — она сняла перчатку и протянула к нему свою ладонь, попутно подумав, что этим самым все усложняет. — Я Пенелопа, хотя свое полное имя я не люблю. Зови меня Пенни.

— Пенни... а я?

Этот вопрос ее сконфузил. Нечасто ей предоставлялась возможность дать кому-то имя. Своих детей у нее не было, так что она понятия не имела, как назвать гомункула. На помощь пришло ее далекое воспоминание, когда она в поисках новых саженцев оказалась аж в Греции. Гомункул на вид был молод, даже юн, и это сходство невольно подтолкнуло назвать его так, как называли юношей в Греции, едва те достигали совершеннолетия.

— Эфеб.

— Эфеб? Мое... имя?

— Не нравится?

Тот находился в замешательстве, как и Пенни, впрочем. Она понимала, что делала нечто неправильное, за что потом проблем не оберешься, однако видела, как гомункул, получивший имя, силился прочувствовать его, принять и "жить" с ним дальше. Он зашевелил губами, стараясь уложить в своей голове новый пласт информации, и его детская наивность всячески препятствовала этому.

— Не знаю... имя ведь важно? — он чуть ли не с мольбой посмотрел на Пенни.

— Конечно!

— Значит, оно мне нравится, — его лицо посветлело, и он впервые улыбнулся. Всем своим видом он напоминал растерянное дитя, которое нашло себе забаву. Он поднял руку и указал на женщину пальцем с видом торжества. — Пенни мне нравится!

— Э... вот как? — она смущенно почесала затылок и тут же спохватилась.

"Салазар разозлится на меня. Ей богу, разозлится! — она с опаской посмотрела на улыбающееся лицо гомункула, и ее сердце ушло в пятки. — И вообще, откуда у него свой разум? Это странно! Это очень странно!"

Пенни отдавала себе отчет о том, что Салазар уничтожит гомункулов после строительства Хогвартса. Кровь, что он даровал своим слугам, ослабила его буквально и фигурально, и расставаться со своей силой ее скользкий друг уж точно не намерен. И теперь, рассказав Эфебу про бабочку, Пенни отчетливо поняла, что тот был таким же, делил свою судьбу с ней, сделав свое дело, он вернется на дно озера, будто его никогда и не было. Женщина почувствовала, как ей стало тяжело на сердце. Никогда ранее она не задумывалась о том, что неодушевленный объект сможет получить свою собственную волю. Там, где воля, там и желание жить, где желание жить, там и страх перед смертью.

"Что тебя ждет впереди, Эфеб? — Пенни видела, как тот смотрел на всю ту же бабочку, и стиснула кулаки. — Уничтожение или смерть?"

Эмпатия к этому существу разрасталась в ее голове и сердце стремительно и неумолимо. Сама того не зная, Пенни, как и Салазар ранее, позволила надвигающейся катастрофе расти и крепнуть, и олицетворением этой катастрофы являлся хрупкий и податливый рассудок существа, которого не должно было существовать. Но Пенни об этом не знала. Никто не знал.

— Что ж, Эфеб, мне понадобится твоя помощь, — она решила оставить тяжкие думы на потом, ибо горшки сами себя не засадят. — Предстоит много работы, так что нечего отлынивать.

— По... мощь? — тот непонимающе уставился на нее. — Моя цель — работать. Что такое... помощь?

— О-о-ох, — Пенни тяжко простонала и возвела глаза к потолку теплицы, — как же с тобой тяжело!

Мимолетная мысль о том, что было бы неплохо обучить Эфеба элементарным понятиям о человеке и социуме, промелькнула в ее голове и надолго задержалась, невольно делая из гомункула "человека"... и "чудовище".